80 лет назад в Украине началось массовое раскулачивание крестьян
23 января 1930 г. ЦК КП(б) У принял постановление «О мерах против кулачества»: требовалось до 15 марта провести в Украине кампанию раскулачивания.
11 марта 1930 г. состоялся пленум Дяговского сельсовета, поставивший задачу «всім членам с/ради взяти саму найактивнішу участь в проведенні всіх міроприємств, котри проводить Радвлада на селі...» Тогда же були выбраны «бригади по изятию майна», которым поручено «зробити изятие від заможного господарства». Это, как показывают документы, определялось зачастую «на глаз». Пленум сельсовета постановил «вести точний облик куркульських господарств, що не виконали твердого завдання по хлібозаготівлі, та вчастності застосувати до них... відповідних заходів».
Как правило, активисты изгоняли зажиточных хозяев из дворов, а имущество, скот, инвентарь конфисковывали. Люди оставались без средств к существованию. Дети умирали от голода. Нескольких кулаков с семьями выслали за пределы Украины.
Люди скрывались или бежали куда глаза глядят. Например, Петр Трофимович Шестак, как свидетельствует его расстрельное дело, в 1932 г. «подлежал высылке на Север как кулак, но... вот таковой скрылся и некоторый период времени проживал на нелегальном положении». Так создавались в разных местах Черниговщины повстанческие отряды, которые мстили «раскулачивателям». В Менском регионе появились «банды» Хруща и Степана Несукая.
Активист
Призант Самуил Лазаревич (на снимке) родился в 1888 году в Польше, эмигрировал в СССР. В 1923 г. приехал в с. Дягову и работал столяром по найму. В 1925 году также был и агентом по распространению газеты «Радянське село».
В 1925 году избран председателем сельского комитета бедняков. 7 сентября 1929 года назначен председателем сельсовета Дяговы. Активно участвовал в создании дяговских колхозов, выселении из Дяговы зажиточных хозяев. Погиб в 1931 году. Похоронен сначала в центре села, потом могилу перенесли на кладбище.
Самуил Призант, сельский председатель, очевидно, слишком старался строить «новую жизнь» в Дягове. Он, как писала райгазета, «со своими помощниками выселяет кулаков из села, привлекает их к суду», активно описывает имущество крестьян, которые не хотели даром отдавать хлеб соввласти. Делалось это с энтузиазмом, верой, что так будет положен конец пережиткам прошлого!
Сельские активисты описывали имущество тех, кто не мог уплатить непосильные налоги. Так, была составлена «Опись» хозяйств Ивана Винниченко (20 января, 17 марта), Ефима Максименко (24 января), Льва Лесюты (26 января), Михаила Киселя (28 января), Василия Максименко (3 февраля), Самсона Башлука (16 февраля) и еще около 70 хозяйств. Если крестьяне не могли расплатиться, их имущество конфисковывали. Многих судили. Наказывали даже за то, что не хотели засевать собственную ниву (потому как все равно заберут!). 1 декабря 1930 г. сельсовет утвердил тройку «по выявлению шкур» (чтобы насчитать налог за проданный скот!).
В Украине тогда розкуркулены 70407 хозяйств, выселены на Север и в Сибирь 31593 семьи (146229 душ). Особенно активно проводилась кампания в феврале—мае 1930 г. А за четыре года ликвидированы около 200 тысяч хозяйств зажиточных хлеборобов. В 1929—1933 гг. в селе Дягове раскулачены более 60 хозяйств!
Кого разоряли
Показательна судьба нескольких трудолюбивых семей Антоненко. Семья Петра Кузьмича Антоненко до 1917 г. имела 15 гектаров земли, 3 лошадей, 2 коров, 15 овец, пасеку из 20—30 ульев. В 1920-х семья из 5 душ (из них трое детей) благодаря напряженному труду собрала на водяную мельницу, молотилку, сеялку, веялку, имела половину доли и в ветряной мельнице. Для советской власти такие труженики в конце 1920-х годов — враги.
Если в 1928-1929 гг. семья П. Антоненко имела уже 1 лошадь, 1 корову, 9 гектаров земли и 0,96 гектара огорода, то она должна была уплатить государству 240 рублей 75 копеек налога. В следующем году налог составил 282 рубля 15 копеек (корова стоила 140 рублей).
Сотрудник ГПУ Юрченко 28 июля 1932 г. оформил «Обвинительный приговор»:
«...кулак Антоненко Петро Кузьмич, уроженец села Дягова Менского района, занимается систематической К-Р агитацией, направленной к срыву всех мероприятий, проводимых на селе, распространяет провокационные слухи и всячески противодействует проводимым мероприятиям на селе.
Вся эта антисоветская деятельность Антоненка отрицательно отражалась на ходе хозяйственно-политических компаний, в частности коллективизации, в результате чего ни одно хозяйство на его кутке не записалось в колгосп и даже в 1931 году после организации колхоза, благодаря антисоветской деятельности, два хозяйства, каковые живут смежно с ним, выписались из колхоза, попав под влияние кулака-Антоненка, и его антисоветской агитации.
Кроме того, Антоненко как упорного неплательщика налогов, а также как уклоняющегося от всех мероприятий Соввласти — хозяйство было распродано в 1930 году и дело за неуплату налогов было на него передано в суд, после чего Антоненко скрылся и скрывался все время до мая месяца 1932 года».
Гэпэушник писал, что Антоненко «в предъявленном обвинении виновным себя не признал», а потому предлагал выслать его «в Северный край сроком на пять лет».
Детей не принимали во внимание
Понятно, что крестьянин, у которого все отобрали, не мог хвалить власть. П. Антоненко бежал от высылки в Белоруссию, а его разоренную семью власть не оставила в покое. Так, 29 ноября 1930 г. появился акт: «Я, голова Дягівської с/ради Призант, в присутності секретаря Гречухи склали цього акта в слідуючим. Цього числа була визвана гр-ка с. Дягови Антоненко Тоня Пилип (жена П. Антоненко, которая в источниках называется також Хивонией, Фионией. — Авт.) в с/раду для перевірки виконання тверд. завдання по хлібозаготівлі... встановлено, що гр-ка не виконала по твер. завдання, з суми 195 пудів якої її було дано комисию, спріяли хлібозаготівлю недовиконано 165 пудів, кажучи, що лише немає и не вивезу. Цей акт складено для притягнення вище зазначеної до судової відповідальності як за зрів комп. хлібозаготівлі» (язык оригинала. — Авт.).
Женщину взяли под стражу. Она писала следователю: «Прошу Вашего распоряжения о скорейшем освобождении із под ареста, так как у меня нет никого дома, кроме 3-х детей, самому старшему 10 лет. Хата нетоплена и некому наварить пищи детям, и я здесь сижу голодная. Антоненко Фіонія. 6/ХІІ 1930».
Но детей не принимали во внимание. Начались судебные слушания. Свидетели — сам С. Призант и его секретарь Т. Гречуха. В течение 1931 г. женщину терроризировали в суде. Нервы ее мужа не выдержали, и он в мае 1932 г. сдался властям. Согласно протоколу №91/851 «Особого Совещания при Коллегии ГПУ УССР» от 3 декабря 1932 Петр Антоненко выслан «в Северный край сроком на три года».
Был подвергнут преследованиям и Иван Аврамович Винниченко (род. в 1901 г.), арестованный 16 октября 1930 г. До революции он имел 16 десятин земли, 2 лошадей, 2 коров, 8 овец. После 1917 г. — 12,23 десятины, коня, корову, 4 овец. В двух домах «под одной крышей, крытой железом» жили 6 человек. «Обвиняемый Винниченко выступил в 1929 г. на общем собрании по вопросу самообложения и заявил: «Мы сначала должны построить себе хаты и хлевы, а потом уже и вам... обвиняемый собрал группу крестьян, начал агитировать, заявляя: «Крестьян обижают. С каждым годом увеличивают налог, нужно обязательно бороться с этим, дабы не увеличивали налога», — писал уполномоченный опергруппы ГПУ Усов. Эти обвинения оперуполномоченный в основном записал со слов председателя сельсовета С. Призанта. 13 ноября 1930 г. И. Винниченко был сослан на три года в Северный край.
Столько же получил и Иван Сильвестрович Винниченко, которого арестовало ГПУ 4 февраля 1930 г. Мужчина до 1917 г. имел в Дягове 40 десятин земли, маслобойню, просорушку, крупорушку, мельницу, 4—5 лошадей, 4—5 коров, 20 овец, 10 свиней, а уже в феврале 1930 г. — 10,25 десятины, 2 коров, коня, 4 свиней. «Желая нанести ущерб проводимой кампании Винниченко умышленно прекратил работу на мельнице, за что был оштрафован в 500 рублей. Систематически жалуясь на то, что Соввласть его ограбила и что нельзя уже теперь жить, он прятал хлеб и при обыске у него было обнаружено до 400 пудов хлеба, который он вывозил на частный рынок в Мену. В 1929 году осенью в период проведения кампании по реализации 3-го займа индустриализации Винниченко открыто агитировал против распространения займа, говоря, что это бумажки, от которых толку нет, за что был арестован раймилицией», — отмечал оперуполномоченный 2-го отдела Конотопского окружного отдела ГПУ Орлов. И вновь мужчину сослали в Северный край по показаниям главного свидетеля — С. Призанта: «В нашем селе живет в настоящее время крупный кулак — экспертник Винниченко Иван Сильвестрович... В 1927—1928 году при проведении хлебозаготовок он злостно упорствовал в сдаче излишков, пришедшему к нему гр-ну Гапону Виталию заявил, что черт его знает, наложили хлебозаготовку, а я где этот хлеб возьму и дак теперь все берут и берут, а толку мало».
Очевидно, С. Призанта покарали смертью дяговчане — за слезы женщин и детей, выгнанных среди зимы на улицу. Сельский председатель давно знал, что на него готовят покушение. Он свидетельствовал ГПУ, что «в 1927 г. на одном из тайных собраний кулаков было решено убить голову КНС, для чего банде Хруща было дано 200 рублев».
Осенью 1931 г. ночью в Дягову заехал атаман Хрущ со своими казаками. Они окружили дом С. Призанта и подожгли с четырех сторон. Председатель сельсовета сгорел в огне. Следующим утром крестьяне нашли его обгоревший труп. В руках Призант держал револьвер. Его жена (у них не было детей) задохнулась от дыма в погребе. Призант стал такой же жертвой коллективизации, как и те, кого обижал.
Казаки Хруща не убили других сельских активистов. Вероятно, мстители всю вину за причиненные им страдания возложили на организатора раскулачиваний Призанта. Потому что именно он определял, кого сослать, разорить и т. д.
По нашим подсчетам, в 1929—1934 гг. преследованиям соввласти подверглись почти 100 семей дяговчан, большинство из которых потеряли землю, жилье, имущество, скот. От этой политики пострадали в целом до 500 жителей села. Во второй половине 1930-х годов в Дягове преобладали уже колхозники-«стахановцы», послушно поставлявшие дешевое продовольствие сталинской империи.
Менский район
Черниговской области.
Фото из музея им. В. Тарновского.
Из постановления Совнаркома УССР от 13 августа 1929 г.:
«1. ... визнати, що до куркульських господарств відносяться всі селянські господарства при наявності в господарстві одної з нижчеперелічених ознак:
а) якщо в господарстві систематично вживається наймана праця для сільськогосподарських робіт, або в кустарних промислах та підприємствах (...)
б) якщо в господарстві є млин, олійниця, круподерня, просорушка, вовночухральня, шаповальня, терковий заклад, сушарня, шкіряний завод, цегельня або інше промислове підприємство — під умовою вживання в перелічених підприємствах живої тяглової сили та механічних двигунів, а так само, якщо в господарстві є вітряк, або водяний млин з двома й більш поставами;
в) коли господарство систематично здає в найм сільськогосподарські машини з механічними двигунами;
г) коли господарство здає в найм постійно або на сезон окремі устатковані помешкання під житло або підприємство;
д) коли члени господарства займаються торгівлею, лихварством, комерційним посередництвом або мають інші нетрудові прибутки (в тому числі служники релігійних культів), а також, коли будь-хто з членів господарства вибирає реєстраційне посвідчення на ведення промислового підприємства.
Голова Ради Народних Комісарів УСРР Чубар В. Я.
Секретар Ради Народних Комісарів УСРР Яворський Ю. Є.».