Стремительный взлет послевоенной популярности О. Гончара — тогда еще малоизвестного (тем более на всесоюзном горизонте) прозаика, до сих пор рождает варианты объяснений (дескать, у О. Гончара была негласная поддержка партийных «верхов» и т. п... К тому же сам автор «Знаменосцев» оставил в своих дневниках немало свидетельств о своих взаимосимпатиях, в частности, с Н. Подгорным — в 1953—1963 годах второй, а потом первый секретарь ЦК КП Украины). Но, кажется, все было проще, то есть события развивались согласно логике тогдашней украинской действительности. Во время выхода трилогии О. Гончара в свет Н. Подгорный не был «первым лицом» во властной структуре УССР (он занимал пост постоянного представителя правительства УССР при Совете Министров СССР. Теплые взаимоотношения между ним и писателем, вероятно, сложились позднее — после смерти И. Сталина).

Разгадка совершенно в другом, а именно в том, что в послевоенные годы в советской литературе почти не было чего-то равнозначного «Знаменосцам» по масштабности творческого замысла, особенно, популярности у читательской аудитории (относительно последнего миллионные тиражи трилогии О. Гончара — на украинском и русском языках — свидетельствуют сами за себя).
Перелистаем страницы хроники событий послевоенного времени. Первыми ласточками в литературе на военную тематику стали, например, повесть В. Гросмана «Народ бессмертен» и «книга о бойце» А. Твардовского «Василий Теркин» (обе 1942). В 1945 году А. Фадеев издал «Молодую гвардию» — публицистическое произведение, позднее несколько раз переписанное и дополненное относительно акцента «ведущей роли» компартии в движении народного сопротивления оккупантам (кстати, и А. Твардовский свою «книгу» дописал намного позднее). Еще были книги Л. Леонова, А. Чаковского, Э. Казакевича...
Было еще несколько вещей, которые тоже привлекли внимание всесоюзной аудитории.
Но читатель хотел более глубокого осмысления сложного жизненного материала, его не удовлетворяли герои без самобытных характеров, захватывающих биографий, как и часто географическая ограниченность фона событий (вместо геополитической панорамы авторы отдавали предпочтение их локализации — а война же была мировой!). Общество стремилось через высокохудожественную литературу понять современную ей суровую эпоху. Как и когда-то во время войны 1812 года, когда российские войска (а в их составе были украинские полки) дошли до Парижа и не только офицеры, но и рядовые солдаты увидели совсем иной мир по политическому устройству, быту и традициям, так и советские военные (большинство впервые!) открыли для себя проклятый большевистской пропагандой «буржуазный мир», оказавшийся не сплошь негативным. Даже привлекательным. Этого европейского влияния на советских солдат больше всего и боялись и кремлевский вождь, и его преданные синепогонные слуги (войска НКВД — Народного комиссариата внутренних дел — носили погоны этого цвета). Поэтому со стремительным продвижением войск СССР на запад — в Европу — прямо пропорционально росла активность советских карательных органов (кроме политических «противников» тоталитарного режима, концентрационные лагеря ГУЛАГа пополнялись не только немецкими, итальянскими и другими пленными, но и выходцами из западных областей Украины, Белоруссии, Балтийских республик... Попадали в Сибирь и граждане европейских стран, которых освободила от нацизма армия СССР).
Напряженная общественная атмосфера в послевоенные годы соответственно влияла на литературную жизнь Украины (обострение американско-советского противостояния в конце 40-х — в начале 50-х годов ХХ века нашло свое отображение и в прозе О. Гончара — даже в «сельской повести» «Микита Братусь» (1951).
Тоталитарный режим на советских просторах даже после победы над нацистами и фашистами не менял своей антигуманной сути. В предыдущей публикации уже говорилось о напечатанной в 1946 году новелле «Модры Камень». «Мы не досмотрели, нам стыдно, что наш студент-выпускник Олесь Гончар в своей новелле «Модры Камень» проповедует измену родине», — эти бессмысленные (но закономерные для сталинской политической системы) обвинения прозвучали из уст преподавателя Днепропетровского университета некоего Сойфера.
Это было не первое суровое жизненное испытание 
О. Гончара, но он тяжело переживал клеветническую кампанию, инициированную его недругами. Не потому ли уже в другой, после «Модры Камень», новелле «За миг счастья» любовь советского бойца закончилась его расстрелом своими же фронтовыми побратимами...
— «Не сміємо брати шлюб з іноземками... Такий закон.
— Проти любові закон? Не може бути такого закону...»
(«За мить щастя»).
Сойферы имели силу еще немало времени, даже после смерти И. Сталина. Через два десятилетия они (уже под именами разных ватченков) снова устроили кампанию травли О. Гончара уже как автора романа «Собор» (1968).
«Десь Перший (первый секретарь ЦК КП Украины 
В. Щербицкий. — В.А.) нібито сказав на мою адресу: «Зламаєм! Я бачив, як він під час розмови поблід...» (О. Гончар «Щоденники», т. 2, стр. 31).
Обратимся еще раз к мнению автора эссе «Страх» (опубликовано в журнале «Нева», 1996) писателя-фронтовика 
Д. Гранина: «...судить о людях минувшей эпохи, оценивать их поступки можно по законам того времени. Сделать это чрезвычайно сложно. Существует колоссальный риск подмены понятий... Сталин — верный продолжатель дела Ленина, он довел до логического конца построение системы, фундамент которой закладывал вождь мирового пролетариата. Другого не могло быть в условиях диктатуры одной партии и одной идеологии, когда любое инакомыслие и даже намек на оппозиционность карались. Система позволила Сталину добиться того, к чему он стремился, о чем мечтал, — единоличной абсолютной власти... Страх, который внушал Сталин, образовался не сразу, понадобился жесточайший террор, начиная с 20-х годов, надо было высылать людей в Соловки, на Колыму, в Магадан, надо было раскулачить лучших крестьян, сослать в Сибирь, нужны были расстрелы дворян, оппозиции, спецов, а затем и беспричинные расстрелы во всех республиках, городах, надо было уничтожить миллионы и миллионы советских людей. Это на их трупах вырос Страх, и на его вершину взобрался вождь всех народов. При тоталитарном режиме в атмосфере страха прожило несколько поколений... Конечно, в сталинизме и культе личности виноват не только объект поклонения, но и весь народ» (Интервью А. Ванденко. «Российская газета», 2003).
Кто читал дневники или публицистику писателей старшего — Гончара — поколения, не мог не обратить внимание на похожесть или тождественность мнений, открывающих безобразный мир тоталитаризма.
«Репресивна система завдала горя всім народам країни, але найбільша державна лють терористичної диктатури була все-таки спрямована проти України. Чим пояснити? Чому Сталін так патологічно ненавидів Україну? Боявся її? Відчував у ній затаєну непокору, бунт?..
Голодомор 1933-го я не міг простити Сталіну і на фронті... Але ж як навально, зусібіч штурмували твою свідомість легіони сталінських агітаторів (були серед них і чесні фанатики, жертви ідеї, оті, що першими підіймались в атаку» 
(О. Гончар «Щоденники», т. 3, стр. 318, 369).
Существует красноречивое замечание сына А. Микояна (один из ближайших в окружении кремлевского диктатора) Степана Микояна: «У Сталина было два пугала: украинский национализм и ленинградская оппозиция...» (sіte:1001.ru («Дети Кремля» /Лариса Васильева/).
И Д. Гранин, и автор трилогии «Знаменосцы» изображают время, в котором жили и работали советские писатели в послевоенный период, и дают недвусмысленный ответ на снобистские (а точнее — издевательские, глумливые) вопросы их нынешних «судей»: «Почему шли на компромисс? Почему не разоблачали преступную элоху кремлевского диктатора?».
О. Гончар в период написания «Знаменосцев» был 30-летным. Автору «Тихого Дона» пошел пятый десяток. Молодой писатель и опытный авторитетный прозаик — но оба они находились в одинаковых общественных условиях — невыносимых как для жизни, так и для творчества.
Г. Шолохов дал образец высокохудожественной военной прозы 1943 года, опубликовав отрывок из повести «Они сражались за Родину» (произведение так и осталось незаконченным, хотя автор «Тихого Дона» работал над ним вплоть до 1969 года).
Нет возможности перечислить весь список произведений — предварительных попыток художественно осмыслить войну. Понятно другое: едва ли не единственной вещью, достойной сравнения со «Знаменосцами», была на то время повесть В. Некрасова «В окопах Сталинграда» (1947). Интересно, что об этой, безусловно, талантливой вещи В. Некрасова (кстати, киевлянина) почему-то не принято отзываться критически. Но ведь и в ней достаточно страниц, одобряющих сталинизм. И о В. Ленине и Н. Крупской в ней идет речь, и об И. Сталине. Последний на страницах повести выступает просто-таки сказочным великаном — мифическим богатырем: обо всем он побеспокоится, за всех один-единственный думает, все предусмотрит и к победе приведет («В окопах Сталинграда», М., 1990, стр.146).
В те времена так и было — безальтернативно или, как советовал А. Довженко один придворный конъюнктурщик: отдать дань прославлению кремлевского диктатора либо твои произведения никогда не дойдут до читателя.
Кто-то скажет: называются произведения В. Некрасова, Б. Полевого... А как же проза В. Астафьева, В. Быкова, Ю. Бондарева, Г. Бакланова, Б. Васильева? Дело в том, что мы говорим о первых послевоенных годах. Большинство романов и повестей В. Астафьеа, В. Быкова и других талантливых прозаиков появилось в 60-е и 70-е годы. Некоторые книги пришли к читателю раньше: М. Шолохов в 1956 году опубликовал «Судьбу человека», в 1957-м появились «Батальоны просят огня» Ю. Бондарева и «Южнее главного удара» Г. Бакланова. Через два года В. Быков издал «Журавлиный крик»).
Пойдем дальше и откроем «Хронику мировой культуры»: лишь 1961 годом датируется выход в свет кинофильма «Нюрнбергский процесс» С. Крамера, исполнитель главной роли в котором актер М. Шелл был удостоен высочайшей кинопремии «Оскар».
Не только Европа, весь мир тяжело приходил в чувство, осмысливая последствия международной бойни, в которой приняло участие свыше 60 государств (80 процентов населения земного шара) и погибли, по разным данным, от 50 до 70 миллионов людей.
Это сегодня так легко разные демагоги и авантюристы (a la Дугин) позволяют себе крапать бездарные экзерсисы под претенциозными заголовками «Философия войны» и т. п. А в конце 40-х годов прошлого века, особенно, художественное воспроизведение недавних страшных событий проходило медленно. Потому что печатное Слово имело уже другой вес, нежели десятилетие назад. Потому что все ждали кардинальных изменений в жизни СССР. Потому что человечество вступало в качественно новую фазу своего существования, когда проблема выживания приобрела другое содержание — достижение равновесия между экологическими возможностями Земли и все более растущим потребительским эгоизмом Человечества (прежде всего так называемого «золотого миллиарда»).
Все это нашло отклик в творчестве О. Гончара, который после непродолжительного увлечения исторической тематикой вернулся к осмыслению уроков прошлой войны (романы «Человек и оружие» (1960), «Циклон» (1970), теме борьбы за мир, роли интеллектуалов (у нас — интеллигенции, прежде всего творческой и научно-образовательной) в решении актуальных проблем современности («Тронка», 1963, «Собор», 1968, «Берег любви», «Твоя звезда», 1980, «Бригантина», 1972, «Далекие костры», 1987).
К сожалению, в современной литературе, кажется, нет произведений, которые бы ярко продемонстрировали общественный интерес выше названными проблемами. Возможно, есть что-то у соседей? О «большом молчании Страны Советов» (имеется в виду аполитичность, общественное равнодушие и пессимизм — результат сталинизма) написал молодой московский прозаик А. Терехов. Его роман — о забытом сегодня «деле волчат», как назвал И. Сталин участников московской профашистской организации подростков — детей кремлевских партийных бонз (среди них был и племянник кремлевского вождя). Раскрыта она была в 1943 году (еще шла кровопролитная война против нацизма!) после убийства 14-летним сыном наркома авиапромышленности А. Шахурина дочки посла К. Уманского — семиклассницы Нины Уманской.
Роман А. Терехова «Каменный мост» о том, как люди 1990-х ищут правду о прошлом (нынешнее поколение стремится понять уроки жизни сталинского поколения). Книга и о страхе, который еще многим не дает говорить правду. Молодой прозаик перекликается со своим старшим коллегой Д. Граниным: «Поколение времен империи не только жило под ледником страха, смерти, но и двигалось вместе с ним, стараясь изменить историю... Мы практически не знаем ничего об этих людях, хотя всегда с удовлетворением беремся размышлять, за кого они шли в бой, почему не сдались в июне 1941 года, что они думали о самих себе...».
Итак, оппонентам О. Гончара придется признать, что писатель был и остается одиноким среди украинских прозаиков, которые дали нашей литературе достойные произведения на военную тематику. Понятно, что можно еще говорить о «Чотирьох бродах» М. Стельмаха, «Вирі» Г. Тютюнника...
«Знаменосцы» вывели О. Гончара в первую шеренгу отечественных литераторов, заставили сместить акценты в определении: «Кто же теперь первый среди первых?».
Вместе со славой и признанием к О. Гончару пришла и неприязнь оппонентов. «Це було в ті часи, коли погромний маховик навколо роману Олеся Гончара («Собора». — В.А.) розкручувався з неймовірною силою,.. — читаем в одной из рукописей известного писателя N. — Я знаю, що Ви — гончарівець, — почав розмову мій ранній співбесідник. — Отож Вам і дивним видасться, що я з Вами про отаке говоритиму. Але я мушу сказати. Хоча б тому, що Ви — молодший, а я старший, я мушу розвіяти отой ореол слави і честі, який незаслужено носить оцей чоловік. Особливо в колі молодих письменників, до якого і Ви належите. Ви знаєте, він — вигадана постать...
— Чому — вигадана? Хіба не він написав «Прапороносці» і «Собор»?
...переді мною сидів письменник, людина старшого віку, колега Олеся Гончара по спілчанській роботі, і він пашів ненавистю... і заздрістю. Так, саме заздрістю. Автор багатьох і досить-таки читабельних творів про війну (тетралогію якого я поглинав десь у п’ятому класі — шлях від солдата до генерала в головного героя її був дуже промовистий), відзначений голосними преміями, він не міг заспокоїтися від того, що «Прапороносці» відсунули всі його звершення і здобутки... на скромне місце в літературі».
Что говорить о недоброжелателях? Даже единомышленник поэт Андрей Малышко не воспринял избрание Олеся Гончара в 1959 году главой Союза писателей Украины.
(В продолжении: мы знаем о возникновении после 1945 года новых, социалистических, стран Европы. Но И. Сталин «создавал» их и в Азии. Например, весной 1946 года на севере Ирана были провозглашены Автономная Республика Азербайджан и Курдская Народная Республика (их защищали 15 советских танковых бригад). Знакомая для Кавказа ситуация — не так ли?)