Валерий СЕВРЮКОВ — начальник отдела Национальной академии прокуратуры Украины. В органах прокуратуры с 1990 года. Это — здесь, на гражданке. Там он был старшиной 5-й парашютно-десантной роты 345-го отдельного парашютно-десантного полка. Собственно, там он был всего полтора года. Но Афганистан не отпускает тех, кто ступал на его землю. Он снится, он болит и как не парадоксально это звучит: манит назад. Чем дальше отходят в историю события советско-афганской войны, тем больше с каждым годом ребят, мечтающих снова побывать в Афганистане. Правда, в качестве гостя. Конечно, такие поездки — великая редкость. Но все же этим летом Валерий Севрюков решился отправиться в путешествие во времени. На 25 лет назад.
— Зачем вы туда поехали?
— Хотел снова увидеть Афганистан своими глазами. Во-первых, убедиться, что это был не сон. Во-вторых, посмотреть на эту страну другими глазами и с высоты прошедших лет оценить ситуацию.
— Это была командировка?
— Нет. Обычная частная поездка во время отпуска. Туда собирались около десяти ребят. Но в результате поехали трое: я, Владимир Жмак и Александр Денисов. Мы познакомились только в посольстве, но сразу нашли общий язык: служили в одно время (в середине 80-х), приблизительно в одном месте... Да и не это главное. Мы были там, и одно это нас уже связывает.
— Как добирались?
— В Узбекистан — самолетом. А границу с Афганистаном перешли в Термезе через тот самый мост, через который 20 лет назад выводили нашу 40-ю армию. Я, кстати, впервые увидел его воочию. Незабываемые впечатления. На той стороне нас ждал автомобиль.
— Вы увидели то, за чем ехали?
— Скажем так, каждый из нас увидел то, что хотел. Мы добрались до Кабула, но пробыли там всего два дня. Отправились на Панджшер. Непосредственно в Панджшере и Баграме стояло мое подразделение. На баграмском аэродроме находился наш 345-й отдельный парашютно-десантный полк. Кстати, фильм «9 рота» снят именно о нас. Полк состоял из трех батальонов. Я служил во втором, который находился в ущелье Панджшер. «Панджшер» в переводе означает пять львов. Это интересное место. В ущелье проходили одни из самых активных военно-боевых действий афганской кампании. Это была вотчина полевого командира Ахмада Шах Масуда — личности легендарной. Под его ружьем ходило до 10 тысяч бойцов. Наш батальон, к примеру, насчитывал 300—350 человек. И такими силами мы должны были контролировать ущелье протяженностью 40 км... У него была партизанская тактика ведения войны. В открытые бои Ахмад Шах Масуд ввязывался очень редко: минирование, внезапное нападение, ночные, дневные обстрелы, захват пленных... Во время афганской кампании было около пяти операций, когда в Панджшер заходила почти вся 40-я армия. Но с армией он воевать не хотел. Просто уходил, оставляя после себя мины и мелкие группки моджахедов. Но как только армия отходила, Масуд возвращался.
Так вот, мы отправились туда. Владимир Жмак служил в мотострелковом полку, который дислоцировался рядом с нашим полком и контролировал сопредельную территорию. Он увидел остатки расположения своего полка. Там остались бронетехника, КПП, остовы от клуба, баня...
Что касается Александра Денисова, то он служил в Кундузе. Но в 1982 году он также оказался в Панджшере. Как раз во время одной из вышеупомянутых операций 40-й армии. Как рассказывал Александр, им пришло сообщение о пропаже царандой (афганской милиции). На поиски на БТРе были отправлены двадцать человек. Но информация оказалась ложной. На обратной дороге БТР подорвался на фугасе. Его сбросило под откос. Из двадцати человек — восемнадцать погибли. Выжили только двое, в том числе и Александр. Они несколько часов отстреливались, пока не подошли наши войска... Саша не помнил точно место, где случилась эта трагедия. Мы просто ехали по Панджшерскому ущелью и... нашли этот БТР. Он все еще там лежит. Словно машина времени. Ощущения передать словами невозможно. Думаю, те, кто воевал в Афганистане, нас поймут.
Я же увидел позиции своей Анавы (населенный пункт. — Авт.), где дислоцировался второй батальон. Сохранился штаб батальона. Даже окопы сохранились, возле них валяются патроны... В полк, к сожалению, попасть не довелось. Сейчас там — американцы: под три метра бетонные ограждения с колючей проволокой наверху. Еще их кольцом охраняет афганская армия. У нас было наоборот: из ограждений — колючая проволока или невысокий деревянный заборчик. Свободный доступ к нашим позициям. И это мы охраняли афганскую армию. Чья тактика более правильная, не знаю... Но настроения, которые сейчас царят среди афганского населения, очень многих наших соотечественников удивят. Они помнят шурави и... любят.
— Это как понимать?
— Мы сами не ожидали. Мы вообще сначала не хотели открываться и вступать в контакт с местным населением. Это опасно. Мы ведь не можем наверняка знать, как они отреагируют, узнав, что 25 лет назад мы в них стреляли. Или, к примеру, возьмут двоих в заложники, а третьему скажут: езжай в Украину и вези выкуп. Все может быть. Но так получилось, что не удержались... Возвращались из Панджшера и остановились у реки пообедать. Там был небольшой ресторанчик, в котором готовили форель. И пока мы ждали обеда, я стал присматриваться к хозяевам. И понял, что по возрасту эти люди могли воевать против меня. Я задал вопрос: а как называется эта местность? «Заманкор» (название кишлака). Я говорю: «А позади — Анава, справа — гора Шуро, там — ущелье Ферадж». А он: «Откуда знаешь?». (Они, кстати, до сих пор помнят русские слова). «Ну, 25 лет назад я здесь воевал». — «А я в горах против тебя т-т-т...»
— Накормил после этого?
— Накормил не то слово. Он нам еще и доты показал, из которых он стрелял, а мы пытались его оттуда выбить. Мы с интересом рассматривали их. Они нас. И вот парадокс, знаете, что он нам сказал? «Шурави, мы вас помним и уважаем. Война есть война: у нас потери, у вас потери. Ничего личного. Работа такая. Но вы воевали с нами как воины, лицом к лицу». Война — это боль. И самое главное — это прощение. Когда с пониманием относишься к своему противнику и можешь его простить. Кто виноват, что я пришел к нему или он ко мне? Не мы начинаем войну. Войны начинают политики.
Сейчас у нас нет состояния войны. Мы пришли к ним как гости. И осталось уважение с тех времен. Выросли дети, которым мы давали еду, сладости, помогали, чем могли, ничего не требуя взамен. Словом, поговорили мы, обнялись на прощанье и поехали дальше.
— А как местное население относиться к нынешним непрошеным гостям?
— Мы заметили, что афганцы озлобляются. Ведь натовские войска как воюют? К примеру, когда мы были в Афгане, войска НАТО нанесли бомбовый удар в районе города Герат, где якобы дислоцировался Талибан. В результате бомбардировки погибли 130 человек. Из них три человека, которые якобы относятся к Талибану. Остальные — мирные жители, среди которых 30 детей. Это было передано по местному афганскому телевидению. Американцы принесли извинения местным властям. В мировой прессе, естественно, об этом «инциденте» не сообщалось. Может, такая тактика ведения войны и правильная с точки зрения сохранности своего контингента, но местное население озлобляется. Нас же они воспринимали как воинов, мужчин, которые воевали с ними на равных.
— А что такое сегодня Талибан? Студенты выросли, давно выехали в Европу и США...
— Знаете, что рассказали мне афганцы? Что в этом году на территории Пакистана был задержан Усама бен Ладен. Его передали американцам, но он сбежал!.. Вот и я рассмеялся. А они: «Не смейтесь. Это правда». Не секрет, что Талибан — это продукт американцев. Возвращаясь к покойному уже Ахмаду Шах Масуду, замечу, что он первый и единственный из его уровня людей сказал, что Талибан — это американский продукт. Поэтому, когда советские войска ушли из Афганистана, он начал войну с Талибан. И если бы он остался в живых, то и сейчас воевал бы против американцев и НАТО. Возможно, поэтому его и убили. Кстати, это сделали два «журналиста», которые пришли брать у него интервью 9 сентября 2001 года. За два дня до теракта, после которого последовало вторжение войск коалиции США—НАТО в Афганистан.
— Что изменилось в Афганистане за 25 лет?
— Появились асфальтированные дороги, по которым можно быстро ехать на хамерах. Есть заправки, где могут заправляться те же хамеры. Построена электростанция. В Кабуле есть пара гостиниц высшего класса, в которых не увидишь ни одного афганца (кроме персонала). И самое большое впечатление — огромные баннеры и билборды...
— Что же на них рекламируют?
— Наверное, поражение. «Гости» пытаются выбить традиции у афганского народа. А чем сильна страна? Традициями. И попытки их искоренить могут привести только к озлоблению народа. К примеру, на баннерах размещают изображения женщин с открытыми лицами. Я видел агитку с призывом идти на выборы. На плакате изображены улыбающиеся афганцы: в одной толпе мужчины, дети и женщины с открытыми лицами. В руках — бюллетени. Как может понять ее афганец? Иди на выборы, и твоя женщина будет ходить с открытым лицом, бесстыдно улыбаясь всем мужчинам.
Еще на этих баннерах рекламируют борьбу с наркоманией. Но есть другая информация: потоки наркотиков существенно увеличились с приходом войск НАТО.
Афганистан это на 90 процентов — горы и пустыни. Но попадаешь в ущелье и видишь: река, возле нее небольшая зеленая зона. И этого хватает населению, чтобы жить. И при этом Афганистан — это очень богатая страна. Эта земля полна полезных ископаемых. А полезные ископаемые (газ, нефть, уран, медь, золото) — это будущее. Тот, кто владеет стратегическими запасами, всегда будет на коне. Это, конечно же, понимают те, кто умеет считать деньги и думать на десятки лет вперед. В Афганистане время течет несколько иначе. Там нет суеты. Есть возможность остановиться и подумать о смысле жизни. Но сейчас время стало работать против коалиции. Мне даже приходилось слышать: «Шурави, возвращайтесь и выбейте отсюда американцев».
— А вы хотите туда вернуться? Я имею в виду, конечно, как гость?
— Да, именно как гость, я еще хотел бы туда съездить. Я и афганцам говорил, что у меня теперь две родины. Ведь 25 лет назад я мог оттуда и не вернуться.
— Ностальгия за 18-ю годами или не хватает адреналина?
— О да, такого уровня адреналина мне больше испытывать не доводилось. И слава Богу.
У этого снимка (середина 80-х) особая история. Во время боя был подстрелен гриф-стервятник. Его выходили, но пришлось ампутировать крыло. Птица жила на крыше дома, где располагалась рота. Как-то мимо проезжал офицер. Увидел птицу и попросил сфотографироваться. Этот снимок Валерий увидел на стенде в госпитале «Лесная поляна». И понял, что парень с гитарой — это он сам. Связался с автором снимка. Так в его архиве появилась еще одна фотография; на фото слева направо: В. Жмак, А. Денисов, бывший враг, В. Севрюков; плакат, призывающий идти на выборы.
Фото из архива Валерия СЕВРЮКОВА.