Мажу хату...

Мажу хату и все-все передумаю. Удивительно, кто бы мог представить, что в этом доме, который когда-то вмещал огромную семью, останется одна мама. А дом же большой, на две половины. Построил его мой дед по отцу в далеком 1911 году. Деда я не помню, покойная бабушка рассказывала, что на толоке было все село. И месяца через два дедушка с семьей уже вселился в новый дом.

Но радость новоселья была недолгой — овдовел дед, оставшись с тремя детьми в неполные сорок лет. Трудно было вдовцу одному, вот и посватался вскоре он к моей бабушке, тоже вдове, но намного младше, двадцатичетырехлетней с трехлетней дочкой. Несмотря на то что у каждого были свои дети, а потом еще и восемь общих (четверо младенцев, правда, умерли от болезней), зажили они душа в душу.

Дедушка был очень добрым человеком, а работник, какого еще поискать надо. Он никогда не делил детей на своих и чужих. Все были свои. И сколько я себя помню, уже после смерти дедушки и бабушки, их сыновья и дочери никогда не упоминали, что они сведенные или неродные. До сих пор живы две дочери деда и трое общих детей. И все они мои родные дяди и тети. И только благодаря моему деду вся большая семья выжила в голодный 1933 год. Рассказывают, на дедушкиных плечах тогда все время был мешок. Несколько раз в месяц он ездил в Днепропетровск и другие города менять бабушкины платья, платки, приданое дочерей на продукты. А то и подрабатывал там, чтобы не умерли дети в голодомор. Возвращался с мешком отрубей или муки, шел пешком несколько километров с железнодорожной станции домой, где ждали голодные дети.

Как-то весной, уже еле передвигаясь, двое дедушкиных детей, мои дядя и тетя, доковыляли до уже наливающейся соседской ржи, до своей сил не хватило дойти, и сорвали несколько колосков. За столом в доме выковыривали зерна. И именно тогда пришли в дом активисты, составили акт, обвинив дедушкину семью в разворовывании коллективной собственности. Посадили моего деда в тюрьму. Шесть месяцев мытарствовал он далеко от семьи. Не знаю, каким чудом спасся.

На этом беды семьи не кончились. Скоро их выгнали из дома за неприятие дедом колхозов. Пришлось скитаться с детьми по соседским сараям и овинам. А дом забрали в колхоз и переоборудовали под пекарню. В чистой светлице построили две большие печи. Пекли хлеб до тех пор, пока не сожгли крышу. Потом его бросили на произвол судьбы. Мок он все лето под дождями. Не знаю, как тогда выдержало дедушкино сердце —такое надругательство над его домом, всем хозяйством, ведь овин и сарай разрушили, забрали корову, пару волов, лошадей. Наверное, таки казацкой закалки был мой дед, ведь нашел в себе силы выкупить собственный дом у колхоза, а со временем, чтобы спасти семью от выселения в Сибирь, подал заявление в колхоз.

Не знаю, как обошли деда репрессии, но война позже не пощадила. Когда в село вошли немцы, сразу почему-то облюбовали дедов дом. Семью выселили, а в доме, в большой отремонтированной светлице, устроили конюшню для коней. А в другой половине жили сами. А семья мыкалась по соседям. Пережили войну. Бог сберег живыми и здоровыми всех дедушкиных детей: и тех, кто воевал, и тех, кто был под немецким сапогом. Взялся дед за дом, сыновей надо было женить. Старшему через дорогу новый поставил, а два младших в родительском жили через стенку. Когда моя мама вышла замуж за отца и пришла в этот дом, жила здесь большая семья — дед с бабушкой, дедушкина мама, моя прабабушка, мои две тети и дядя с женой. С моей мамой было девять человек. Никто никогда не слышал в этом доме ссор.

Строили еще один новый дом среднему сыну все вместе. Выдали девчат замуж, понемногу опустел дом. А потом смерть подкосила и деда. Бабушка пережила его на семнадцать лет.

Остались в доме только мои родители. Но ненадолго, судьба распорядилась по-своему, очень рано забрала отца от мамы. Теперь мама одна в большом родительском доме, который бесконечно любит и ни за какие деньги не хочет оставлять, когда зову к себе.

Мажу хату и вспоминаю то, что рассказывали тети и дяди, покойная бабушка, слушаю мамины воспоминания и пытаюсь выстроить историю моего большого рода.

Мажу хату — самую родную пристань моего детства, колыбель моего большого рода.

Мажу старую родительскую хату, берегу ее, как самую святую семейную реликвию.

смт Александровка Кировоградской области.