После недавней публикации в Украине статей Учителя (Ю. Шевелева) о творчестве Ученика (О. Гончара) вопросов относительно их взаимоотношений не стало меньше. На наш взгляд, самое важное сейчас понять, что обмен мнений между ними — не частное собеседование. Ведь первый — интеллектуал мирового масштаба, второй — был и остается одной из выдающихся личностей украинской литературы второй половины ХХ века. Поэтому их диалог через океан имеет общественный резонанс, ибо это полемика о настоящем и будущем, в частности, отечественной литературы, которая сегодня пребывает в состоянии Великого Молчания (разумеется, при определенных исключениях. Оппоненты О. Гончара стыдливо называют свои «произведения» текстами. Правильно, потому что публикующиеся несовершенные экзерсисы не являются литературой). Продолжается это номинирование на фоне кризисных общественных явлений, в первую очередь упадка отечественного книгопечатания: нынче мы издаем по книге в год на одного жителя Украины (заметим, что во времена М. Хвылевого — это 30-е годы прошлого века — было по четыре книги, причем 70 процентов изданий печаталось на украинском языке). Ситуация в Российской Федерации лучше нашей в 6 раз, в Польше — в 24, Германии — в 38.
Особенно весомыми являются слова Ю. Шевелева об украинских перспективах (эссе «Над озером. Баварія», 1947—1948). Суть его прежде всего в выводе: «Або ми знайдемо свій ритм у нашу функційну добу, або нас не стане» (много говорим о национальной идее, геополитической ориентации, украинских духовных ценностях, но конкретные программы действий отсутствуют).
К сожалению!
Пока сбылась первая часть пророчества Учителя, выраженная в статье «Здобутки і втрати української літератури» (1953): «коли впадуть кордони СРСР».
Упали!
В какой-то степени осуществилось другое предвидение: «письменники (Украины. — В.А.) зустрінуться зі справжньою літературою» (бесцензурной, созданной в мире, где отсутствует тоталитарный политический контроль).
Встретились! И что же? Смогли адекватно ответить? Нет. Переводы украинской прозы или поэзии — редчайшие явления для европейского читателя (о мировом, очевидно, говорить нет смысла). К тому же старшее поколение отечественных писателей одной ногой оказалось в политике, а другой — осталось в литературе (молодые стали в позу аполитических либо космополитов). Внуки «шестидесятников», за некоторым исключением, кормят непритязательную современную читательскую аудиторию суррогатными поделками,  наподобие «Семги» и других «гламурных» произведений наших гендеристок и окололитературных «мачо», не отвечающими даже либеральным профессиональным требованиям.
Так вот, что бы там ни говорили оппоненты, автор «Знаменосцев» и «Собора» полстолетия одиноко стоял на вершине украинской прозы и продолжает сохранять свои позиции. Кроме того, писатель пользовался безоговорочным авторитетом, будучи активным общественным деятелем.
Не для красного словца хочу вспомнить здесь один эпизод из европейских путешествий. В Кельне рядом с известным собором (высочайшим в Европе) есть кафе, которое любил посещать немецкий прозаик лауреат Нобелевской премии Г. Белль (1917, Кельн — 1985, Лангенбройх). Он, как и О. Гончар, — участник Второй мировой войны (понятно, что воевал с немецкой стороны). Кстати, военные дороги унтер-офицера вермахта Г. Белля пролегали и по Украине. Более того, его первое опубликованное после войны произведение — повесть «Поезд прибывает по расписанию» (1949) — имела изначально название «От Львова до Черновцов».
В том Кельнском кафе я мысленно сравнивал судьбу (и человеческую, и литературную) О. Гончара и Г. Белля и другого его соотечественника — немецкого Нобелевского лауреата прозаика Г. Грасса (родился в 1927 году в Данциге — нынче Гданск, Польша). Сравнивал и удивлялся: что касается человеческой судьбы — много общего, что касается литературной — еще больше расхождений.
И Г. Белль, и Г. Грасс писали обо всем так, как подсказывали им их таланты и мировоззрения. Г. Белль в 1947-м завершил свой первый антивоенный роман «Солдатское наследство», затем написал «Где был, Адам?» (1951), «И не сказал ни слова» (1953), «Дом без хозяина» (1954), «Бильярд в половине десятого» (1959), «Групповой портрет с дамой» (1971), другие книги (около трех десятков). Г. Белля считали на его родине совестью наций.
Г. Грасс уже дебютным романом «Жестяной барабан» (1959) завоевал мировую популярность. Позднее издал роман-исповедь «Из дневника улитки» (1972), где утверждал, что «писатель — это человек, который пишет вопреки своему времени». Потом были «Вымыслы» (1982), «Мое столетие» (2000), «Луковица памяти» (2006) и другие произведения.
О. Гончар, как советский писатель, воссоздавал пережитое так, как того требовал от него авторитарный сталинских режим.
Кстати, у всех троих были проблемы с современниками, в том смысле, что последние не всегда понимали и разделяли мотивацию их поступков. Например, Г. Грасс после получения Нобелевской премии признался, что 17-летным воевал в войсках СС (10-я танковая дивизия Ваффен-СС, противостоявшая советским войскам на Восточном фронте). Радикальные оппоненты даже требовали от Г. Грасса возвращения премии Нобеля и т. п. В начале 90-х годов прошлого века Г. Грасс выступал против воссоединения Германии.
Словом, немецкие коллеги О. Гончара вели себя так, как позволял им демократический «свободный мир». Например, когда в 1979 году Президент ФРГ В. Шеель решил наградить их орденом «Крест за заслуги перед Германией», оба прозаика отказались от высокой чести.
О. Гончар принимал правительственные коммунистические награды... Возможно, потому, что, только поднимаясь на вершину тоталитарной общественной иерархии, он получал возможность отстаивать право своего народа на самобытное развитие (в первую очередь защищать украинский язык, национальные культуру, духовность) и государственную независимость. «Слава — это тоже понуждение что-то делать, чего-то добиться для других. К тому же это эффективное понуждение», — считал Г. Белль. Он также сказал слова, которые несколько в другом контексте звучали и из уст О. Гончара: «Єдине свідоцтво особистості, котре мені ніхто не повинен виписувати і продовжувати — це мова моїх творів». Казалось бы, что может угрожать немецкому языку? Украинский же, попав в фарватер русского, нуждается в постоянной защите. Чем, в частности, и занимался О. Гончар — и как руководитель Союза писателей, и как общественный деятель.
Военная тема стала для бывших фронтовиков определяющей — для всех трех названных выше прозаиков.
Для объективности и плюрализма (множественности) оценок посмотрим еще и в восточную сторону — обратимся к прозе признанного российского прозаика-фронтовика В. Астафьева, который был фанатично предан принципу окопной правды. Дилогия «Прокляты и убиты» (первая часть опубликована в 1992-м, вторая — в 1994-м) писалась тогда, когда шла война в постсоветских Молдавии, Таджикистане, Нагорном Карабахе, назревал военный конфликт в Абхазии. Приход к читателям последних глав дилогии совпал с началом войны в Чечне.
«Чтобы так написать о войне — нашей величайшей славе и печали, — надо вконец разувериться в человечестве. Видишь страшные сцены форсирования Великой реки, а за печатными знаками слышишь астафьевский крик: «Зачем!? Ради чего, ради кого принесено столько жертв? Ради сытого холеного вора, дорвавшегося до власти? Ради временщиков, обуреваемых единственной страстью — как можно быстрее и как можно толще набить свою бездонную мошну?.. Ради шпаны, королями разгуливающей по русским городам и весям? Ради того, чтобы атомной бомбой и бандитским обрезом быть пугалом всему миру?! Да будьте вы все прокляты! ... Убиты...», — писал критик А. Ануфриев, цитируя строки писателя. В. Астафьев смотрел на прошлую войну сквозь призму настоящего. «Ах война, война... Болеть нам ею — не переболеть, вспоминать ее — не перевспоминать!» — сокрушался писатель (заметим, что мать В. Астафьева по происхождению виннитчанка).
«Від війни ліків нема!.. Від війни нема ліків!» — за несколько дней до смерти записал в дневнике О. Гончар (т. 3, стр. 577).
Возможно, и об этом говорили, встретившись в 1988 году в Киеве, фронтовики В. Астафьев и О. Гончар? Каждому выпала своя военная судьба и каждый писал об увиденном по-своему. В. Астафьев отобразил решительный российский характер поведения на войне, О. Гончар — украинский: часто мягкосердечный, снисходительный...
Поскольку нам необходимо сосредотачиваться прежде всего на творчестве О. Гончара, то попытаемся понять ситуацию, сложившуюся после громкого успеха «Знаменосцев», когда он, в отличие от Г. Белля и Г. Грасса, вынужден был браться за темы, которые ему, можно так сказать, навязывало общество, точнее, власть: то надо было написать «историко-революционную», как отмечает один из критиков, дилогию — романы «Таврия» и «Перекоп», то рассказать о трудовых буднях социалистического села (повесть «Микита Братусь», 1951). И хотя О. Гончар был преисполнен желания продолжать именно военную тему (в 1960 году написан роман «Человек и оружие», а через 10 лет — «Циклон»), он откладывал эти вещи на завтра и брался за «идеологические заказы». Возможно, верил в свой талант и надеялся выйти с честью из заведомо проигрышной ситуации?
Возьмем для примера характерную для творчества автора «Знаменосцев» конца 40-х годов историю с повестью «Микита Братусь». Откроем ее текст, написанный в форме бодрого рассказа главного героя: «В тридцятих роках наша черешня йшла на експорт в Англію. Відправляли ми її в бочках, засульфітовану чин-чином. Таку черешню як обвариш взимку, то вона стане мовби щойно з дерева знята. Платили англійці золотом, а ми, як відомо, саме посилено будувались, і їхні фунти були нам цілком до речі.
Купують лорди нашу черешню і, як витончені знавці, хваляться нею, не нахваляться. Потім — мабуть, з намови старого лиса Черчілля, — починають вести під мене підкоп.
— Ми, мовляв, споживачі, наше змовницьке право, давай писати Братусеві реляцію, давай вимагати від нього ще кращої черешні. Микита знайде, Микита все зуміє!..
І пишуть гуртом реляцію в наш «Червоний запорожець», просто на моє ім’я.
Приносить мені Мелешко ту реляцію і чистить Уїнстона Черчілля на всі заставки... Читаю. Так, мов, і так, містер — Братусь. Перепробували ми черешні з усіх материків, але кращої, ніж з України, ліпшої за Ваш сорт «Піонерка», ще не зустрічали ніде. Все в ній ідеальне, все нам імпонує за винятком одного: забарвлення нам не підходить. Занадто вже вона у Вас червона! Будьте ласкаві вдосконалити її і вивести для нас жовту або, принаймні, блідо-рожеву черешню з такою умовою, одначе, що вона збереже в собі всі смакові якості «Піонерки»...
Я вже мав з ними тісний контакт і, зважаючи на це, спокійно відповідаю твердолобим джентльменам. Так, мов, і так, шановні джентльмени. Вельми дякую за похвали в адресу моєї «Піонерки» і пускаю геть поза вухами ваше нахабне замовлення. Не виводитиме вам Микита ні жовтої, ані блідо-рожевої черешні, бо виводить він те, що йому до вподоби, а подобається йому якраз повнокровна, палаюча, червона барва!.. Отже, вам я, сери, на даному етапі нічого не можу запропонувати, окрім нашої відомої української дулі.
Так я відповів».
Почитатели творчества О. Гончара могут и не узнать своего любимого писателя, читая подобное.
Повесть датирована 1950 годом. Нельзя не заметить, что она создана под влиянием киноленты 
А. Довженко «Мичурин» (1948). Приветствуется в ней и будущее возникновение Каховского моря, уничтожившего исторический казацкий Великий Луг и т. п...
Объяснение всему следует искать исключительно в тогдашней советской политике, архитекторы которой видели в писателях в первую очередь коммунистических пропагандистов («винтики и колесики партийного механизма»).
Именно поэтому вчерашний союзник У. Черчилль в повести О. Гончара становится негативным образом (?!) и т. д.
1950-й — год написания «Микиты Братуся» в мировой истории был чрезвычайно сложным. В международной политике воцарился принцип «равновесия страха». Из-под советского влияния вышел лидер Югославии И. Броз Тито. Причиной стал нейтралитет И. Сталина относительно помощи греческим коммунистам, которые еще в 1944 году подняли восстание и развязали гражданскую войну в стране (1946—1949). Весной 1946 года СССР ввел 15 танковых бригад на север Ирана и способствовал провозглашению здесь двух сепаратистских квазигосударственных образований: Автономной Республики Азербайджан и Курдской Народной Республики. Целью И. Сталина был захват нефтеносных районов. В ответ президент США Г. Трумэн объявил о возможности применения против Советского Союза атомного оружия. Той же весной У. Черчилль произнес в Вестминстерском колледже (штат Миссури, США) свою известную Фултонскую речь, которой информировал мир о сталинском «железном занавесе» в Европе. «Я не верю, что Россия желает войны. Но она хочет безграничного распространения своих влияния и идеологии», — сказал, в частности, британский премьер и подчеркнул, что «коммунистические партии... достигли исключительной силы... и всюду стремятся установить тоталитарный контроль».
Мог ли автор повести, посвященной украинскому селу, обойти международные проблемы? Разумеется, если бы не жил в стране, где одна из упомянутых У. Черчиллем компартий и установила свою диктатуру и всеохватывающий надзор за жизнью как общества, так и каждого отдельного гражданина.
«М. Рильський написав «Пісню про Сталіна» («Із-за гір та з-за високих...»), перебуваючи в Лук’янівській тюрмі. Дружина його, Катерина Миколаївна, нібито передала поетові цю пропозицію від агітпропу (ведущего партийного идеолога. — В.А.) тодішнього Андрія Хвилі, і Тадейович взявся до роботи. І, як видно, працював натхненно. Текст був переданий на волю. Одразу його вручають Л. Ревуцькому і той за одну ніч пише прекрасну музику. Пісня вродилася. І на крилах цієї пісні поет вилітає з Лук’янівки, через її навстіж відчинені (перед ним) похмурі брами! Чим не сюжет? У дусі східних деспотій?» (О. Гончар «Щоденники», т. 2. стр. 262).
Так вершилась украинская советская литература, которая нынче, разумеется, воспринимается нигилистически. «Это сегодня все кажется простым, — пишет один мудрый автор из Тернополя, — но кто пережил те годы, знает, что на воле честным людям было не намного легче, чем за колючей проволокой». Существовал выбор: либо замолкнуть, идти в ГУЛАГ, либо все-таки творчеством своим как-то еще питать дух обессиленной наций. Вот правда того времени.
«Так, я не рвався на гулагівські нари. До того ж за мною вже були гітлерівські концтабори (в Білгороді й Харкові влітку 1942-го)... Гадаю, досвіду одних таборів на людське життя цілком досить, щоб зрозуміти, що й до чого...» (О. Гончар «Щоденники», т. 3, стр. 560).
(В нескольких завершающих публикациях расскажем о второй — в 1990 году — встрече наших героев Ю. Шевелева и О. Гончара. Попытаемся определить тех, кто сумел посеять недоверие между единомышленниками, а также смоделируем ответ на вопрос: «Почему Учитель так и не написал обещанного третьего тома своих воспоминаний).