Голос Украины - Евстахий Крижановский: «Мой характер закалялся в отцовской кузнице»

Известному ученому, ректору Ивано-Франковского национального технического университета нефти и газа Евстахию Крижановскому (на снимке) — 60 лет. Всю свою творческую жизнь он посвятил этому вузу, в котором прошел путь от студенческой скамьи до ректорского кресла. Здесь стал доктором технических наук, профессором, отличником образования, заслуженным деятелем науки и техники Украины, лауреатом Государственной премии в области науки и техники. Труд Евстахия Крижановского отмечен орденами «За заслуги» трех степеней, многими медалями престижных научных обществ, грамотами Президента Украины и Верховной Рады.

— Евстахий Иванович, коллеги и студенты говорят о вас с большим уважением, характеризуют как требовательного, справедливого, человечного и мудрого руководителя. Откуда у вас эти черты?

— Все идет от установок, с которыми ты вышел из родительского дома. Когда-то мне мама говорила: сумей, сынок, так прожить жизнь, чтобы всегда мог людям открыто смотреть в глаза. В тех словах был заложен большой смысл. И я старался им следовать.

— Говорят, самые яркие воспоминания — из детства. Каким оно вам вспоминается?

— Мы жили бедно, как и все в те послевоенные годы. Старший брат даже бросил учебу в коломыйском техникуме, потому как родители не могли его содержать. Я был поздним ребенком, так что мне повезло больше. И родители, и старшие братья поощряли меня к учебе. Вспоминаю, как брат договаривался со мной, что за отличные оценки что-то мне будет покупать. Никогда не забуду его первый подарок. Это были настоящие коньки, ведь до того я катался на самодельных, которые привязывал к ботинкам. И так мы жили, поддерживая друг друга.

— Теперь опора семьи — уже вы?

— По-разному бывает... Но, когда ступил на 60-летний порог, серьезно занялся изучением своего рода. Меня заинтересовало, откуда в селе Побережье, где я родился, взялись Крижановские. Теперь знаю, что корни нашей родословной ведут в Мариямполь, где когда-то была чудотворная икона, которая ныне находится в одном из храмов Вроцлава. Меня назвали Евстахием в честь деда по материнской линии, но похож я на деда Николая — папиного отца. Словом, это очень интересное дело — исследовать свою родословную.

— А от кого вам передалась любовь к точным наукам?

— Мой отец был кузнецом, работал в кузнице где-то до 75 лет. Уже с шестого класса я ему помогал. Делал задвижки к печам, которые требовали небольшой физической силы, но очень долгодействующей работы, сверлил отверстия на металле и зарабатывал на том небольшие деньги: одно отверстие — одна копейка. Так отец ненавязчиво приучал меня к работе. Тогда же многое понял о металле. Технологии, увиденные в кузнице — закалка металла, кузнечная сварка, осмыслил уже в аспирантуре. Практически почти один раздел моей докторской диссертации — это те идеи, которые я почерпнул в отцовской кузнице. Я так сроднился с металлом, что, если бы не получил доступ к образованию, наверно, стал бы кузнецом, как отец.

— Зато работаете в «кузнице кадров», как называют у нас университеты, закаляете молодых специалистов. Здесь тяжелее, чем в кузнице отца?

— Чтобы сделать из меня «кузнеца», судьба хорошо закалила мой характер. Хотя бы то, что после школы я не поступил на физико-математический факультет Ивано-Франковского пединститута. Это при том, что получил первое место на олимпиаде по математике, которую проводило это учреждение, имел персональное приглашение на факультет и набрал проходной балл. Математику я любил ужасно. Не было задачи, которую бы не мог решить. Любовь к предмету привил школьный учитель Теодор Антонович Чеверда, который был действительно учителем от Бога. Не найдя своей фамилии среди зачисленных, я пошел на прием к ректору. «Вы уже у меня 50-й по вопросу поступления», — сказал он. «Нет, — возражаю, — я первый», — и показываю грамоту за первое место, приглашение. А в ответ слышу, что персональное приглашение ничего не означает и приемочная комиссия ничего пересматривать не будет. Раз так — разорвал все эти документы, положил ему на стол и ушел прочь. Это был страшный урок несправедливости. С тех пор я дал себе слово, что никогда в жизни не буду таким черствым к людям. Первое сентября 1966 года было самым плохим днем в моей жизни. Все куда-то спешили, а я, лучший ученик школы, залез на чердак, забился в сено и там переживал свое горе.

— А как в вашей жизни появился институт нефти и газа?

— Когда я немного отошел от удара, тот же Теодор Антонович помог мне устроиться учителем математики в сельскую школу, поскольку дипломированных специалистов тогда не хватало. Одновременно поступил на заочное отделение физмата. А через год как раз сдал сессию и шел по улицам города. И тут прочитал объявление, что институт нефти и газа проводит набор студентов на механический факультет. Было 30 июля. Институт принимал документы поступающих до 31 июля. Как-то в один миг все в моей душе перевернулось. Думаю, я так люблю металлы, а здесь — механический факультет! За день собрал все документы, сдал экзамены и стал студентом. Первую научную работу написал на третьем курсе на той кафедре, которую потом много лет возглавлял. Она называлась «теория машин и механизмов», сокращенно ТММ. Студенты эту аббревиатуру расшифровывали — «тут моя могила». А мне эта дисциплина так нравилось! После окончание учебы меня оставили работать в научно-исследовательском секторе, а со временем я познакомился с известным ученым, доктором технических наук Василием Ивановичем Похмурским, поступил в аспирантуру Физико-механического института АН Украины. Василий Иванович стал моим научным руководителем и на всю жизнь — искренним другом и советчиком. Так я пошел в большой научный мир.

— В этом мире тоже, наверное, законы суровые?

— Меня зачислили в аспирантуру, когда мне было 27 лет. По аспирантским меркам, возраст уже немалый. Например, моя дочь в 30 лет стала доктором наук. «Это тот молодой, подающий большие надежды», — шутил мой руководитель. Я был одним из самых старших аспирантов, но среди них стал самым молодым доктором наук. От моей кандидатской до докторской прошло 10 лет. Но опять же таки имел проблемы с докторской, так как защищал ее в Москве, а тогда было не принято, чтобы с какой-то периферии так рано становились доктором. Я разработал технологию упрочения металлов. Однако в нее не сразу поверили. Чтобы доказать свою правоту, предложил даже такое: изготовьте партию образцов у себя, поставьте на них свое клеймо, я их забираю, укрепляю, а тогда вы проводите у себя испытания. Но отказались.

— И как вы пробили эту «стену»?

— Своим упрямством. Но стоило это мне дорого. Отрицательный отзыв, который получил от одного из экспертов ВАКа, сбил меня с ног в буквальном смысле этого слова. Я попал в больницу, не мог ходить. Пытался переключить свои мысли на то, что у меня есть семья, надо жить дальше. Был уверен, что в работе все правильно. Спустя некоторое время меня вызвали в ВАК на повторную защиту. На нее пригласили 47 специалистов со всего Союза. Это было что-то чрезвычайное. Когда успешно прошел такое чистилище, опять же таки дал себе слово: если это будет в моей власти, сделаю все для того, чтобы никто не проходил такие страшные пытки, как я. И позже, когда возглавил соответствующий экспертный совет ВАКа, не забывал об этом.

— Вы возглавили единственный в Украине вуз нефтегазового профиля, когда вам было 45 лет...

— Это было неожиданно и для меня. До того я работал заведующий кафедрой. Чтобы стать доктором наук, не будучи членом партии, да еще возглавить кафедру — это уже было что-то исключительное. Я создал лабораторию, взял нескольких молодых ребят и занялся наукой. Настали новые времена. Ректор подал заявление на увольнение. Институтом начали распространяться слухи о его ликвидации, присоединении к Прикарпатскому университету. В 1992 году я возглавил группу спасения института. А после того ко мне подошли представители двух факультетов с просьбой выдвинуть мою кандидатуру на вакантное место ректора. Так я попал в первую пятерку ректоров, которых избрал трудовой коллектив.

С тех пор прошло 15 лет. В течение этого времени мне не раз предлагали в Киеве солидные должности. Но, во-первых, я не хотел покидать Ивано-Франковск. А во-вторых, считал, что не имею на это морального права, так как еще ничего серьезного к тому времени не сделал для института. Теперь уже могу сказать, что наш университет достиг определенного уровня и мне за него не стыдно. На его авторитет работало много людей, которым я очень признателен.

— Евстахий Иванович, кто вам оказывал содействие на жизненном пути?

— Мне везло на добрых людей. Это и мой школьный учитель Антон Чеверда, и научный руководитель Василий Похмурский, и тогдашний министр образования Петр Таланчук. Вообще Таланчук — это легендарная личность. Когда я приехал к нему, он сказал: «Мы сделали прецедент. Ты не был ни деканом, ни проректором. С заведующего кафедрой тебя вынесло наверх. Теперь ты должен четко выстроить свои отношения с коллегами-претендентами. Вас было восемь. Выиграл ты. Если ты будешь с ними конфликтовать, получишь семь сильных врагов. Если сумеешь сотрудничать, будешь иметь семь ректоров, потому что каждый из них шел с какой-то программой».

Этот совет тогда был очень важным для меня. Далее понял, что институт выживет только тогда, если будет аккредитован по ІV уровню. Негласно объявил в институте чрезвычайное положение. По каждому направлению действовала группа лиц. Работали по 12—15 часов в сутки и первыми в Ивано-Франковске прошли соответствующую аккредитацию. А когда уже был защищен наш статус, структура, серьезно взялись за науку. Мной за это время подготовлено пять докторов наук и 14 — кандидатов. В этом году выходят на защиту еще двое научных работников с докторскими и двое с кандидатскими диссертациями.

— Как в это время развивалось учебное заведение?

— За эти годы мы сделали сбалансированный, прекрасный хозяйственный комплекс. Недавно построили замечательный инновационно-выставочный комплекс. В нашем университете есть Центр международной сертификации персонала. Мы готовим специалистов, сертификаты которых признают во всем мире. Учебный процесс четко двигается в Болонское русло. Успешно интегрируемся в европейское и мировое пространство. Наших специалистов берут как на Востоке, так и на Западе. Также радуюсь тем, что наш университет вернул себе свое основное профессиональное направление —нефтегазовое дело, что имеем хороших абитуриентов, которых готовим себе сами — создали три лицея и объединили их в комплекс. И все это сделано, начиная с 1993 года.

— А как университет помогает государству решать энергетические проблемы?

— Скажу только, что практически все грандиозные проекты в нефтегазовой отрасли реализовывали наши выпускники. А сегодня научные работники разработали и довели к сведению руководства государства и отрасли концепцию быстрого альтернативного снабжения газа в Украину. Речь идет о газе, добытом за пределами государства, который по нашей методике может быть транспортирован в Украину. Предложенный нами метод довольно прост. Если воспользуемся им, не будем поднимать лапки вверх каждый раз, как только россияне грозят нам закрутить вентиль.

— Евстахий Иванович, какое у вас видение реформирования высшего образования?

— Я против того, чтобы госзаказы были на первый курсе. Государство должно покупать уже готового специалиста. А студент пять лет должен учиться за беспроцентный кредит. Вот он прошел независимое тестирование (кстати, я его всячески поддерживаю), набрал определенное количество баллов и приемочная комиссия решила, что он может быть нашим студентом. С этим выводом он отправляется в банк, ему открывают кредит, деньги идут на наш счет и за них мы его учим. На 5-м курсе приходит государственный заказ. Скажем, государству нужно 30 специалистов, а мы подготовили 50. Тогда лучших 30 идут государству и оно покрывает их кредит. Остальных разбирают частники, тоже платя за них кредит за обучение. За самых плохих студентов возвращают деньги родители. Тогда будет мотивация к учебе. Студент будет знать, что его учебный результат будет материально поддержан. Ныне же хороший выпускник, обучавшийся на госзаказе, нередко не находит работы. Он покрутился и уезжает за границу. Следовательно, мы инвестируем в чужое государство. Разве это разумно? Также должна быть одинаковая стоимость специальности, независимо от того, где находится вуз — во Львове или Киеве. Тогда абитуриенты будут идти туда, где дают лучшие знания, а значит, у них будут большие перспективы трудоустройства. «Самопальные» институты отомрут сами по себе. Не надо будет отбирать в них лицензии. Экономические факторы сами будут регулировать сеть высшей школы. Это не я придумал. Такая практика широко используется в мире.

— Несмотря ни на что, юбилей — это всегда промежуточный и итоговый рубеж. Как выглядит он у ректора Крижановского?

— У меня есть любимая работа и я знаю, что делаю ее с пользой для людей. Не хочу говорить «для государства», так как не люблю пафоса. Я нашел свое место в жизни, чувствую себя нужным. Просыпаясь ночью, думаю, с чем приду к людям. По натуре я максималист. Хочу всегда в коротком времени много сделать. Ведь жизнь бежит, а идей, которые бы хотелось реализовать, еще много.

Интервью взяла Дарина НАЗАРЧУК.

Ивано-Франковск.

Фото автора.