«Слово о полку Игореве» — самое загадочное произведение мировой культуры. Кто же написал это великое произведение?
На этот вопрос, кажется, нашел ответ известный русский писатель Юрий Сбитнев, деды и прадеды которого родом из Новгорода-Северского. Недавно Сбитнев презентовал в Чернигове исследовательскую работу «Тайны родного Слова», в которой приводит свои трактовки известного произведения. Он уверен, что автор «Слова...» — женщина. Почему?
Начнем сначала
— Не ошибусь, — говорит писатель, — если счёт предполагаемых авторов идёт уже на сотни. Пусть моя версия будет даже тысячной, но она в своём роде единственная.
Все исследователи (кроме, кажется, двух) уверены, что поэму написал мужчина.
— Каковы же доказательства того, что автор — женщина?
— Начну с главного. С любви. К князю Игорю. Эту любовь замечали многие исследователи, и она в какой-то мере смущала их, поскольку никак не могла быть объяснена. Представьте, что такой вот чистой сестринской любовью одаривает неудачливого князя дружинник либо боярин, либо равный ему по званию. Не может того быть, и не было! Но примеры этой щедрой женской любви рассыпаны по всей поэме! Такая же любовь подарена и великому князю Святославу Всеволодовичу — одному из заглавных героев поэмы. Многие исследователи «Слова» считали, что автор — близкий человек Святославу Всеволодовичу. В нашем случае куда ближе — дочь! Эта дочерняя близость легко угадывается в «Слове...» в каждом упоминании о князе. Был он не шибко удачлив, но в «Слове...» предстает как достойный и мудрый правитель Руси, сильный полководец, авторитет, каким может быть только отец своим детям. Таковым Святослав Всеволодович в жизни не был, но таков он в восприятии автора: по-семейному трогательно-близкий — мудрый, добрый, овеянный искренней женской любовью, только дочерней. Чего стоит одна фраза: «...тогда Великии Святославъ изрони злато слово, с слезами смhшено...» Речь идёт о плаче Святослава, о самых обычных слезах, которые не смог сдержать великий князь. И они не признак слабости, а свидетельство его отзывчивой души, воспринимающей чужое несчастие как своё. Всё произнесённое дальше Святославом убеждает нас в этом. Тут автор, как и во всём, что связано с именем великого князя, не просто свидетель, но духовный соучастник, каким может быть только очень близкий человек. С дочерней любовью выписан этот образ, именно с дочерней. И всё касающееся поражения Игоря, вплоть до обращения ко всем князьям русским — это одно глубокое, истинное сочувствие женщины. Смею утверждать, что ни один мужчина не смог бы выразить словом той великой печали и любви, той женской ласки, которая буквально разлита от начала и до конца в этом великом произведении.
— Но во многих украинских летописях, написанных канцеляристами, монахами, тоже прослеживается любовь к героям, например, Богдану Хмельницкому...
— Однако любовь, и не только к двум названным князьям, в поэме не написана — она выражена. А выразить женскую любовь может только женщина. Когда-то, беседуя с Борисом Рыбаковым, я сказал, что воспринимаю «Слово о полку Игореве» как плач. Он не отверг моего предположения. «Слово...» — первый письменный плач. И плачей таких необыкновенно много в поэме: плачут жёны, потерявшие мужей; плачут «воспеша» девы «на брезh синего моря», плачут деревья, травы; плачет великий князь Святослав Всеволодович, плачет вся Русь... А возьмём хотя бы непревзойдённый шедевр — «Плач Ярославны»: «Полечю, рече, зегзицею по Дунаеви; омочю бебрянъ рукавъ въ Каяле рhцh, утру Князю кровавыя его раны на жестоцhмъ hго теле...» Мог ли это выразить мужчина? Плачи от древней Руси и до нынешних дней исполняли только женщины.
Тут следует сказать о роли женщины в жизни Древней Руси. Женщины тогда были свободны и чтимы. Они на Руси были не просто равноправны с мужчинами, но и почитались как хранительницы семейного очага и «дедних» традиций — «свычаев и обычаев». Женщины были образованны не в пример мужчинам. И происходило это вот откуда. Мальчика в княжеских семьях до восьми лет воспитывала и учила мать. Всю мудрость мира княгиня обязана была передать сыну до этого возраста: она учила его чтению, письму, счёту, Божьему слову, развивала интеллект. Посвящаемый в князья мальчик должен быть грамотен. А для этого мать должна сама быть образованной. В восемь лет мальчика отдавали «на мужскую половину», он постигал «мужские» науки, наставляли его в этом отец и воеводы. Образование же девочки не прерывалось в восемь лет, а углублялось и расширялось. В этом возрасте её уже сватали за суженого и часто забирали в семью будущего мужа, где ещё несколько лет до свадьбы постигала она разные науки. Занималась этим свекровь — «сведённая, породнённая кровь» (от древнерусского «свековаться» — породниться) — опять женщина! Да и потом, обучая уже своих детей, женщина продолжала совершенствоваться в знаниях. Женская Русь поголовно была грамотной. Теперь это доказано, есть вещественные подтверждения — берестяные грамоты, веретенца, посуда, исписанные, и подчас очень талантливо, женской рукой. Я не хочу утверждать, что на Руси тогда не было высокообразованных мужчин, но что женщина была образованнее в общей массе — это факт.
Кто такая ходына
— В «Слове...» все же нет прямого указания на авторство. Как вы «вычислили» конкретную личность?
— Тогдашние авторы часто засекречивали своё имя в конце произведения, называя себя в третьем лице. Этот литературный приём — скрытую авторскую «печать», подпись — «сфрагиду», в древнем тексте «Слова о полку Игореве» выделяли многие исследователи. Однако прочтение её за два века не привело к однозначному толкованию. Цитирую эту строку по изданию 1800 года: «Рекъ Боянъ и ходына Святъславля пhстворца старого времени Ярославля Ольгова коганя хоти». Первые издатели перевели это так: «Сказал сие Боян, и о походах, воспетых им в прежние времена. Князей Святослава, Ярослава и Олега». Такой перевод далёк от древнего текста, потому было еще много разных прочтений, но смысл оставался неизменным, хоть написание строки изменялось многажды. В последней реконструкции, сделанной Д. Лихачёвым, древнерусский текст выглядит так: «Рекъ Боянъ и Ходына, Святъславля пhснотворца старого времени Ярославля, Ольгова коганя хоти». Реконструкция эта не зря принята за эталон. Она почти до знака повторяет то, что содержалось в подлиннике, кроме единственной правки. Вместо авторского «пhстворца» академик предлагает своё: «пhснотворца», заменяя древнее слово «пhсь» на «пhснь». На мой взгляд, делать это недопустимо, так можно и весь авторский текст переписать! Появление же в реконструкции слова «ходына» вполне оправданно. Лихачёв считает, что это имя ещё одного древнерусского певца. В его переводе: «Сказали Боян и Ходына, Святославовы песнотворцы старого времени Ярослава, Олега-князя любимцы...»
— Но было ли такое имя в ту эпоху?
— Действительно, имени Ходына нет в письменных памятниках нашей истории. Но было Ходынское поле в Москве, протекала там и одноимённая река. В новгородских весях со времён создания «Слова о полку» известна волость Ходыни, именовавшаяся также Ходынами и Ходынцами. Несомненно, все эти формы происходят от древнерусского слова «ходына».
— Что же оно обозначает?
— Странно, но это редкое слово сопутствовало мне всю жизнь. Впервые услышал его в раннем детстве в очень грустной песне, которую пела моя бабушка Марфа. Потом в юности, когда служил в армии.
Наша часть на лето выезжала в военные лагеря, в лесную Мещёру, далеко от населённых мест. Но рядом были большие торфоразработки, где работали молодые женщины, вербованные из южных районов России. Десяток бараков, столовка, магазинчик, танцплощадка. По выходным там играла радиола. Туда и отправлялись каждое воскресенье служивые нашей части. Не каждый заводил тесное знакомство с поселенками. Но какие потом велись в казармах россказни о любовных приключениях! И этим грешили мы все, без исключения. Все — «ходоки», кроме Лёни Обухова. Был он родом с Вологодчины, мальчик с виду, но по-стариковски рассудительный. Лёня был единственным из нас, кто не ходил в увольнение на торфоразработки. Объяснял просто: «А зачем? Там одни «ходыны». Тогда я понял это как относимое к «ходоку», но в женском роде. Высоконравственным был Лёня. Кстати, в армию пошёл он вместо своего старшего брата, женатого и имевшего детей.
Следующая встреча с этим словом произошла много позже, в моих странствиях по Дальнему Востоку. Капитан крупного рыболовецкого рефрижератора, где на разделке рыбы трудились только женщины, сказал сочувственно: «Жаль мне их, а что поделаешь. Мужика на разделку не затащишь. А этим и на земле радости нету. Все, как одна, вдовы да разведёнки, одно слово -ходыны...»
Чуть позднее довелось снова встретиться с «ходыной» уже в тверских весях. Старушка в тех краях как-то, рассказывая о своей жизни, обронила: «Маманя моя, горькая ходына, боле во всю жизнь в замуж-то и не пошла».
А уже в семидесятых годах, в Болгарии, я спросил у своего переводчика Иванки Васевой, есть ли в болгарском языке слово «ходына». Она ответила: «Есть, так звали жену турка, выведенную из гарема».
И вот последнее. Рядом с нашим домом, у соседа, работает бригада плотников из Белоруссии. Спрашиваю: «Слово «ходына» в белорусском языке есть?» И вдруг старший из них произносит песенное, да так грустно: «И пойшла-а-а ходы-ы-ы-ына по миру гуляти-и-и-и...» Господи, так это та песня, которую пела моя бабушка! С чего начиналось, к тому и вернулось. В детстве я спросил бабушку: «О чём ты поёшь?» — пела она по-белорусски. «Об одинокой женщине, о горькой её доле», — ответила.
Получается, что ходына — жена, которую муж «отослал» от себя. В Древней Руси нелюбимых жён князья отсылали либо в дом отца, либо в монастырь. Об этом известно из летописей и народных песен.
Каким глубоким и горьким смыслом наполнено это слово, сохранившееся в народе от древности до нынешних дней! А вот в русском литературном языке в своей первозданности сохранилось оно только в «Слове о полку Игореве». И получается, что «ходына» вовсе не имя, а «отосланная к отцу дочь». И отец её — Святослав, она же «ходына Святославля». Но продолжим чтение дальше. В древних летописях очень часто, дабы определить, о ком идёт речь — о жене ли, о дочери ли князя, не указывается их имя, а пишется: «Мстиславля», «Ростиславля», «Ярославля», «Святославля»... Но в разбираемой строке, кроме дочери Святослава, есть и ещё одна женщина: «Ярославля Ольга» — либо жена, либо дочь Ярослава. Если бы автор «Слова...» говорил тут о князе Олеге, ему не надо было бы прибегать к такой форме. Да к тому же называть его «коганя», что не одно и то же с известным в литературе тюркским словом «каган», которое переводят как «князь». К тому же Олег Святославич не был ни владыкой, ни повелителем.
Однако слово «коганя» издревле было известно в ином значении — как «дитя», «кроха», «малышка». «Коганя хоти», где «хоти» означает «любимая» («хоть» — хотеть, желать, любить), любимое дитя. Так оно и написано. Но чьё любимое дитя? «Ярославля Ольгова коганя хоти». Тут речь идёт не о Ярославе и Олеге, а о Ярославовой Ольге — жене либо дочери Ярослава. «Ярославовой Ольги дитя любимое». Ярославова Ольга тут — жена Ярослава Осмомысла. В таком прочтении это означает, что всё та же ходына Святослава ещё и любимое дитя Ярославовой Ольги: «Сказала бояни, ходына Святослава, суть творящая старого времени, Ярославовой Ольги дитя любимое...» А есть ли таковая в нашей истории? Оказывается, есть! И судьбу этой великой женщины, её творчество можно проследить по древнерусским летописям. Что я и сделал.
Обратим внимание ещё раз на строку в новой транскрипции: «Рекъ Боян и Ходына Святъславля, пhстворца старого времени, Ярославля Ольгова коганя хоти». Это собственноручная подпись под законченным ею повествованием — обо всём, что мы узнали до этого, рассказала «песенница», «сказительница» ходына Святославля... Многие учёные утверждают, что именно этим завершается «Слово...». Всё дальнейшее — более поздняя приписка другого автора.
История Болеславы
— И вы можете назвать имя женщины, которая написала «Слово...»?
— Вот о чём прочитал я в летописях. В 1167 году Святослав Всеволодович (один из главных героев «Слова...»), тогда князь черниговский, выдал свою дочь Болеславу за сына галицкого князя Ярослава (в поэме он Ярослав Осмомысл) — Владимира. В ту пору на Руси отдавали девочек замуж очень рано, но это не было вступлением в брак, а только вхождением в новую семью с правом родного ребёнка. Таким образом, мать будущего мужа становилась и матерью будущей его жены. Если девочка была мала летами, то всё её воспитание, обучение, забота и любовь ложились на плечи и душу названной матери — свекрови. В семью галицкого князя Болеслава вошла девочкой двенадцати-тринадцати лет. А названной её матерью стала жена Ярослава — Ольга, дочь Юрия Долгорукого (в «Слове...» — «Ярославля Ольга»). И для неё на долгие годы Болеслава стала любимым дитятей («коганя хоти»). Кроме старшего сына Владимира, в семье была ещё дочь Ефросинья, которую выдали замуж за Игоря Святославича в 1169 году (в «Слове...» — Ярославна).
— Как же Болеслава сделалась «ходыной»?
— Родилась Болеслава в Новгороде-Северском в 1154 году. В семье Святослава Всеволодовича дети, несомненно, любили словесный дар отца. И не только в нравоучении, но в умении поведать былину, сказку, рассказать о своём детстве и жизни... И всё это было воспринято, впитано в душу Болеславой. Три последних года детства она провела опять же рядом с Игорем. У них были общие забавы, интересы, общие листвицы для чтения. И общие учителя. Одного из них — летописца, позднее игумена Киево-Печерской лавры Поликарпа — сохранила нам история. И что очень важно, были Болеслава с Игорем единомышленники в восприятии своей Родины.
В год 1167-й великий свадебный поезд с молодой невестой Болеславой направился в благословенный древний Галич. Ехал в нём сватом уже не мальчик, но младый князь, Игорь Святославич, внук Олегов. И как оказалось, ехал к своей судьбе — Ярославне.
Галич ничем не напоминал Новгород-Северский, Чернигов и даже Киев, да и те древнерусские города, где довелось бывать Болеславе. Княжий двор располагался на вершине крутой горы над притоком Днестра, в каменном дворце. Княжеская гридница была тоже необычайной — тронный зал с высоким княжеским местом, изукрашенным золотом, дорогими каменьями и аксамитом. «Галичскы Осмомыслh Ярославе высоко сhдиши на своемъ златокованнъмъ столе».
Впервые увидела здесь Болеслава тех, кто спустя два десятилетия заполнит киевскую гридницу её отца: «Ту Немци и Венедици, ту Греци и Морава...» Многолик и многошумен был двор. Тут гостил многоплеменный, весьма знатный и многоумный люд. Жил в ту пору в Галиче и великий русский книжник Тимофей. Галицкий двор слыл двором образованным. Тут говорили на многих иноземных языках, переписывали старые и писали новые книги, «суть творили старого времени» — вели летописание.
Но и двор черниговский был столь же «многоумен» и богат книжностью. Болеслава ко времени вхождения в новую семью была грамотна, преуспевая в письме и чтении. Стать «пhстворцом» она имела возможность с детства. Женщина-летописец на Руси не редкость. Но об этом у нас как-то не принято говорить.
В семье Ярослава Галицкого, кроме старшего сына Владимира, известна ещё и дочь Ефросиния, немногим моложе брата, годившаяся Болеславе в подруги. Они прожили в тесной семейной дружбе три года. В 1169 году Ярослав отдаёт дочь замуж за Игоря Святославича. В «Слове...» она Ярославна. После замужества и отъезда в Новгород-Северский родной дочери княгиня Ольга, жена Ярослава, всю свою любовь отдала дочери названной, отсюда и «коганя хоти».
Жилось им в Галиче непросто. В 1173 году летопись отмечает: «В томъ же лhтh выбhже княгиня Ярославля из Галича въ Ляхы съ сыном Владимиромъ... и мнози бояре с нею». Бегство Ольги Юрьевны из Галича было вызвано тем, что Ярослав Осмомысл привёл в дом любовницу Настаську с суразёнком-сыном. Потому и прозвище у него такое, ведь в народном понимании «осмомысл» — распутник. Кстати, это прозвище употреблено только в «Слове о полку Игореве».
Почти год провели беглецы на чужбине. Судя по летописям, княжеская Русь соболезнует Ольге и осуждает неверного мужа. Князь Святослав Мстиславич, внук Мономаха, даёт Владимиру, мужу Болеславы, город Червень и целует крест, дабы помогать ему во всём. Князь туровский Святополк зовёт княгиню к себе в Туров, обещая пойти на Ярослава войною: «А князя твоего имем». И ещё многие князья на Руси готовы к походу на Ярослава, дабы помочь гонимой княгине Ольге с детьми. На пути в дарованный Владимиру город Червень он получает известие опять же от Святополка Туровского: «Пойди скорее к Галичу. Отца твоего яли, а приятелей его... избили, а есть твой ворог Настаська». Далее летописец сообщает: «Галичани же накладаше огнь сожгоша ю (Настаську), а сына ея в заточение послаша, а князя (Ярослава) водивше ко кресту, яко ему имhти княгиню въправду, и тако уладившеся». Но мира в семье не получилось.
Уже в следующем 1174 году «выбежал Владимир, сын князя Ярослава Галицкого, к Ярославу Изяславичу в Луцк, тот взялся ему искать волости у отца его. Ярослав же Галицкий послал к Ляхам за помощью и дал им 3000 гривен серебра и два города на кормление. И послал в Луцк сказать Изяславичу: «Пусти сына моего ко мне, аль пойду на тя ратью!» Тот, испугавшись, что пожгут его волости, отправил несчастную семью в Торцк к Михалку, к брату княгини Ольги». Но и у Михалка не обрели беглецы покоя. Князья Ростиславичи — Рюрик и Давыд (оба упомянуты в «Слове...») осадили Торцк. Однако Владимира с княгиней Ольгой там уже не было. Интересно, что во всех этих событиях, отмеченных летописью, имени Болеславы не упоминается. Не названа она и в дальнейшем. Но то, что она находится с мужем и свекровью — бесспорно, и это подтверждает безымянный автор. Предвидя угрозу, нависшую над «галицкими беглецами», Святослав Всеволодович предлагает им убежище у себя: «И оттуда (из Торцка) позвал Святослав, тесть его (Владимира), их в Чернигов». Далее летописец сообщает, что собирался Святослав отправить их в Суздаль к Андрею Боголюбскому, ещё одному брату Ольги, но не сделал этого — путь туда стал небезопасен. И опять нет ни слова о Болеславе в летописи. Почему? Потому, что безымянный летописец — сама княгиня Болеслава.
Великая смута пришла на Русь в ту пору. Андрей собрал громадное войско и двинул его на Ростиславичей к Киеву. Старшим из князей оказался в нём Святослав Всеволодович, общим воеводой — Борис Жидиславич, а главным в «молодшей» дружине — Игорь Святославич. Об этом походе подробно повествует летопись. Тут безымянный автор пытается быть предельно объективным в оценке происходящего, ведь сражаются между собою близкие люди. И летописец этот, несомненно, Болеслава. Уже в этой записи возникает художественный почерк будущего творца бессмертного «Слова...».
Распря окончилась поражением для Андрея и Святослава. Разбитое войско вернулось ни с чем. А затем в Суздале был совершён заговор, в котором зверски убит князь Андрей. Нам известно, что Ольга с Болеславой успели до того прийти в Суздаль. Отметим только, что «Повесть об убиении Андрея Боголюбского» — самая яркая по своим художественным достоинствам во всём древнерусском летописании, опять же почерком своим во многих местах близка к «Слову о полку Игореве». Написана она, несомненно, человеком, близким Андрею Боголюбскому, и очевидцем тех страшных событий, свидетелями которых были княгини Ольга и Болеслава.
Восстанавливая события в семье Ярослава Галицкого, мы всё ещё не обрели искомое новое имя Болеславы — ходына. Да и нет его в древнерусском летописании, как и нет самого имени княгини. Однако это не мешает установить суть происходящего в дальнейшей её жизни. Вскоре после описанных событий Владимир Ярославич помирился с отцом и вернулся в Галич. Скорее всего, вместе с женой, но без матери. Княгиня нашла себе убежище в одном из суздальских монастырей. Летопись отмечает, что в 1179 году Ольга крестила у брата Всеволода его четвёртую дочь. А под годом 1181-м читаем: «Преставися благовhрная княгиня Ольга, сестра Всеволожа великого, нареченая чернhчьскы Ефросинья, месяца июля въ 4 день; и положена в святъй Богородице Золотоверхой». Интересно, что мать в чернечестве приняла имя своей дочери.
А в Галиче в 1176—1177 годах происходит событие, весьма напоминающее происшедшее с Ярославом в 1173-м. Порок любовного легкомыслия передался и сыну Ярослава — Владимиру: и он, спутавшись с некоей поповной, навсегда отсылает Болеславу к её отцу. Болеслава становится ходыной.
Ярослав вскоре снова изгоняет сына. И если раньше вся княжеская Русь готова была помогать молодому князю, то теперь он нигде не находит сочувствия. Князья отказывают ему в приюте, даже родной дядя Всеволод отсылает от себя. И только Игорь Святославич принимает своего шурина, оказывая ему внимание и честь. Владимир три лета живёт у Игоря и сестры с новой своей семьёй — попадьёй и двумя сыновьями. Все эти летописные сведения не лишены печали и некой жалости к непутёвому князю. В дальнейшем эти печаль и жалость будут присутствовать ещё не в одном летописном упоминании о Владимире Ярославиче...
Рука автора
— Ваша версия выглядит убедительно. Что еще можете добавить в ее пользу?
— В «Истории государства Российского» Карамзин утверждал, что автор «Слова», несомненно, мирянин, «ибо монах не дозволил бы себе говорить о богах языческих». Это мнение разделяет большинство исследователей, пытаясь найти автора среди приближённых княжеских людей. Но такие попытки не увенчались успехом, поскольку сам текст «Слова...» противоречит этому. В итоге было принято мнение известного филолога Ржиги: «Слово о полку Игореве» сложилось не в дружинной среде, а в княжеской, ...или сам автор был князем, или он был ... тесно связан с княжеским родом». Можно вспомнить многие версии, но ни одна из них не противоречит тому, что именно княгиня Болеслава была так долго искомым автором. То, что не мог сказать князю князь, не вызвав кровной обиды, возмущения и даже открытой вражды (а нелицеприятных высказываний в «Слове...» о прошлых и нынешних владыках несть числа), могла совершенно свободно высказать княгиня. Ведь в ней слились все родословные ветви Владимира Святого (в «Слове...» — «старого Владимира»). Она правнучка Владимира Мономаха, Олега Святославича, Всеслава Брячиславича — родоначальников всех русских князей, её современников. Болеславе вся Русь родня! И это ещё один довод в пользу нашей версии.
И последнее: академик Рыбаков, много лет отдавший изучению поэмы, указывал, что «рука автора» проглядывается как в Галицко-Волынской, так и в Киевской, и Черниговской Святославовой летописях, предполагая, что летописец-галичанин мог позднее стать летописцем Святослава Всеволодовича и автором «Слова...». Но искал его среди мужей...
Интервью провел Сергей ПАВЛЕНКО.
Чернигов.
На снимках: иллюстрации заслуженного художника Украины Василия Лопаты к «Слову о полку Игореве».