6. Вторая встреча
— Любі друзі, шановні вороги! — обратился к уважаемому собранию в киевском Украинском доме профессор Ю. Шевелев, начиная свой доклад «У довгій черзі: проблеми реабілітації» (вот кто автор нынче популярного выражения!).
В тот же день (27.08 1990 г.) произошла долгожданная встреча наших героев.
— Це мій Вчитель, — радушно рекомендовал заокеанского гостя Олесь Терентьевич.
Кто мог тогда предвидеть, как резко изменится настроение Ученика уже ровно через год, как быстро акцент в обращении Учителя сместится с первой части на вторую?
«Любі друзі — шановні вороги»...
В целом рационалист и прагматик Ю. Шевелев декларировал, что «біографія — річ другорядна. Практично, все своє життя вони (ученые. — В.А.) зосереджують на суто науковій діяльності, отож їхнє щоденне буття не перевищить цікавості дослідника щодо їхнього меню на обід. Навіть у день найбільшого відкриття» (Ю. Шевельов «Життя і праця Василя Сімовича», «Слово», декабрь 1991 г.).
В отношении любимого Ученика (О. Гончара) это правило действовало не всегда. Теплые чувства старшего наставника брали верх над его холодной логикой. Время было невластно над давней симпатией.
Они расстались в 1941-м.
«Нагода зустрітися була, зо два десятки років пізніше, коли Гончар приїхав до Нью-Йорка і виступав у Колюмбійському (так у Ю. Шевельова. — В.А.) університеті, разом із Леонідом Леоновим і ще парою радянських літераторів. Я не хотів іти на той виступ, ставлячи його перед доконаним фактом моєї появи. Адже ми були по різних боках кордону, що перерізав світ навпіл, і він у радянській ієрархії стояв досить високо. Через третіх осіб я переказав йому, що я тут і був би радий з ним зустрітися. Він відповів, як мені переказали:
— Для мене і для нього краще, щоб ми не зустрічалися.
Це могло означати ситуацію політичну, а могло — суто психологічну. Я схильний радше до другого тлумачення» (Ю. Шевельов «Я — мене — мені...», т. 1, стр. 171).
Остановимся здесь и заметим: посвященные в развитие тогдашних нью-йоркских событий говорят, что встреча между Учителем и Учеником все же состоялась. Убеждает в этом и нервное колебание маятника их взаимоотношений и оценок (или отзывов) друг друга: то они прощают все в память о незабываемом прошлом, то адресуют друг другу эмоциональные выпады (особенно Ученик, который младше Учителя).
Ведь когда рвут связи на самом деле, то делают это резко и навсегда. Кажется, так...
Значит, было в отношениях Учителя и Ученика что-то такое, что не только не позволяло им разойтись, но и обрекло на вечное благорасположение. Оба были верующими и жили во времена, когда слова «доверие», «надежность» и «преданность» не утратили своего святого значения и нравственного веса. Родившаяся в харьковские 1930-е годы дружба, когда часто главным было просто выжить, не могла девальвироваться.
Для молодых читателей объясним кое-что из выше сказанного: О. Гончар (как и все, кто в тоталитарные времена имел возможность побывать за границей) в Америке был под бдительным недремлющим оком работников советских спецслужб. Происходили события, о которых речь идет, в 1960 году. В следующий раз Ученик прилетал в США в 1973-м как член официальной делегации УССР в ООН (Организацию Объединенных Наций).
Кто видел первые минуты встречи Учителя и Ученика в киевском Украинском доме, тот не будет сомневаться, что О. Гончар и Ю. Шевелев были настроены на дружеское общение. Но дальше события развивались в рамках сюжета, содержание которого можно определить как напряженный и нелогичный.
Еще до рукопожатия наших героев — накануне, 25 августа 1990 года, О. Гончар записывает: «Наближається відкриття І Конгресу україністів. Подія знаменна!.. Завтра прилітає з Нью-Йорка Юрій Шевельов...» («Щоденники», т. 3, стр. 312).
Ровно через год — 17 сентября 1991 — появляется противоположная по содержанию запись: «Ф. (сокращение фамилии наше. — В.А.) із Мюнхена надіслав мені літературні опуси Юрія Шереха (под этим псевдонимом Ю. Шевелев печатался в 1941—1956 годах. — В.А.) з проханням написати до них переднє слово і дати в журнал «Дніпро» (нібито там обіцяли надрукувати). Коли я прочитав цю «Трилогію передмов», так і хотілось гукнути мюнхенському поетові: «Невже й справді, М. (сокращение имени наше. — В.А.), ти вважаєш мене здатним вихваляти такі писання?». Колись я слухав лекції Шевельова, ціную його як мовознавця, але щоб залучати мене в глорифікатори цього сноба — то вибачайте... Автор грайливо так зізнається у своєму холуйстві й ще сміє повчати Андрія Малишка та мене, як і про що ми повинні були писати... Нападає на «Таврію» та «Собор», друкує свої нікчемні вірші в своїх передмовах до «Не для дітей» і ще й хоче ці снобістські вправи друкувати в Україні... Жаль, що раніше я не читав цих його писань — хіба міг би я рекомендувати його в академію?.. О, як я міг так тяжко помилитись!..».
Опять же через год (странная равномерность чередования дат! — В.А.) — 14 сентября 1992-го — О. Гончар записывает в дневнике: «Із Шевельовим треба було з’ясувати стосунки ... дещо інше вважав за потрібне сказати Юрію Вол(олодимирови)чу (наодинці)... Він слухав мовчки. Потім, прощаючись, сказав: «Хоч ви мене оце й покритикували «за Ю. Шереха» (я йому передам), але знайте: для мене ви були і залишились у числі моїх найулюбленіших студентів...». Він дуже постарів. Згорбився, ходить з паличкою. І який самотній! Вже купив у Нью-Йорку місце на кладовищі: поруч з матір’ю. Мені його стало так жаль... Незважаючи ні на що...».
Как видим, чувства О. Гончара двойственные: с одной стороны он не может выбросить из памяти годы своей юности, освященной дружбой с дорогим ему Ю. Шевелевым, а с другой...
Уже шла речь о том, что Ученик давно знал об оценках Учителя его творчества. Что же изменилось в начале 90-х? Возможно, то, что он теперь сам перечитал присланные из Мюнхена статьи Ю. Шевелева? А возможно, сыграла свою роль непростая ситуация, которую переживал О. Гончар в последние десятилетия своей жизни? Как ни любил он все (без исключения!) свои произведения (что естественно для большинства художников), но после развала коммунистической империи решительно подверг чистке их от «тоталитарной накипи» (скажем иначе — идеологии). Что это было? Ревизия написанного или его переосмысление? Или новое видение с высоты украинской независимости?
«Вичитую для видавництва «Людину і зброю» і ніби ще раз переживаю долю солдатську... Звичайно, опинитись дисидентові у камері смертників і не зламатись — це героїзм, а перебути на фронті війну, день за днем, роками бути на грані між життям і смертю — хіба це минає безслідно? Минувши фронти — яким би я був? Кращим? Гіршим? Не знаю. А що фронти наклали свій карб на душу — це безперечно. І що не знівечили цю душу, як афганцям — це теж факт. Бо воювати довелось за свободу, за Україну, за її майбуття — принаймні з такою вірою ми йшли під кулі, мерзли в окопах... Так, ми були ідеалістами, багато що уявлялось не таким, яким постало після війни, але ж це не наша вина... Брежнєвські танки душили не тільки празьку весну, душили й весну українську. А тоді ми несли її народам Європи, і то була правда» («Щоденники», т. 3, стр. 490).
Кажется, это своеобразный эпиграф к биографии О. Гончара. Невольно возникает сравнение его творчества с полноводной рекой, на фарватер которой постоянно давят многочисленные боковые притоки...
Хотел того или не хотел писатель (человеческую судьбу часто не выбирают, а принимают посланную Богом), но суждено ему было стать летописцем украинского участия во Второй мировой войне. И пришлось отдавать должное влиянию тех «боковых притоков» (тоталитарного режима, правящей партийной системы, «единственно правильного творческого метода», которому в литературной среде придумали едкое определение: «Социалистический реализм — это любовь к правительству, выраженная в доступной для него форме»).
Война сокрушительной бурей ворвалась в жизнь наших героев.
«В Естергомі (северная Венгрия. — В.А.) ледь не половина моїх прапороносців лежать у братській могилі. Поїду вклонитись...» («Щоденники», т. 2, стр. 488).
Очевидно, здесь можно вспомнить есенинское «Большое видится на расстоянии». Фигура автора «Знаменосцев» и «Собора», несмотря на официальное признание как прежней властью, так и нынешней, получит адекватную оценку только в будущем. Это понимают и его приверженцы, и оппоненты.
«Мою позицію щодо Гончара незмінно підтримував М.В. Підгорний... Деякі навіть вимагали заарештувати Гончара. Коли я про це сказав Підгорному, він відповів: «Знаєш, Петре, нас з тобою арештують, ніякий чорт і слова не скаже. Про Гончара заговорить весь світ, та й взагалі, який ідіот виношує таку ідею», – пишет в своих воспоминаниях бывший лидер КПУ П. Шелест («Справжній суд історії ще попереду», К., 2003. стр. 223).
Вот почему (совсем не претендуя на какое-то особое мнение) автор данных публикаций никак не может согласиться с замечаниями некоторых своих единомышленников относительно открытия читателям малоизвестных или совсем неизвестных фактов биографий Ю. Шевелева и О. Гончара. Одни считают, что полемика «Шевелев—Гончар» — архивное дело, другие почему-то ждут каких-то сенсаций, которые могли бы возмутить общественность...
Кстати, последних достаточно в жизнеописаниях наших героев. И они — захватывающий материал для возможных беллетризованных биографий в духе А. Моруа или А. Труайя.
Но нас интересует в первую очередь (возможно, наивная) попытка привлечь внимание к современному отечественному литературному летаргическому сну (спячке, бездеятельности), причины которого пытались по-своему оценить и Ю. Шевелев, и О. Гончар. Тем более что кризис углубляется и как следствие: читательская аудитория ищет ответы на волнующие вопросы современности в книгах зарубежных авторов. Прежде всего российских.
Есть такое парадоксальное определение «организованный хаос»: как уже говорилось, книгопечатание в Украине не развивается (прежде всего вследствие отсутствия соответствующих национальных программ), писательская газета «Літературна Україна» едва выживает, но к читателям уже пришел клон «Українська літературна газета». Хорошо, если отныне будет два источника для читателей, а если наоборот? Рух, два Руха, множество Рухов — ни одного Руха... Майдан, два Майдана — раздор между лидерами Майдана... И так далее...
Острой остается у нас проблема литературных поколений: после шестидесятников — фактически черное поле (разумеется, за немногочисленными исключениями. Но острова — всего лишь архипелаги, а не материки).
В европейских литературах одно поколение сменяет другое: крах испанской империи в 1898 году породил «поколение 98 года» (Мигель Унамуно, Хуан Рамон Хименес, Антонио и Мануэль Мачадо, Висенте Бласко Ибаньес, Габриэль Миро...), 300-летие Луиса Гонгоры (в 1927 году) подтолкнуло появление «поколения 27 года» (Федерико Гарсиа Лорка, Луис Бунюэль, Сальвадор Дали, Хосе Морено Вилья, Луис Сернуда...).
Понятно, что различные «восьмидесятники», «девятидесятники» и т. п. не воспримут эти строки. «Це гіркі слова, страшні слова, але вони мусять бути сказані», — писал 
Ю. Шевелев еще в 1953 году в статье «Здобутки і втрати української літератури».
И воспоминания Учителя, и дневники Ученика — нерв эпохи, который чувствительно реагировал на современный ему мир. И жаль, что так много тех страниц посвящено реакции на спровоцированную недругами полемику.
17 февраля 1994 года О. Гончар делает запись, посвященную заседанию Шевченковского комитета, где, в частности, рассматривался вопрос о присуждении премии имени Т. Шевченко и Ю. Шевелеву: «Не пройшов (незважаючи на страшенний тиск київських лобі) Ю. Шерех зі своєю пройнятою снобістським духом «Третьою сторожею» («Щоденники». Т. 3, стр. 512).
И. Дзюба не принимал участия в том заседании, но письменно проголосовал за предоставление премии Ю. Шевелеву. Такую же позицию обнародовали на заседании Н. Жулинский и И. Драч. Глава комитета О. Гончар нашел взаимопонимание у Б. Олийныка...
Ю. Шевелев был удостоен Шевченковской премии уже после смерти О. Гончара — в 2000 году (иностранным членом НАНУ — Национальной академии наук Украины — Ю. Шевелев при поддержке и академика О. Гончара стал в 1991 году).
Кстати, обвинение Ю. Шевелева в коллаборационизме (сотрудничестве с немцами) родилось не в Украине и задолго до описываемых нами событий 1990 года.
Еще в 30-е годы советский следователь из НКВД (предшественник большевистской карательной структуры КГБ) предупредил 
Ю. Шевелева: «Поезжайте, куда можете и хотите. Мы вас найдем». Так и случилось! В 1962 году нашел Учителя в Америке не харьковский следователь, а киевский профессор И. Белодед (в свое время был министром образования УССР). На одном из заседаний Международного комитета славистов он стал требовать исключить Ю. Шевелева из списка делегатов очередного съезда. Мотивация требования сводилась к обвинению в сотрудничестве с оккупантами и принадлежности к сепаратистской украинской академии — ВУАН в США. Коллеги защитили Ю. Шевелева, подчеркнув, что подобные обвинения надлежит документально подтвердить, и поскольку Ю. Шевелев является гражданином США, то паспорт он мог получить лишь пройдя соответствующую проверку миграционных американских служб. И. Белодеда поддержал русофил Р. Якобсон — профессор славянских языков и литератур Гарвардского университета (США).
«Ця огидна акція переслідування скінчилася слуханням в університетському суді Колумбійського університету, яке завершилося на користь Юрія Володимировича (Шевелева. — В.А.). (І. Фізер «Мемуари Ю. Шевельова (Юрія Шереха): bіldungs roman в автобіографічній іпостасі». Наукові записки НаУКМА, т. 21. Філологічні науки).
Выше упоминался организованный хаос. Повторимся, потому что, казалось бы, мы сами должны наводить порядок в нашем литературном доме. Но получается, что из-за «пассивного нейтралитета» в первую очередь мєтров от науки и литературы на ход событий в Украине оказывают влияние различные примазавшиеся (попутно заметим, что, слава Богу, большинство «дискуссий» и «акций», инициированных за последних 18 лет пришлыми окололитературными «научными работниками», скучившихся вокруг их псевдоаналитического издания, закончились ничем (часто этот «орган» демонстрирует уровень мышления авторов не столичного Киева, а провинциального Пацикова, упоминавшегося Ю. Шевелевым). Закономерно, что то «газето-журнал» (или наоборот — «журнало-газета) так и не завоевало массового читателя и не стало авторитетным СМИ.
И в заключение.
Интересная у нас цепочка: в 1962 году И. Белодед и 
Р. Якобсон атакуют Ю. Шевелева, обвиняя его в коллаборационизме. В 1991 году Ф. присылает О. Гончару статьи 
Ю. Шевелева. В 2002 году «Критика» Г. Грабовича (ч. 5, май) печатает 8 страниц антигончаровского бреда, замешанного на множестве фактических ошибок. Поскольку в 2006 году неправда была издана в переводе на польском языке («Ukraіna: ludzіe і ksіazkі»), то в 2007-м «Літературна Україна» (22 марта) ознакомила читателей с «технологией лжи» какой-то Бердиховской и ее «коллег».
Вот вам и хаос!
Кстати. О. Гончар откровенно удивлялся: почему именно на него направлены соломенные стрелы мосек от литературной критики? Внутренние украинофобы — это понятно, а вот заморским что надо?