Голос Украины - Пусть не ошибется рука хирурга

Она с малых лет мечтала стать врачом, хотя в семье медиков не было: отец — инженер, мама — учительница. Правда, у мамы было больное сердце, и хотелось побыстрее вырасти, научиться лечить людей.

— Итак, ждать пришлось недолго? — спрашиваю заведующую офтальмологическим отделением «Феофании» Ирину Собакарь.

— После школы золотой медалисткой поступила в Полтавский мединститут, который окончила с красным дипломом.

— Красный диплом — прямая дорога в аспирантуру?

— Да, сначала я выбрала аспирантуру...

— Специальность офтальмолога далека от детских романтических мечтаний. Что побудило к этому выбору?

— До сих пор благодарна таланту педагога. Лекции профессора Дмитрия Герасимовича Плюшко пленяли. Профессор убеждал: стоит работать, чтобы возвращать людям самое дорогое — видеть красоту мира, в котором мы живем. Моя душа откликнулась на этот призыв.

— Школа, институт, аспирантура — ровная линия. Так было всегда?

— Вспоминаю 1986 год. Муж в Чернобыле вместе с медиками-ликвидаторами. Я с маленькой дочкой на руках. Оба аспиранты, оба работаем над диссертациями. Поняли, что вдвоем не потянем. Кому-то придется жертвовать учебой...

— Мужское возобладало? Пожертвовали вы?

— Победило мамино. А с другой стороны, давно ощущала внутреннюю потребность — не хватает практического опыта. Долго не колеблясь, пошла работать в глазное отделение Полтавской областной больницы. Вспоминаю те годы как настоящую школу профессионального роста. Там работали высококлассные специалисты. Прежде всего заведующая отделением Тамара Степановна Корнева и хирург Лариса Петровна Цыганенко. У них я училась выполнять сложные и ответственные операции, которые помогали больным вернуть зрение.

— В практическом опыте вы сделали для себя важные открытия?

— Их немного. Только одно, но самое главное. В медицине, в частности, в такой уязвимой и чувствительной сфере, как офтальмология, нельзя останавливаться на месте. Медицинская наука и практика развиваются намного стремительнее, нежели другие науки. Здесь постоянно продолжаются поиски и борьба с недугами, здесь действует беспрерывный процесс усовершенствования лечения и диагностики. Когда останавливаешься на достигнутом, догнать это движение очень сложно.

— Но ведь рецепт от застоя не выпишешь?

— Разумеется. Существенно помогают профессиональному росту курсы по повышению квалификации, которые организует Минздрав совместно с академическими учреждениями, а также международные форумы и семинары. Стараюсь полностью использовать этот потенциал. Со временем перешла работать в Центр микрохирургии, где научные поиски возглавляют настоящие светочи отечественной офтальмологии Николай Маркович Сергиенко, Игорь Николаевич Кондратенко, Наталья Федоровна Торчинская, их коллеги. Здесь впервые сделаны операции по удалению катаракты малыми разрезами.

— А чем завершилась история с диссертацией?

— Диссертацию защитил муж. Он кандидат медицинских наук, известный врач-уролог Александр Собакарь. Скоро у нас семейный праздник — серебряная свадьба. Дочка Ксения тоже заканчивает медуниверситет, без пяти минут врач-стоматолог с красным дипломом, как и мама. О своей диссертации, которую надеюсь в скором времени защитить, не скажу. Чтобы не сглазить...

— В одной семье и уролог, и офтальмолог, и стоматолог — даже завидно... Четвертый год вы возглавляете офтальмологическое отделение «Феофании». Имеете дело с разными болезнями зрения. Но, как научный работник, на чем хотелось бы сосредоточить основное внимание?

— Работа в клинике чрезвычайно интересная. Среди других достижений эффективно используем лазерную хирургию и лазерное лечение. Пользуемся оборудованием известной американской фирмы «Алкон». Нынче серьезную обеспокоенность среди офтальмологов всего мира вызывает распространенность заболевания сетчатки. Это словно какая-то напасть. Пока единственное лечение — лазер. Как раз наша клиника может с помощью самого современного лазерного оборудования осуществлять лазерную коагуляцию сетчатки. Успешно практикуем и лечение катаракты — с опытными коллегами Фантиной Георгиевной Кириченко, Людмилой Ивановной Гудзовской, старшей сестрой Татьяной Александровной Онищенко и многими надежными помощниками.

— Катаракту тоже можно считать напастью...

— Заболевание катарактой молодеет, это тревожит. Здесь различные факторы влияния: где работает человек, как он питается, какая природная среда его окружает. А основная причина проблемы — запущенность лечения. Главный врач клиники «Новое зрение» Георгий Яковлевич Пархоменко заметил, что таких перезревших, сверхтвердых катаракт, которые были выявлены в ходе обследования больных в Ивано-Франковской и Закарпатской областях, хирургам встречать не приходилось. И это не какое-то исключение. Сотни тысяч людей, особенно в сельской местности, страдают от катаракты, не лечатся, теряют зрение и ощущение радости жизни.

Катаракта — это помутнение хрусталика. Лекарства для обратного процесса не существует. Помутневший хрусталик разрушаем ультразвуком, убираем остатки и на освобожденное место имплантируем хрусталик рукотворный. Зрение восстанавливается, как правило, стопроцентно, операция почти безболезненная.

Сотрудничаем с Центром микрохирургии глаза и его главным врачом Сергеем Александровичем Рыковым (школа Юрия Николаевича Кондратенко). Хирург с добрыми руками — говорят о нем благодарные пациенты.

— Вы назвали жуткую цифру — сотни тысяч людей страдают от катаракты. Как справиться с этой проблемой?

— К сожалению, это довольно сложно. Еще недавно больные катарактой, которые молодыми были вывезены во время войны в Германию на подневольную работу, стояли в очереди на операцию до пяти лет. Для этой категории, как и для других больных, имеющих льготы на бесплатное лечение, существуют отдельные очереди.

У нас высококвалифицированные хирурги, клиники, оснащенные на современном уровне, и мы могли бы такие операции кратно приумножить, но сдерживает цена хрусталика. Клиники сегодня взвешивают свои возможности, удешевляют стоимость операций. Мы, в частности, планируем бесплатную имплантацию хрусталиков для инвалидов, но в целом проблему это не решает. Для людей неимущих, наших дедушек и бабушек, а особенно одиноких, которые не имеют поддержки, надежд на операцию мало.

— А есть ли отечественные хрусталики?

— Есть, и неплохие. Но только в твердой оболочке. Мягкие хрусталики мы еще не производим.

Каждый день из радио и телевизора слышим о благотворительности фондов и отдельных людей. Иногда создается впечатления, что все это идет в песок, не оставляя следов. А здесь реальное дело — приобрести, скажем, тысячу хрусталиков или и больше. Вернуть тысячам людей самое дорогое — зрение. Разве это не благо? Благо или мечты врача...