Осторожно: фальшивый Батурин

Естественно, появление книги-разыскания Владимира Свербигуза «Батурин. До гґенези українського самодержавства» (К., 2008. — 88 с.) заинтересованно воспринято в кругу исследователей бывшей гетманской столицы. Ведь автор известен как архивный, музейный разыскатель. Следовательно, новое издание — итог его недавних архивных поисков?

Как бы там ни было, а страницы книги В. Свербигуза преисполнены сенсаций: «Придворний гетьманський театр був доступний для батуринських міщан на свята, але, відповідно до тогочасних звичок, вхідний квиток коштував дорого» (с. 53); «Іван Мазепа для військових потреб і полювання утримував Батуринський кінний завод» (с. 55); «Гетьманські газети називалися «курантами» й були друкованими або рукописними, але не збереглися до наших днів» (с. 30). Однако... стоп! На основе какого документа автор пишет о первичной Украинской прессе, если ни одного экземпляра газеты не сохранилось?

«1696 р. до Києво-Могилянської академиії (тоді колегії) прибув батуринський архімандрит Гедеон Одорський... прочитав студентам лекції» (с. 41—42). Но он на самом деле в 1693—1697 годах жил в Москве, затем вернулся в Киево-Печерскую лавру. В 1701 году стал ректором Киево-Могилянской академии. Лишь в апреле 1704-го стал архимандритом Крупицкого Батуринского монастыря. За поддержку мазепинцев был сослан в 1712-м в Архангельск.

«У столичному Батурині лише на гетьмана працювало кілька першокласних перукарських майстрів» (с. 45), — пишет В. Свербигуз, утверждая перед этим о том, что для Мазепы шили «батуринські модельєри» и в гетманской столице было несколько «салонів мод» (с. 42). Ничего себе! Читатель, однако, не найдет в книге ни одного подтверждающего архивного документа. Разумеется, Мазепа пользовался услугами парикмахера, сапожника, портного. Но заявлять про батуринские «салони мод» — это фантазийное преувеличение.

Исследователь имеет право на версии. К сожалению, В. Свербигуз, повествуя про «етикетну гетьманську культуру Батурина», весьма своеобразно определил принцип исследования: «Столиця Мазепи: інтелектуальні змагання в Сеймі, народні гуляння з феєрверками, англійські карети і колекція запорозьких гармат — це все, про що ми здогадуємося (!?. — Авт.) з уцілілих архівів». Автор, не затрудняя себя поиском, считает, что это могло быть! Тогда следует в каждом абзаце писать «по моему мнению», «возможно»...

Но вместо этого — дутые сенсации. Как, например: «...в Україні висміювали московські звички... Носіння бороди вже давно вийшло з моди в Україні, проте було поширеним серед московських бояр» (с. 47). Автор не подозревает, что Мазепа и его приближенные носили бороды. Гетман побрился только после поездки в Москву в 1700-м. Российский резидент в Польше информировал в 1700 году: «...апреля 15-го числа... пришла ведомость... что гетман Иван Степанович Мазепа и полковники приехали назад из столицы московской... И то сказывают, что он Мазепа был во францужском уборе, и будто по указу царского величества велел бороду себе оголить».

Дальше наталкиваемся в книге на историческое «открытие»: «Генеральна військова канцелярія виконувала урядові функції та мала окремі підрозділи, наприклад, Генеральний військовий курінь (у сучасному розумінні — Службу безпеки), Генеральний військовий суд» (с. 23—24). Как известно из источников (!), Генеральный суд не был подразделением Генеральной канцелярии. Генеральный судья подчинялся гетману, а не генеральному писарю! Старшинская иерархия эпохи Гетманщины хорошо известна из студий современного историка Владимира Кривошеи, других исследователей. Однако автор почему-то изобретает кустарный велосипед...

«За гетьмана Івана Самойловича Іван Мазепа був одним із керівників Служби безпеки, яка називалася Генеральним куренем», — читаем на 11-й странице. Наверное, эта должность была настолько тайной, что о ней мог лишь «догадаться» сам В. Свербигуз. «У Полтавській битві, — за свідченням мемуариста Д. Крмана, — Іван Мазепа поводив себе героїчно й повів в атаку українське і шведське війська», — пишет автор (с. 21). Где это написано у Крмана — поищите... Автор В. Свербигуз упрямо называет ежегодные старшинские съезды в гетманской столице «Батуринськими Сеймами» (с. 24—25). Это все равно, что назвать нынешнюю Верховную Раду Думой или Конгрессом. В делопроизводстве времен Мазепы понятия «сейм» не существовало — кроме как в поэтическом творчестве польскоязычных панегиристов.

Старшинский съезд был уникальным, сугубо украинским явлением. Попытки В. Свербигуза «опольщить» реалии жизни казацкой Украины представляются просто некорректными. Исследователь при этом утверждает, что в Гетманщине действовали, кроме Сейма, «земські палати і помісні земські суди» (с. 38). Из какого времени В. Свербигуз перенес все это в эпоху И. Мазепы, сложно сказать.

А что значит вот такое предложение — сплошной кроссворд: «1708—1709 рр. гетьман знехтував думкою (?) царя та на нетривалий час унаслідок кількох успішних перемог над московським військом на Донщині (?) проголосив (?) юрисдикцію над Слобідською Україною» (с. 14). Как известно, мазепинцы на Донщине с российской армией не воевали. А слободские полки были подчинены царю и в кампании 1709 года действовали против шведско-украинской армии.

Фантастические объяснения событий 1708—1709 годов разбросаны по многих разделах книги. Оказывается, в Батурине был «пороховий склад», который «задовольняв потреби всієї (!) московської армії» (с. 26). Заметим, что есть литература об артиллерии Московии, производство в ней пороха. Как убеждаемся, автору она неизвестна.

«Здається правдоподібною думка про диверсію невідомого московського розвідника на пороховому складі, коли його охороняв прилуцький наказний полковник Ніс, — пишет В. Свербигуз. — ... Однак потужний вибух зруйнував не тільки фортечні мури, але й знищив військовий арсенал...» (с. 26).

Об измене И. Носа и назначении его после уничтожения Батурина прилукским полковником исследователи, на основе документов, написали исторические очерки. В. Свербигуз не только не ознакомился с ними, он приписал Носу «героическую» смерть!

По выводу автора, «українське суспільство було розпусним» (с. 48), из-за этого и «Іван Мазепа мав позашлюбних дітей, яких утримував, хоча вони жили під чужими іменами» (с. 12). В. Свербигузу следовало бы почитать опубликованные протоколы тогдашних судов (Пирятин, Полтава), которые очень жестоко наказывали прелюбодеев. Это указывает на украинские обычаи, стоявшие на страже общественной морали. Поэтому отдельные проявления разврата отнюдь не определяли тенденцию народной жизни.

Что же до «позашлюбних дітей» Мазепы, то это спекулятивная бессмыслица, не подтвержденная ни одним документом. Вдовец имел право вступить в брак вторично, и его намерения относительно этого известны. Они не вызывают осуждения, так как Мазепа действовал корректно, с оглядкой на православные каноны.

...А впрочем, есть в книге «Батурин» и интересные наблюдения, и редчайшие иллюстрации. Тем не менее все это настолько размешано фантазиями автора, винегретом из явных вымыслов, подтасовок, извращений (чтобы их опровергнуть, наверное, надо писать исследование в два раза больше!), что опубликованную работу, по моему мнению, можно считать дерзким вызовом Истине. Она не приближает нас к пониманию эпохи Батурина, а, наоборот, отдаляет от него.