«Я год хлеба даже не видел...»

Пятьдесят семь из своих восьмидесяти двух лет Петр Филиппович Чурипа живет во Владимире-Волынском. После войны, которую закончил в Берлине, еще пять лет служил в армии в этом пограничном городе. Здесь женился, воспитал с супругой двух дочерей.

Как ветерана войны его не один десяток лет приглашали на различные встречи, чтобы рассказал о своем фронтовом прошлом. Он охотно делился воспоминаниями. Но никогда не рассказывал о детстве, голодном годе, когда ему чудом удалось выжить.

... В село Чулаковка Голопристанского района на Херсонщине голод пришел в конце 1932 года вместе с продотрядами. На подворье к Филиппу Чурипе, церковному старосте, продотрядовцы подкатили на огромной телеге, запряженной волами. Еще раньше Филипп отказался вступить в колхоз, поэтому считался кулаком, хотя имел всего полгектара земли и столько же сенокоса на семью из восьми душ. Тогда забрали весь скот: свиней, корову, волов.

Вскоре наведались снова, реквизировали весь хлеб до последнего зернышка. Когда грузили мешки на телегу, старшая дочка Филиппа бросилась к продотрядовцу, умоляя оставить хоть что-нибудь. Тот так ударил 11-летнюю девочку, что она покатилась под стену.

А третий раз уже приехали с металлическими щупами, искали повсюду во дворе, не спрятал ли хозяин где-нибудь еще зерно. Не найдя ничего, забрали даже ящичек с иголками и нитками и мужское исподнее, которое Филипп только что снял.

С тех пор семья Чурип, в которой было шестеро детей в возрасте от двух до одиннадцати лет, начала голодать. Сначала Филипп, которому удалось устроиться конюхом, время от времени приносил домой мякину. Ее варили и ели. Но хозяин заболел, его забрали в больницу, где он вскоре умер. Тело мужа жене для погребения не отдали, только одежду. В его карманах она нашла несколько комочков уже заплесневелой кукурузной каши. Наверное, надеясь вернуться домой, Филипп собирал эту кашу для детей.

Зимой, в течение первого месяца после смерти отца, умерли четверо младших детей — двое сыновей и две дочери.

— Не знаю даже, где их похоронили, — рассказывает, не в силах сдержать слезы, Петр Филиппович, — ведь умерших тогда закапывали в общих могилах по пятнадцать-двадцать человек. Мама и я со старшей сестрой выжили благодаря тому, что ели весной траву, потом цвет акации. Выкапывали также корни козлобородника, мама толкла их в ступке и пекла блины. Из озерной воды выпаривали соль и солили их, а так есть было невозможно. Не поверите, но целый год я хлеба не то что не ел, а даже не видел.

К лету тридцать третьего, — продолжает Петр Филиппович, — половина нашего села вымерла. Выжили те, кто раньше согласился работать в колхозе, так им хоть какой-то паек давали. Страшно было ходить куда-то, потому что вдоль дороги лежали раздутые трупы людей. Мама рассказывала, что людей в селе убивали и ели. Особенно запомнился мне случай, когда пожилая женщина убила свою внучку. Ее дочь работала в колхозе, а эта женщина отказалась и, как большинство таких, голодала. Жила она отдельно от дочери. Как-то после работы дочь заходит к ней, а та уже свою внучку в котле сварила... До звериного состояния людей доводили. потому что голод — это самое страшное, что может выпасть на долю человеку.

Потом власть, заморившая голодом его отца, братьев и сестер, односельчан, в семнадцать лет забрала Петра Чурипу в армию — выселять из родных мест чеченов и ингушей. Дальше был фронт, ранение, победа.

Волынская область.