Гости из Харьковского областного отделения Всеукраинского объединения ветеранов, посетив Батуринский мемориальный комплекс, были в восторге от реставрации дворца К. Разумовского. Но их кое-что и огорчило в бывшей гетманской столице.

«Два года назад мы побывали в музее в доме Кучук-Бея, — пишут в редакцию Степан Виценчик, Лидия Зорина, Тамара Галич, Ольга Давидюк, Нина Безпалова и другие. — Экскурсовод рассказала о генеральном судье И. Мазепы как предателе, который писал доносы на гетмана. Что мы услышали теперь, в августе 2009 года, в этом же музее? А вот что: Кучук-Бей в рассказе историка-экскурсовода предстал едва ли не патриотом Украины, который будто бы пострадал от гетмана Мазепы. На полстены — вывеска с отрывком из поэмы Пушкина «Полтава». Это произведение, как известно, было написано по заказу московского царя. Недаром В. Сосюра в своей поэме «Мазепа» писал: «Пушкін! Я тебе люблю, та Істина — дорожче!». Ни в рассказе экскурсовода, ни в экспонатах музея не воспроизведены намерения гетмана Мазепы обрести независимость Украины. Мы спросили у заведующей, почему так, но ответа не получили. Наверное, приложили руку к трактованию событий Батуринской трагедии и Полтавской битвы антиукраинские силы».
Итак — о Василии Кочубее. Был ли он патриотом Украины? О доносе генерального судьи Василия Кочубея на Ивана Мазепу известно из многих источников, которые объясняют его поступок стремлением доказать преданность Петру І и отомстить Мазепе за «надругание» над дочкой Мотрей. Однако внимательное изучение следственного дела, обстоятельств появления доноса позволяет сделать несколько иные выводы.
Неординарное решение
Осмелившись в августе 1707 года послать в Преображенский приказ иеромонаха Никанора с устным донесением, что «гетман Иван Степанович Мазепа хочет великому государю изменить», Кочубей весьма рисковал, имея в своем распоряжении куцые, легко опровергаемые доказательства. На первый взгляд, он в самом деле написал донос «по семейной своей злобе». Однако конфликт между Кочубеями и Мазепой из-за Мотри разгорелся в 1704 году — за три года до написания доноса. После неудачного сватанья гетман никак не вредил генеральному судье, более того, на время своего отсутствия в Батурине назначал его наказным гетманом, то есть исполняющим обязанности гетмана. 1 января 1707 года был у него на именинах. В своем доносе генеральный судья повествовал о том, что часто выпивал с гетманом у себя дома или в гетманской резиденции. Иван Мазепа при этом высказывался откровенно, не пряча антимосковских настроений. Следовательно, не считал Кочубея опасным для себя человеком.
Обоих связывало долголетнее сотрудничество. Мазепа считал, что он «Кочубея с простаго канцеляриста перш писарем енеральным, а потом судиею енеральным учинил, маєтностями, денгами, честию и славою в войску Запорожском убогатил». Это и в самом деле так. Уточним только, что генеральным писарем Кочубей стал все-таки вследствие Коломацкого переворота 1687 года как наиболее активный его участник. Долгое пребывание его в числе ведущих чиновников гетманата неслучайно. Это был очень близкий к гетману человек, который много знал о тайных планах казацкого вождя еще с 1689—1693 годов. Если бы Кочубей входил в оппозицию еще в начале гетманства Мазепы, он лишился бы правительства, как многие амбициозные старшины, уже после Коломака.
Их взаимоотношения не всегда были безоблачными. По нашему мнению, неожиданное стремление Кочубея в апреле 1700 года уйти в отставку, а со временем его категорический отказ отдать за гетмана дочку — прямые признаки большой информированности будущего доносчика в отношении тайных радикальных замыслов Мазепы, стремление избежать ответственности в случае их провала. Если бы Мотря стала гетманшей, то смещение гетмана обернулось бы бедой для всей большой семьи Кочубеев. Именно это заставляло Кочубеев остерегаться Мазепы, дистанцироваться от него.
Иван Искра сообщил в этой связи охтырскому полковнику Федору Осипову важную деталь: «Теперь Кочубей, отбиваясь от судейства, чтоб ему не быть при гетманской измене, притворился больным и живет в имении своем Диканьке».
Что же побуждало старого больного наказного гетмана начать такое рискованное дело? Месть? Стремление прислужиться Петру І? Ответы на эти вопросы кроются в признании на допросах по делу доноса бывшего полтавского полковника Ивана Искры: «Слышал де он от Кочубея, что советовал он о том с миргородским полковником, со Апостоленком и с Чуйкевичем, с другим судьею, и что по извержению гетмана Мазепы, Миргородского полковника желали они учинить гетьманом».
В свою очередь Кочубей после пыток тоже сообщил, что «предостерег меня от гетманской посылки миргородский полковник», то есть последний позаботился, чтобы жалобщика не схватили по указанию Мазепы. Петр Яценко, который отвозил донос в Москву, назвал еще одного соучастника генерального судьи — Ивана Черныша. На очной ставке тот должен был подтвердить, что «царский указ (о реорганизации казацкого войска. — Авт.) крайнє поруган и осмиян гетманом».
Замыслы гетманцев
Верхушку Гетманщины беспокоило наступление российского абсолютизма на казацкие вольности. Перед началом 1707 года украинская старшина фактически поставила гетману ультиматум. Миргородский полковник сказал ему: «Очи всіх на тя уповають и не дай, Боже, на тобе смерти, а мы достанемо в такой неволи, то и кури нас загребуть». Прилукский полковник Дмитрий Горленко добавил: «Як мы за душу Хмельницкого всегда Бога молим и имя его блажим, что Украину от ига Ляцкого освободил, так... мы и діти наши... душу и кости твои будем проклинать, если нас за гетманства своего по смерти своей в такой неволи зоставиш».
Беспомощность гетмана в сдерживании московской экспансии вызывала оппозиционные настроения. Радикалы из старшинского круга хотели риска и немедленных действий. Именно их настроение связало вместе ситуативные интересы вокруг фигуры миргородского полковника. Допросы в апреле-мае 1708 года называют нескольких ключевых участников заговора — Кочубея, Чуйкевича, Апостола, Искру, Черныша. Но их, очевидно, было больше. Мазепа понимал, что Кочубей действовал не сам. Заговорщики, как сообщал гетман следователям по делу, «имели надежду вероятия тому своему ложному оклеветанию, и были такой мысли и чаяния, что по доношению их лжеплетенном, зараз мене всемилостивейший мой царь и государь, его Царское Величество, повелит взять; а они б то тут в Украине тым часом, учинивши бунт и возмущения, поставили себі, по желанию и намерению своем, инного гетмана».
Но сместить Мазепу было не так-то просто. Оппозиционные старшины это великолепно понимали. Предыдущие доносы и свидетельства в отношении гетмана возвращались бумерангом на жалобщиков. И все же в 1707 году стечение обстоятельств способствовало реализации старшинского недовольства.
Филипп Орлик писал, что они «много роптали и часто собиралися до обозного енерального Ломіковського, а наипаче повседневно до полковника миргородского, у которого и о способах обороны своей совітовали, и пакти Гадяцкие читали, якие тотже полковник миргородский с библиотеки Печерской взял был».
Неудовлетворенные старшины, как видим, взяли курс на получение для Гетманщины более самостоятельного статуса. Осторожность, пассивность Мазепы их уже не устраивали. А поскольку в Жолкве полковники и генеральные старшины убедились в том, как ухудшилось отношение к гетману со стороны царя, смена лидера оказалась ко времени. Донос, суплика как форма заявления оппозиции о желании перемен — типичная практика той эпохи. Узаконенной альтернативы не было.
Миссия написать донос легла на генерального судью Василия Кочубея.
Переориентация оппозиционеров
Поскольку в доносе не называлось никаких конкретных фактов «измены», а только ощущалась обида на гетмана, Петр І не придал написанному значения и квалифицировал это как очередная клевета на верноподданного гетмана.
Не зная о ходе расследования, опасаясь ареста, Мазепа принимал дополнительные меры для удержания своей власти. В феврале-марте 1708 года, чтобы спутать планы доносчиков, он назначает ряд старшин на ответственные должности. Реенты генеральной военной канцелярии Филипп Орлик и Василий Чуйкевич становятся соответственно генеральным писарем и генеральным судьей. Киевским полковником он назначает Федора Коровченко, а стародубским — Ивана Скоропадского.
Ориентировочно в конце апреля или в начале мая генеральный обозный Иван Ломиковский, полковники Апостол, Горленко и Зеленский после получения от царя депеши, что доносчикам «никакая вера не подастся», обратились к гетману с просьбой, «чтоб и о своей и о общой всіх цілості промышлял, обіщая, при его достоинстві и при обороні прав и волностей войсковых до крове стоять, и в наиболшом нещастю не отступать его, яко вожда и рейментара своего». Старшины составили присягу, которую гетман сам отредактировал. В Белой Церкви они присягнули ему «с цілованием креста и Евангелия святаго», а он — им. Как видим, старшины решили продолжить начатое дело, побуждая Мазепу действовать активнее.
1708 год объединил радикалов и великого конспиратора. Личные обиды, выяснения отношений отошли на задний план ради интересов Украины.
Ожидаемой отставки Мазепы не произошло. По приказу царя 14 июля 1708 года в Борщаговке Кочубея и Искру казнили. Сложно согласиться с мнением, что это были «жертвы Мазепы». Генеральный судья и бывший полтавский полковник, по нашему мнению, стали жертвами инициаторов смены гетмана.
Не донос Кочубея стал детонатором антимосковского восстания в Украине, а грубое наступление московского абсолютизма на украинскую автономию. Гетман, обеспокоенный будущим земляков, посылал тайных уполномоченных к Лещинскому и шведам еще во второй половине 1707 года. А Кочубей свидетельствовал о Мазепе на допросах только в апреле следующего года. Выступление против Москвы планировалось и готовилось еще раньше. Это был план-максимум всей жизни Ивана Мазепы и многих его соратников.
Царизм неслучайно решился ликвидировать автономное устройство в Гетманщине не в 1708—1710 годах, как планировалось, а лишь во второй половине XVІІІ века. В этом хоть и небольшая, но победа мазепинцев.
...Василий Кочубей все же должен предстать перед судом истории как человек, который стремился сместить лидера Гетманщины — чтобы новый вождь был менее уступчив перед имперскими планами Москвы. Да, Кочубей написал донос. Но ведь и Мазепа в 1687 году тоже подписался под доносом на гетмана Самойловича, обвинив его в измене царям. Тогда целью оппозиционеров тоже была смена руководства — ради лучших условий для украинской автономии.
 
Чернигов.
На снимке: Василий Леонтиевич Кочубей.
Фото и репродукции автора.