«Моя мама — самая лучшая. Ей всего три года осталось отсидеть»

Побирается в трамваях и электричках: заходя в вагон, громко поет и просит деньги. «Случается, выгоняют, не разрешают попрошайничать. Лучше подают в Донецке, куда каждый день добираюсь на электричке». Парень говорит, что в удачные дни может выпросить до 50 гривен. В неудачные — вернуться с пустыми руками. В «репертуаре» нищего — «блатные» песни с жалобными мотивами.

Живет мой собеседник в Шахтерске. Говорит, что его мать сидит на «зоне», а отец не проявляет к нему особого внимания. «Летом ездил в Мариуполь — там мои родственники. Думал у них пожить. Но увидел, что я им безразличен. Хотя город понравился, я бы там остался».

Предлагаю помощь: «Хочешь, устроим тебя в Мариуполе?» — «Только не в приют и не в интернат, — категорически заявляет Вадим. — В интернатах бьют, кормят плохо». «А ты разве хорошо питаешься?» — спрашиваю. «По-разному. То, что заработаю, трачу на еду. Немного отцу даю. Одежду мне дарят. Еще, когда к матери на свидание еду, покупаю что-нибудь. Я ее очень люблю, она у меня самая лучшая. Ей еще три года сидеть осталось. Я не колюсь и «колеса» не глотаю. Не курю, но выпиваю. Что есть, то есть».

Трудно утверждать, что из сказанного пареньком — правда, а что — вымысел. Вадим говорит, что он — инвалид с детства, но государственную помощь не получает: нет документов. «Как только я пойду оформлять пенсию, меня заберут в приют или интернат. А я не хочу. Подожду, когда исполнится восемнадцать, тогда пойду за паспортом».

Мы познакомились на кладбище во время похорон погибших шахтеров. «Скажите, а на поминки как попасть?» — «Да садись в любой автобус и езжай», — советую. «А не выгонят?» — беспокоился парень. «Не выгонят», — уверяю. «Вы не думайте ничего такого, я не краду и чужого не беру. Я просто хочу хорошо поесть».