Голос Украины - Дедушка слишком много знал о том, как снимали Хрущева

Петр Шелест — внук Петра Шелеста. Правда, он не любит, когда его представляют именно так. Поэтому спешу исправиться: Петр Борисович по образованию — историк. Работает советником Петра Симоненко, хотя и не член КПУ. В детстве он (как и его сестра, и два двоюродных брата) большую часть времени проводил в городской резиденции первого секретаря ЦК КПУ на Осиевской улице. По причине — банальной. Родители работали, а детей отдавали под присмотр бабушки Ираиды Павловны.

Кого интересует политика в семь лет

— Как часто вам приходилось видеться с дедом?

— Так часто, как у него хватало времени. Он ведь и дома продолжал работать. Но свободное время дедушка предпочитал проводить с семьей. К нам часто приезжали гости.

— Кто?

— Их фамилии вам ни о чем не скажут: родственники, друзья семьи. Это были люди, с которыми дедушка раньше работал: военные, ученые...

— Дома разговоры о политике велись?

— Велись, но между взрослыми.

— Но вы же подслушивали?

— Нет. Кого интересует политика в семь лет при полной стабильности?

— Неужели вы не понимали, что отличаетесь от других детей?

— Косвенно. Если считать привилегией, что я жил в резиденции, то где я мог еще жить? У меня была няня, которая, кстати, потом вышла замуж за моего дядю (маминого брата). Да, я ходил в садик ЦК. Он был на том месте, где сейчас построили этот скандальный дом на Грушевского.

— Это в том садике вас отобрали для роли в кино?

— Было дело. Фильм назывался «Большие хлопоты из-за маленького мальчика». Снимала киностудия им. Довженко. Я думаю, меня выбрали не как гениального актера, а чтоб не было проблем с финансированием. Раньше этот фильм показывали часто. Я там два слова говорю, причем не своим голосом. Потому что озвучист из меня получился никакой. И даже есть один эпизод, где у меня дублер. Надо было что-то переснять, а мы поехали отдыхать в Крым. Но свои 600 рублей я заработал.

— На что потратили?

— Это вопрос не ко мне, а к родителям. А еще я помню была рецензия: «Блискуча гра маленького Петрика Шелеста». Кстати, в этом фильме со мной снимался Алеша Добровольский, сын главного архитектора Киева. Потом мы с ним в одном классе учились... Вот про школу я не могу сказать, что она была обычная. Там работала жена Владимира Щербицкого. Но у меня она не преподавала. Со мной в классе учился Сережа Федоров (его отец был главным инженером завода «Арсенал»), Юля Комисаренко (племянница Сергея Комисаренко, который был послом в Лондоне), Лера Мирошниченко — жена Алеши Роднянского. Но тогда она Алешу еще не знала (смеется). Учились и дети врачей, педагогов... И учителя не боялись, что придут крутые родители, растопырят пальчики... Такого не было.

— Словом, крутыми родителями и новыми машинами не хвастались?

— Машинами хвастались. Игрушечными, модельками. А как же.

О ренессансе 60-х

— Когда же пришло понимание, что ваш дед политик, с которым связывают расцвет украинского философского кино, движение шестидесятников, ренессанс украинской культуры?

— Я и сейчас не собираюсь давать ему оценку как политическому или государственному деятелю, потому что это будет необъективная оценка. Для меня он был дедушка.

Что касается кино. Естественно, все новые фильмы привозили к нам на просмотр. Кинозал был и в городской резиденции, и на даче в Межигорье. Фильмы смотрели все, кто в тот момент был дома. Я, например, заказывал себе детские фильмы. Помню, когда в первый раз привезли «Анжелику», меня выдворили из кинозала. Было обидно... И естественно, привозили фильмы, по которым были какие-то разногласия. Например, «Білий птах з чорною ознакою». Его смотрели, и дедушка лично сказал, что нет возражений. Я вообще не помню случая, чтобы он какой-то фильм запретил.

— А какие книги обычно лежали у него на столе?

— На столе обычно лежали рабочие бумаги.

— А спорные книги не приносили на прочтение? Например, «Собор» Олеся Гончара?

— Специально нет. Он ведь не был цензурной инстанцией. Но «Собор», конечно, читал. И отнесся к книге абсолютно положительно.

— А как у него складывались отношения с Иваном Дзюбой? Одни говорят, что Шелест лично его защищал, другие, что организовал на него травлю. Что правда?

— Вот вы спрашивали, какие книги лежали у деда на столе? «Интернационализм или русификация» лежала. Я ее видел. Дедушка говорил: «Хорошая книга». И травлю он не благословлял никогда. Если он и принимал какое-то решение по этой книге, то оно было формальным. Все уже было решено.

— А как Петр Ефимович относился к фольклору, предметам старины? Ведь именно при нем были открыты Музей архитектуры и быта в Пирогово и Историко-культурный заповедник на Хортице?

— Как и следует относится к фольклору и предметам старины. Это — история, материал для исследования, сохранения традиций, но не фетиш. Никто не препятствовал открытию подобного рода музеев, но плана по их открытию не было. Он не ездил по населенным пунктам, указывая, где следует поставить памятник, а где не следует. Для этого были Министерство культуры, профильные, общественные организации, союзы художников, архитекторов. Другое дело, когда возникали проблемы финансирования. Тогда к нему, конечно, обращались.

— Говорят, со строительством дворца «Украина» была настоящая детективная история. Мол, его строили под видом кинотеатра.

— Это была обычная хитрость. Вопрос решался, как выбить деньги на строительство дворца. В Москве был Дворец съездов. Конечно, хотелось, чтобы подобный дворец был в Киеве. Было такое своеобразное соревнование. Но денег на строительство дворца не было. Поэтому его начали строить как кинотеатр. А когда уже почти все построили, обратились в Москву, мол, дайте денег довести дело до конца. Не сносить же стены...

— Все-таки было желание утереть нос центру.

— Ну конечно, это присутствует в любой работе. Здоровая конкуренция: наши ракеты должны быть лучше, КБ Антонова — лучше КБ Ильюшина, киевское «Динамо» — лучше «Спартака».

Об отставке

— Его раздражало, что деньги приходиться выбивать из Москвы? Говорят, последней каплей, после которой Шелеста решили сместить с должности, была его идея расширить права Украины во внешнеэкономической деятельности и открыть в Киеве Торгово-промышленную палату.

— Наверное, он хотел большей экономической самостоятельности. Но это носило хозяйственный характер, а не политический. Любое предприятие, которое хочет развиваться, ищет возможности и способы зарабатывать. Что касается его отставки... Моя точка зрения — последней каплей стала совсем не экономика. Дед очень много знал о том, как снимали Хрущева, что тогда происходило, кто такой Брежнев. Это была внутренняя интрига. Считают, что дед был ставленником Хрущева. Это не так. Они были знакомы, и Хрущев нормально к деду относился. Но в должностях его не продвигал. А Щербицкий был прямым ставленником Брежнева.

— Петр Ефимович сожалел, что участвовал в отставке Никиты Хрущева?

— Да, он сожалел потом. Просто расчет был несколько другой.

— Какой?

— Леонид Ильич должен был быть временным человеком.

— И кому предстояло его заменить?

— Там вообще планировались совсем иные перестановки в масштабах всего Союза. К власти должны были придти не люди Брежнева, а молодые реформаторы, такие как Петр Машеров (первый секретарь ЦК КП Белоруссии, в 1980 г. погиб в автокатастрофе. — Авт.), Владимир Семичастный (в 1961—1967 гг. — председатель КГБ при Совмине СССР, 1967—1981 гг. — заместитель председателя Совмина УССР. — Авт.)... Дед не сожалел, что Хрущева сняли. Он считал, что это необходимо было сделать. Но по-другому.

— После он общался с Хрущевым?

— Нет. Я, отец и дядя общались с его сыном. Конечно, у Хрущева была обида на деда. Тем более если учесть, что когда он летел в Пицунду, то останавливался у деда в Крыму. Они встречались.

О буржуазном национализме

Из дневника Шелеста: «На этом заседании некоторые ораторы договорились до того, что на Украине очень почитают Т. Г. Шевченко, что он среди народа, особенно среди молодежи, едва не кумир и что это не что иное, как проявление национализма, крамола... Договорились даже до того, что на Украине слишком много говорят по-украински и что даже вывески на магазинах и названия улиц написаны на украинском языке... И вообще дошли некоторые до того, что объявили украинский язык испорченным русским языком. Во всем этом проявился наиболее осатанелый шовинизм, и особенно это было в выступлениях Шелепина, Суслова, Демичева, Косыгина».

— На каком языке вы общались в семье?

— На русском. Так сложились обстоятельства. Дед долго работал в России: Челябинск, Саратов, Ленинград. Да и в партийной среде был больше русский язык. Дядя и тетя, которые были с ним в последние часы, рассказывали, что перед смертью дед говорил на украинском.

— В списке обвинений были также «буржуазный национализм», попытки украинизировать Украину...

— Бред. Нельзя украинизировать Украину. К тому же он терпеть не мог шовинизм, пещерный национализм. Был случай, когда к выходу готовилось издание Винниченко (Владимир Винниченко — украинский политический и общественный деятель, писатель. — Авт.). И никаких проблем не было, пока (не помню уже кто) не заявил: «Вот, наконец, мы издадим великого украинского националиста Винниченко». После чего, естественно, тема была закрыта. Дед им тогда сказал: «Ну что, допрыгались?» Потом деду вспомнили и Винниченко. Я не буду говорить те слова, которыми он комментировал все эти обвинения. Они не очень цензурные. Но просто нельзя реагировать по-другому, когда люди несут бред и сами это знают.

— И в чей адрес были направлены эти нецензурные слова?

— Того, кто их озвучивал. Хотя, что касается идеологического аспекта, в основном это было связано с позицией Суслова (Михаил Суслов, член Президиума ЦК КПСС по идеологическим вопросам. — Авт.). У них отношения никогда не складывались. Я хорошо помню день, когда умер Суслов. Они жили с дедом в одном доме (Суслов на 7-м этаже, дедушка — на 9-м). Я как раз приехал из Киева. Смотрю, у дома стоят черный правительственный реаниматор, «скорая»... Я поднялся на 9-й этаж, позвонил в дверь. Открыл дедушка. У него были такие широкие голубые подтяжки, из ГДР привезли. Он эти подтяжки оттянул, щелк и — такая довольная улыбка на лице: «Суслов умер». Честно скажу, не хотел бы, чтоб кто-то так отреагировал на мою смерть. Я деда не одобряю, но понимаю, что это была первая эмоциональная реакция... Хотя позже он говорил, да, человек умер, жаль...

— В своих дневниках он также нелицеприятно отзывался о Владимире Щербицком (после смещения Шелеста —первый секретарь ЦК КПУ. — Авт.), Алексее Ватченко (в 1965—1976 гг. секретарь Днепропетровского обкома КП УССР, главный организатор кампании против «Собора» О. Гончара. — Авт.)...

— У дедушки и Щербицкого были очень непростые межличностные отношения. В дневниках он это высказывал более эмоционально. Но на самом деле никто публично не обливал друг друга грязью, как это делается сейчас. У них было разное виденье, разные позиции. Вот и все.

О Ватченко он так отзывался всегда, также по причинам личностного характера. А вот кого он терпеть не мог, так это Валентина Маланчука (при Щербицком секретарь ЦК КПУ по идеологии. — Авт.). Считал его полной бездарью. И свое отношение он не скрывал.

О вере

Из дневников: «В то время, в 1932—1934 годы, на Украине был страшный голод. В селах вымирали от голода семьями, даже целыми селами. Во многих местах было даже людоедство — это была трагедия. Но все же когда-то станет известно, сколько от голодной смерти в те годы погибло людей. Это было просто преступление нашего правительства, но об этом стыдливо молчат. Все списывается на успехи и трудности «роста».

О репрессиях: «Из письма узнаю, что родной брат Любы (первой жены Шелеста, погибшей в автокатастрофе. — Авт.) Банный Николай — научный сотрудник харьковского инженерно-экономического института, арестован по политическим мотивам. Репрессирован и мой племянник, Володя Коробко...»

— Он верил в компартию?

— Искренне. Только каждый верит по-своему. Были внутренние метания, но абсолютно был уверен, что социалистический строй — это правильно.

— Во время событий в Чехословакии (1968 г.) он выступил как сторонник ввода войск. Он действительно считал это верным решением?

— Он не оправдывал тот либерализм, который предшествовал эскалации, политику целования Брежнева и Дубчека (Александр Дубчек — первый секретарь ЦК Компартии Чехословакии, главный инициатор курса реформ, известных как «Пражская весна». — Авт.). Именно эта политика привела к напряженности и вводу войск. Он считал, что надо было действовать более жестко на предварительном этапе и не доводить ситуацию до ввода войск. Другой вопрос, что он выступал за ввод войск, потому что не видел другой возможности пресечь восстание. И не только он.

— В своих дневниках Петр Ефимович вспоминает голод 33-го, репрессии... Как он оценивал те периоды в истории Советского государства?

— Что касается репрессий, то от них пострадал его племянник, семья его первой жены, что, впрочем, не помешало ему на ней жениться. В дневниках воспоминания о репрессиях связаны с его работой в комиссии по реабилитации. В 30-х он воспринимал аресты не как репрессии, а как проверку. Что это было, он узнал, как и многие другие люди, позже. А что касается голода, то, конечно, вопросов нет. Он его сам пережил, и его оценки был очень резкие. Но он не рассматривал голод, как целенаправленное уничтожение украинцев. Была централизованная продразверстка. Продотряды забирали излишки и срочно отправляли их эшелонами. Ходить по схронам у них не было времени. Последнее отбирал свой же сосед дядя Вася, у которого есть ружье. Только местные знали, у кого где что спрятано. На Харьковщине голод был страшный. Но опять же, нельзя оценивать те события с позиции сегодняшнего времени. Нельзя делить людей на жертв и палачей. Кто его знает, что было бы, если бы репрессированные и те, кто репрессировал, поменялись местами.

— Впервые крымские татары начали возвращаться на родину в 60-х. Вы не знаете, почему остановилось переселение?

— Не знаю. Но в 60-е оно происходило не в таком виде, как сейчас. Была программа по возвращению. Переселилось, кажется, 250 семей. Но люди приезжали не на пустое место. Сначала для них создавались условия.

В почетной ссылке

— Почему Петр Ефимович не вернулся в Украину?

— Причин много. Сначала не было возможности. А когда дедушка ушел на пенсию... Во-первых, у него здесь не было квартиры. Да и не ждали его, в том числе Владимир Васильевич (Щербицкий. — Авт.), ведь в Украине осталось очень много людей, которые были недовольны тем, что ушел Шелест. Но в гости дед приезжал. Например, ко мне на свадьбу.

— За тем, что происходит в Украине, он следил? Как относился к развалу Союза и независимости Украины?

— Он было против разрушения Советского Союза однозначно. Михаила Горбачева он любовью не жаловал, несмотря на то, что Горбачев вернул ему некоторые льготы. Но к путчу отнесся болезненно, потому что считал: это неправильно. Тем более, он очень хорошо понимал, кто стоит за ГКЧП, а кого туда втянули. А к Ельцину относился как к сибирскому мужику-пьянице. Его дача была недалеко от дачи деда, так что дед знал, что он за человек. Помню случай. Я тогда был у деда на даче. Захожу домой, а сестра-хозяйка спрашивает: «А ты видел, что там на входе (на территорию госдач. —Авт.)?» А я от озера заходил... «Боря наш пришел весь мокрый. Сказал, что его в мешке сбросили с моста в реку. Пьяный — вдрызг. Причем сверху — мокрый, а карманы — сухие», — и смеется. Я знаю тот мостик, с которого его якобы сбросили. Это мост на Николину гору. Там река в излучине и очень сильное течение. Если бы он туда попал, его как минимум унесло бы.

Но что касается независимости Украины, то у дедушки было такое мнение: раз народ проголосовал, значит, так тому и быть. Мой дядя был в нормальных отношениях с Вячеславом Черноволом, умным, интеллигентным человеком. Дед говорил, что он бы проголосовал за Леонида Кравчука. И даже, помню, просил передать ему привет.

— Как Петру Ефимовичу жилось после 1991 года? Союз распался, кризис... Были финансовые проблемы?

— Были. Раньше он получал пенсию 500 рублей. А после развала Союза начался хаос. Они вынуждены были продать кое-какие вещи, драгоценности. Кравчук говорил, что к нему обратились с просьбой помочь Петру Шелесту, поскольку тот оказался в тяжелом материальном положении. Я потом переспросил у папы. Он сказал, что такой случай действительно был. Я спросил: зачем они это сделали. Папа сказал, что не знает. Это было решение бабушки. Дед об этом не знал.

— Это была просьба Петра Ефимовича похоронить его на Байковом кладбище?

— Нет. У него в завещании написано: «Похоронить на родине». Что имелось в виду, предстояло решать семье. В Андреевке (П. Шелест родился в с. Андреевка Харьковской области. — Авт.) уже полным ходом готовились к похоронам и поминкам. Свиней начали забивать. Но мы решили хоронить на Байковом. Там похоронены его брат, мама бабушки. Потом мы там и бабушку похоронили.