Голос Украины - Армен Джигарханян: «Чем больше я живу, тем меньше у меня ответов на сложные вопросы»

Армен Джигарханян любимый и узнаваемый всеми зрителями актер советского кино. Ему 73 года. Кто не помнит его куплеты в кинофильмах «Собака на сене», жестокого и умного террориста в «Тегеран-43», холеного белогвардейского капитана в «Неуловимых мстителях». Армен Борисович — народный артист СССР, лауреат Государственных премий, орденоносец. Он занесен в книгу рекордов Гиннесса как самый снимаемый актер (более 250 ролей в кино- и телефильмах). Ироничная эпиграмма Гафта «гораздо меньше на земле армян, чем фильмов, в которых сыграл Джигарханян».

— Армен Борисович, я слышал, что вы давно мечтаете приехать в Киев, в Украину на гастроли?

— Да, есть у меня такая мечта. Я очень люблю Украину, много снимался в Киеве и, надеюсь, у меня остались поклонники и друзья на украинской земле.

— И что же нужно, чтобы ваш театр приехал на гастроли в Киев?

— Совсем ничего. Вот получим приглашение и в следующем году в мае, когда зацветут каштаны, ждите нас. Мы уже обсуждали наши гастроли, мы можем привезти шесть хороших спектаклей.

— Я недавно прочитал вашу книгу «Одинокий клоун». Вы, какой клоун, белый или рыжий?

— Думаю, что рыжий, я хочу говорить правду, а не просто развлекать. И чем больше я живу, тем «рыжесть» для меня важнее, принципиальнее. Я жалею, что перестал играть на сцене. Когда играешь, понимаешь, в чем магия искусства клоуна, человека, способного говорить правду. Большую, серьезную правду, но со смешным лицом.

— Сегодня все дружно говорят об одном, нет национальных духовных гуру, нет праведников, интеллектуальных авторитетов. Куда они все подевались?

— Таких людей всегда мало. Я думаю, что «великая свобода», в которой мы сегодня живем, — вещь опасная. Она может привести к потере духовности.

Свобода априори предполагает высокий уровень знаний, интеллигентности. В свободе надо иметь, точнее, воспитать в себе другую нервную систему. Я, например, вижу в своем театре, что у моих коллег нет свободы, нет дополнительного кислорода, нет творческого драйва.

Это вовсе не значит, что свободу надо закрывать. Но необходимо уловить баланс свободы и ответственности. Это очень важно. Например, когда после блокады, голодным ленинградцам дали много еды, самой распространенной была смерть от заворота кишок.

— Вы тяжело пережили развал СССР?

— Нет. Формально нет. Свободы стало много, но она превратилась в хаос. И еще. После развала СССР я стал гораздо больше денег зарабатывать. Но я не изменил своим взглядам, принципам, ценностям.

— Нынешнюю духовную жизнь определяет политика. Все театральные страсти в политике. Наступит ли время, когда народ перестанет интересоваться политикой, а будет жить литературой, музыкой, театром?

— Политика явление временное. Я помню, как мы смотрели заседания Верховного Совета СССР. Столько было страстей. А куда они делись? А в театр люди ходили три тысячи лет и дальше будут в театре открывать тайны бытия.

— Зачем сегодня на театральной сцене столько эротики, откровенных сексуальных сцен? Что без этого нельзя донести сверхидею спектакля?

— Знаете, мне тоже очень нравится стриптиз, но он уместен не в театре, а в кабаре, клубе, ресторане. Думаю, что это не наша культура, мы чуть другие. Такие спектакли делают малоодаренные люди. Не может быть, чтобы талантливый человек спекулировал на классике, разжижая ее современной матерщиной и эротикой.

— А в Бога вы верите?

— Я атеист лишь в том, что не нуждаюсь в Боге, когда самому надо нести ответственность. Я должен сделать, а не надеяться, что это сделает Бог. Если Бог помогает людям жить — это хорошо. Но я принимаю решение сам.

— Мы смотрим и любим старые фильмы. Эффект узнавания и есть момент получения удовольствия. Вам сегодня не нужно играть, вы прекрасны потому, что вас все знают и узнают. Сегодня вам предлагают роли, но вы не соглашаетесь. Почему?

— На сцене всегда надо сдавать экзамен, гипнотизировать зрителей. Это не так просто. Часто не всегда позволяет здоровье. Есть много предложений. Хотя уменьшилось количество съемочных дней, увеличились гонорары, но я не соглашаюсь. Мне уже много лет. Трудно быть изюминкой в ящике с изюмом!

— А в Армению, на родину вас тянет?

— Ереван — моя родина. Я недавно был там на гастролях. Впервые со сцены при встрече со зрителями я сказал, что «боюсь». Уже нет никого, с кем я дружил, кого любил. Еще больше боюсь — подходит ко мне старый, сильно помятый мужчина и выясняется — это мой школьный товарищ. Мы не узнаем человека только потому, что это очень тяжелые воспоминания.

— С годами накапливаются цинизм, усталость от повторов жизни. А что вам помогает быть таким эксклюзивным мечтателем?

— Не знаю. Во мне накапливается какая-то энергия и ее надо освободить. А вообще, чем больше я живу, тем меньше у меня ответов на сложные вопросы. Я не кокетничаю.

Беседовал Виктор ТИМОШЕНКО.

Москва.

Фото автора.