Вторая молодость старых АЭС, или Стоит ли делать перспективные ставки на разработки прошлого века?

От начала сооружения до пуска второго энергоблока Хмельницкой АЭС прошло более полутора десятка лет. Мораторий на строительство станций, финансовая неопределенность, а главное — отсутствие государственной перспективной политики в области ядерной энергетики сдерживали работы. Теперь, казалась бы, большая часть этих препятствий отпала. Впрочем, и возможность, и целесообразность достройки третьего энергоблока так же четко не очерчены. Почему же к такой ответственной отрасли такое неопределенное отношение? Станет ли нынешняя программа развития ядерной энергетики государства реалиями завтрашнего дня? Насколько она отвечает потребностям страны, а главное — ее безопасности? На эти вопросы мы попросили ответить директора Хмельницкой АЭС Николая ПАНАЩЕНКО.

— Нынешняя Хмельницкая АЭС — это прежде всего два действующих блока. Строительство третьего и четвертого было остановлено еще в 90-м. Тогда строительная готовность одного составляла 27, другого — 10 процентов. Но вся инфраструктура станции была рассчитана именно на четыре блока, а в перспективе не исключалась возможная достройка еще двух. Впрочем, все работы остановил установленный тогда на волне политических настроений общества мораторий. Теперь же достройка обоих блоков вполне реальна. Кстати, программа развития ядерной энергетики первым этапом ставит именно пуск третьего блока ХАЭС. Однако здесь не все зависит только от воли и желания энергетиков. Действует соответствующая законодательная база, требующая принятия отдельного закона о строительстве объекта ядерной энергетики.

Следует сказать, что проведенные обследования свидетельствуют: приостановление строительства третьего энергоблока ХАЭС почти на 90 процентов не сказалось на состоянии строительных конструкций. Хотя, конечно, есть отдельные повреждения, требует замены значительная часть металлоконструкций. Было бы просто не по-хозяйски не использовать то, на что уже израсходованы колоссальные материальные и трудовые ресурсы, ведь все это труд наших людей, не следует им пренебрегать.

— Наверное, следует позаботиться о предстоящей безопасности. С момента начала эксплуатации блоков такого типа прошло почти три десятилетия. О том, каких темпов на протяжении этого времени достиг технический прогресс, даже не приходится говорить. Технические новинки тех времен теперь кажутся безнадежно устаревшими. Так почему мы снова возвращаемся к реакторам такого типа?

— Еще раз повторю, мы исходим прежде всего из того, что было бы просто не по-хозяйски отмахнуться от почти 30-процентной готовности блока. Теперь относительно того, какой реактор и технологии выбрать. Современное законодательство требует тендерного отбора исполнителей работ и поставщиков. Два года назад было даже подписано специальное распоряжение Кабмина проводить отбор только на конкурсной основе. Но, исходя из начально выполненных работ, для нас это не очень приемлемо, поскольку, с одной стороны, нет широкого спектра исполнителей, с другой — тип реактора уже определен начальным планом ХАЭС: подойдет только реактор российского производства, такой, какие уже у нас работают, или близкие к ним типы. Когда запускали второй энергоблок, применяли немало современных мер, направленных на безопасность работы реактора. Все это ручательство того, что и следующие блоки будут работать надежно и стабильно.

Одним из главных аргументов в пользу именно такого типа реактора является его апробированность и надежная работа на протяжении минувших десятилетий. В стране сегодня работает полтора десятка энергоблоков ВВР-1000 и два ВВР-440, и они уже успели наработать свыше 170 реакторо-лет опыта эксплуатации. Такого стажа и опыта нет даже у России, которая эти блоки изготовляла. За такой длинный срок эксплуатации мы выучили и сильные, и слабые стороны этой техники, научились использовать ее с максимальной пользой и безопасностью, поэтому экспериментировать с новыми моделями, приобретать все тот же опыт путем проб и ошибок — это не такой уж и безопасный путь.

— Мы все время говорим о достройке и реконструкции старых станций. А почему не идет речь о новых технических разработках на новых станциях?

— Думаю, здесь есть несколько причин. Не надо забывать, что построение новой АЭС с нуля — это весьма дорогостоящий проект. К тому же Украина не так уж и богата на стартовые строительные площадки для таких объектов, ведь они должны отвечать многим параметрам. Для чего изобретать велосипед, если он существует? Строительство ХАЭС связывали в свое время с далекими перспективами, она готова расшириться до шести энергоблоков, так почему бы не использовать такой потенциал?

— А надо ли такое расширение? Думая о перспективе, весь мир ищет другие, очевидно, более безопасные источники энергии. А мы, заглядывая вперед, оглядываемся на достижения едва не середины прошлого века.

— Не хочу комментировать такие популярные сегодня лозунги о биотопливе, поскольку я тут не специалист. Но по мнению человека, который три десятилетия вырабатывает энергию, это все не очень серьезно и убедительно. Сегодня половина электроэнергии в стране вырабатывается на АЭС. Часть их, в том числе и первый блок ХАЭС, подходят к конечному сроку эксплуатации. Но это касается и второй части энергогенерирующих предприятий, в частности ТЭС. Не думаю, что их сооружение будет эффективнее. Понимаю, что это очень масштабная тема, и она касается корпоративных интересов целых областей. Если делать ставку на теплоэнергетику, то автоматически привлекается к работе и угледобывающая отрасль. Комментировать то, в каком состоянии она находится нынче, думаю, не стоит. Поэтому выбор надо делать уже теперь. Так как уже через десяток лет проблема станет настолько остротой, что решать ее придется в авральном порядке.

Кстати, говоря о достройке третьего энергоблока сегодня, мы, к сожалению, не имеем ни конечных сроков, ни даже ближайших планов. Ни одной гривни до принятия соответствующего закона на третий блок не будет выделено из госбюджета. Но уже теперь для ремонтно-восстановительных работ и консервации объекта необходимо от 35 до 50 миллионов гривен в год.

— Для чего расходовать такие средства на консервацию, если речь идет о будущем строительстве?

— В том то и дело, что будущем. А сооружение в нынешнем состоянии ждать не может. Только на его сохранение нужны такие средства. Это будет включать и подготовку к началу строительства. На него понадобится почти три года. Если же деньги не вложить сейчас, то потом снова еще больше придется израсходовать на очередные технические работы, обследование, изготовление технической документации... А если говорить о стоимости самого строительства, то, по нынешним оценкам, оно обойдется приблизительно в полтора миллиарда долларов.

Если вернуться к целесообразности сооружения атомных станций, то хочу привести только один пример: в прошлом году наша станция выработала 14,5 миллиарда киловатт электроэнергии. Это тот объем, который потребляют на протяжении года семь таких областей, как Хмельницкая. В современном мире вряд ли что-то может сравниться с атомными энергогенерирующими мощностями.

— Почему же население платит чуть ли не в три раза больше, а для производства стоимость киловатта возрастает еще почти в четыре — пять раз?

— Для объективности следует отметить, что тарифная сетка на электроэнергию довольно широкая. В частности, население Нетишина, как города атомщиков, платит за киловатт лишь 15,72 копейки, городское население области — 24,36 копейки, ну, а, скажем, отдельные промышленные предприятия — 42,6 копейки. На формирование этих цен влияет ряд факторов. Начнем с того, что продукт, вырабатываемый АЭС, неприемлем для общего потребления. Привести его в соответствующее состояние и передать к каждому потребителю призвана целая система облэнерго. Поэтому и они вносят часть своих затрат в тарифы. При этом не следует забывать, что общий рынок энергии состоит только наполовину из вырабатываемой АЭС, другую половину дают ТЭС. Разделить ее просто невозможно. А себестоимость теплоэнергии значительно выше. Следовательно, и имеем такие тарифы.

— От того, что мы разложили все по полочкам, потребителю легче не стало. Оставаясь довольно высокими, цены на энергоносители, в том числе и на электроэнергию, существенно влияют и на все другие цены, и, наконец, на уровень нашей жизни. И в то же время мы говорим о миллиардной сумме, которую нужно вложить в атомную энергетику, чтобы завтра она вырабатывала такую же дорогостоящую энергию. Целесообразно ли это?

— Убежден, пока в энергетике равноценной альтернативы атомным станциям нет. Поэтому и нужно заботиться об их стабильности и перспективе развития. В свое время работа первого блока ХАЭС была рассчитана на 30 лет. В 2117 году этот ресурс будет исчерпан. Это касается и некоторых других энергоблоков. Уже теперь пришлось предусмотреть продолжение этих сроков эксплуатации на 10—15 лет.

— Это напоминает попытку вернуть старым станциям вторую молодость. А не повлияет ли это на безопасность их работы?

— Такие решения принимаются не просто на политической волне или для защиты корпоративных интересов. Продолжение срока определяется прежде всего такими параметрами, как безопасность. Но поскольку у станции есть ресурс, то он обязательно, рано или поздно, будет исчерпан. Так следует ли бездействовать и ждать тот крайний предел?

Хмельницкий.

Фото Анастасии СИРОТКИНОЙ.