Кайдаши им позавидовали бы

Убеждена: по поведению детей можно судить о климате в семье. А дети здесь — кроткие, вежливые, послушные. Я не слышала, чтобы старшие кричали на младших или разговаривали в приказном тоне. Как и привычного во многих семьях детского: «Не хочу, не буду, не сделаю!». Здесь чувствуется, что слово старшего для младших — закон. И разве не трогательно: маленький Сережа, благодаря за какой-либо подарок дедуню (именно так — дедуня, бабуня. — Авт.), целует руку, которая только что погладила его по головке. Скажете, мол, устаревший обычай? Может, и так, но я уверена, что и взрослым этот мальчишка не обидит ни своего дедушку, ни любого другого человека преклонного возраста.

Я не знаю, как взрослым удалось воспитать у детей уважение к старшим, трудолюбие (если нужно что-то сделать по хозяйству, то вопрос, как говорят, не обсуждается), осознание своего места в семье в зависимости от возраста. Здесь старшие не нависают над младшими с поучениями, не давят авторитетом, не напоминают, кто и что кому должен. Но чувствуется, что каждый в отдельности и все вместе они отлично справляются со своей ролью в этом коллективе, название которому — семья. Когда я удивилась — мол, не слышала, чтобы Сережа на просьбу мамы, отца или бабушки с дедушкой что-то сделать ответил: «Не буду!», мама Люда улыбнулась: «Бывает, конечно, что и два раза надо попросить».

Ныне старшенькая Алинка после восьмилетки учится в техникуме в Бердичеве, откуда каждые выходные приезжает домой. Сереже, которого вы видите на фото, всего семь, но он уже второклассник. Показывает столичной госте тетрадь по английскому, где на каждой странице — запись учителя: «Очень хорошо». «А что еще знаешь?» — спрашиваю у школьника. Мальчишка с готовностью декламирует стихи на английском и даже поет песенку. «Иностранный у него хорошо идет, а вот считать не любит», — сокрушается Галина Григорьевна, которая окончила когда-то школу с медалью и даже поступила в педагогический институт. Однако бросила: посватался Иван. Но и детям, и внукам помогает решать задачки по математике.

О Додонях соседи и в советское время с уважением говорили: «Хозяева...». Чистая правда: в их усадьбе всегда было полным-полно живности, а на столе — хлеб и к хлебу. Но и трудились тяжело — от зари до зари. Как, впрочем, и ныне. Несмотря на почтенный возраст, гору приобретенных за прошедшие годы болячек, едва забрезжит рассвет — Галина Григорьевна и Иван Григорьевич уже на ногах. А как же иначе? Конь Орлик, всякая домашняя птица, корова, свиньи, теленок — всему нужен уход. Еще немалый кусок огорода, где находится работа и малым, и старым, а в амбаре мини-мельница, так что мука из своей пшеницы тоже собственная. Да и живая копейка всегда. А еще на паи достались Додоням два с лишним гектара земли. Здесь главная сила — Александр. Он сам и с трактором управляется. Людмила, которая работает секретарем в сельском совете, после работы тоже по хозяйству хлопочет.

Спрашиваю у Ивана Григорьевича, много ли односельчан живут зажиточно? «Кто не пьянствует, тот и живет», — рассказывает он. — Но, к сожалению, таких мало».

Несмотря на тяжелый крестьянский труд и хлопоты, в этой семье оживленно комментируют заседания Верховной Рады и знают «из телевизора» лидеров политических партий по именам. Можно лишь сожалеть, что те их не слышат: имели бы возможность знать правду, как она есть.

«Викторовна, — обращается ко мне мой сосед Иван, — ты там в столице ближе к власти, так скажи, кто приказал развалить колхозы, не создав ничего вместо них, и как это могло произойти, что те хлопцы из села будто на голом месте стали миллионерами, «бизнесменами», забравшими у людей реки, леса и луга, превратив других в нищих, малообеспеченных, бедных? Когда в нашей стране наконец будет порядок? Ведь этим ребятишкам (кивает на Алинку и Сережу) еще надо людьми стать...».