Полвека назад, после 49-дневного голодного дрейфа, экипаж советской военной баржи «Т-36» был найден в океане американцами.
Из четырех героев — двое украинцев: 21-летний Анатолий Крючковский и 20-летний Филипп Поплавский. Последний — родом из Чемеровцов, небольшого райцентра на Хмельнитчине. Кроме ключей от американского города, им предложили и американское гражданство. Но они отказались и вернулись на Родину. Что ожидало их там? И что известно украинцам о своих знаменитых земляках теперь, когда мир вспомнил о полувековом юбилее тех событий?
Знаменитый суп из сапог и гармони
За пятьдесят лет многие даже из свидетелей той истории успели о ней забыть. А чемеровчанина Филиппа Поплавского уже нет и среди живых. Проходя мимо его скромной могилки, мало кто из земляков догадывается, что там похоронен действительно легендарный герой своего времени.
Январь 1960-го эти двое парней, как и их товарищи татарин Асхат Зиганшин и русский Иван Федотов, встречали как обычные солдаты стройбата на одном из Курильских островов. Служба хотя и тяжелая, но вовсе не героическая: с кораблей, которые не могли подойти к берегу, надо было принять грузы на свою баржу, а потом доставить на берег. Когда уже ближе к вечеру 17 января ребятам поступил приказ выйти в море к очередному судну, они не очень обрадовались. Только в бане побывали! Да и море неспокойное. Но и груз долго не мог ждать в трюмах, поэтому все четверо быстро поднялись на баржу.
Но шторм неожиданно усилился. Вспоминают, что волны буквально в одно мгновение начали достигать полутора десятка метров в высоту. Тогда и оторвало баржу «Т-36» от швартовой мачты и начало бросать, как щепку. Парни пытались вести ее к берегу, но не мог двигатель сопротивляться мощной силе стихии. Через почти полсуток, когда в баках закончилось горючее, а баржа получила пробоину, казалось, до гибели остается только миг. Но он не наступил.
Ребята, которых вынесло в океан, и представить не могли, что их ожидает впереди долгая и изнурительная борьба за жизнь, испытание славой и неясная судьба на родине.
А тогда, когда шторм стих, они немного успокоились: кто-то же должен их найти, так что следует продержаться каких-то несколько часов, в крайнем случае — пару дней. А для начала задраили пробоину и взялись обустраивать нехитрый быт: неплохо было бы отогреться и перекусить. На барже была «буржуйка», немного горючего к ней и еще — ведро с картошкой. Вот только картофелины рассыпались и попали прямо в смазочное масло. Когда попытались сварить, оказалось, что есть их практически невозможно. Тогда парни еще шутили: «Вот сходить бы в магазин за продуктами». Ведь буквально за несколько часов до того, как они сели на баржу, им выдали деньги. Купить же на них хоть что-нибудь из продовольствия не успели. В океане купюры оказались ненужными.
Вообще очень быстро взгляды на жизненные ценности у ребят начали меняться. Но в первый день они еще отыскали буханку хлеба, две банки тушенки, немного крупы и банку жира. Все это хотели растянуть на несколько дней. Однако запасы быстро таяли. Вскоре картошка с соляркой казалась самой вкусной в мире едой, но ее начали давать каждому по две штуки в день. Плюс две ложки крупы. Потом и этот паек сократили: на четырех — одна картофелина в день. А через неделю дрейфования разделили на четырех одну последнюю.
К голоду прибавлялась и жажда. Казалось, океан дразнит своими солеными водами. Пресная вода разлилась еще во время шторма, добывали ее из охладительной системы баржи — по глотку раз в двое суток.
Когда закончилась картошка, пытались добавить в рацион и зубную пасту, и даже мыло, но и смертельный голод не заставил назвать это едой. Неожиданно выручили ремешки от часов. Их резали тоненько, словно лапшу, и варили из них суп. А после этого в ход пошли сапоги. Просто так жевать их было невозможно, поэтому придумали «рецепт» приготовления. Сапоги резали кусочками, а потом поджигали. После этого горькие на вкус угли становились мягче, их можно было проглотить. На «десерт» добавилась... гармошка. Найденные там кусочки кожи даже не готовили — они были мягкими и шли за мясо высшего сорта.
Вместо тихого прощания — всемирная слава
Сначала парням хватало сил для воспоминаний о доме, друзьях, а чаще всего о том, чем кормят на берегу. Часто даже шутили. После того, как съели гармошку, начали называть себя людьми с музыкальными желудками. Но сказывались голод, холод и изнурительная работа (чтобы не затонуть, с баржи постоянно надо было вычерпывать воду, потому что второе дно пробило, как решето). Надежда на то, что всех их обязательно найдут, начинала таять. У ребят появились галюцинации. Стало тяжело двигаться. Они решили, что просто молча простятся. А потом последний напишет их имена — когда-нибудь кто-то все-таки узнает, что они там были.
Когда все надежды угасли, они вдруг увидели судно. 
2 марта оно прошло мимо баржи, но... моряки не увидели ее. Это был еще один страшный удар разочарования. Через четыре дня на горизонте вновь появился корабль. И снова мимо! И только на следующий день (а он мог кому-то стоить жизни) увидели спасение.
Сначала не верилось, что над головами летают самолеты. Потом появились вертолеты, а дальше — корабль. Когда оттуда начали подавать знаки, чтобы ребята поднялись на борт, те отказались, пытаясь объяснить, что надо спасти еще и баржу. Это же надо только представить: они заботились о советском имуществе! Тогда руку помощи советским воинам протянули американские солдаты. А в годы холодного противостояния такой подарок судьбы мог принести еще и опасность. Но не в океане, а у себя дома.
Американцы были поражены мужеством экипажа, который 49 дней без запасов воды и пищи продержался в открытом океане. Они рассказали всему миру, что люди, потерявшие каждый до тридцати(!) килограммов веса, смогли не только выжить, но и не потеряли человеческого подобия, сохранили чувства дружбы, уважения и взаимопомощи, что в подобных историях почти невероятно.
Именно тогда мэр Сан-Франциско на торжественной встрече подарил каждому золотой ключ от города. Ребят подлечили, накормили, одели. Весь западный мир облетел фотоснимок, на котором четверо советских солдат напоминали легендарных парней из «Битлз». Америка раскрыла перед ними объятия и предложила политическое убежище. Мир восхищался мужеством и героизмом этих юношей.
А на одной из первых пресс-конференций командир баржи Асхат Зиганшин потерял сознание от волнения. Он думал: «Как мы, советские воины, смогли принять помощь от врагов? И что теперь объяснять дома?»
Герои или предатели?
Тревога была неслучайной. Весь мир говорил о героях баржи Т-36, официальная же Москва несколько дней молчала. Кремль решал, можно ли назвать героями тех, перед кем склонила голову Америка? Но, к счастью, назвать их предателями, тоже не решился. Родина встречала их цветами, славой и восхищением миллионов советских людей. Правда, у советского руководства не хватило отваги наградить парней Звездой Героя, как думали поначалу. Некто из высоких чинов заметил: «Тогда нужно награждать и всю Америку за помощь». Ограничились орденами Красной Звезды.
Но это не мешало целому поколению шестидесятых относиться к этой четверке, как к настоящим национальным героям. В народе слагали песни. Поэты и писатели посвящали им свои произведения. Юный Высоцкий тоже написал песню «49 дней». Имена народных любимцев до сих пор безошибочно называют те, кто полвека назад слышал об их подвиге. Тогдашняя же официальная пропагандистская машина, хоть и не смогла умолчать о событии, но не смирилась с тем, что решающую роль в нем играли США. Не потому ли жизнь двух украинских парней так и не стала звездной? Правда, Анатолий Крючковский все-таки напомнил в отделе кадров завода «Ленинская кузница» свою биографию — после того, как ему несколько раз отказали в вакансии. Потом все-таки устроился и сорок лет проработал на предприятии. А чемеровчанин Филипп Поплавский окончил мореходное училище, долгие годы служил на флоте.
— Как-то мне пришлось с ним встретиться в Севастополе, — рассказал нынешний заведующий Чемеровецким народным музеем Михаил Кундис. — Хотелось поговорить о подвиге и героизме. Но Филипп Григорьевич как-то грустно заметил, что пропагандистский шум вокруг его имени быстро утих. Советской стране нужны были глянцевые герои, но без «американского следа».
Даже когда со страниц газет и журналов еще не успели сойти снимки легендарной четверки, в родное село Поплавского уже наведались кагебисты. О чем говорили с матерью Филиппа, она так никогда никому и не рассказывала. Но у нее забрали все письма от сына. Спецслужбу интересовало, нет ли там намека на дезертирство и желание бежать в США. Даже после того, как ребята побывали в Сан-Франциско и Нью-Йорке, где получили приглашение остаться, по дороге в СССР посетили Шербур и Париж, и вернулись в отчий дом, им все еще не доверяли.
Не удивительно, что и многие годы спустя Филипп Григорьевич ощущал незаметное, но пристальное внимание к себе со стороны соответствующих органов.
А когда пять лет назад его не стало, даже во время похорон уже не было никакого внимания. Никто и не вспомнил о том, что закончилась жизнь одного из легендарных героев прошлого века. Сестра перевезла тело брата на родину и сама похоронила в селе Ямпольчик, где живет. Теперь она ухаживает за скромной могилкой. За табличкой с именем не прочитать об океанской одиссее, которой восхищался весь мир.
Советская власть сделала все, чтобы всенародная любовь к команде баржи Т-36 ушла в забвение как можно скорее. Это дело довершила независимая Украина: имена двух украинских мужественных парней остаются почти неизвестными молодому поколению. Жаль, что мы так и не научились уважать нашу реальную историю.