Эту историю рассказал польский ксендз отец Гжегож. В Луганске он служит уже шестнадцать лет, хорошо знает наш язык и традиции, общаться с ним легко и просто. В последние годы каждый август святой отец проводит в Германии, где правит службу. Этим летом к нему обратилась прихожанка довольно преклонного возраста из города Хайденхайм. Она спросила у святого отца, не знает ли он в Луганской области такой город —Золотое? Назвала еще несколько поселков, лежащих вокруг шахты «Карбонит». Отец Гжегож был удивлен:
— Откуда вы так хорошо знаете эту местность?
— В годы войны я была интернирована из Югославии в Донбасс на восстановление шахт, — пояснила Маргарита Орд. — Прошло шестьдесят лет, но хорошо помню то время. Мне было всего 18 лет, работать приходилось в жутких условиях, и если бы не добрые местные женщины, которые нас подкармливали, наверное, я бы не выжила. Хотелось бы разыскать людей, которые отнеслись ко мне с добром, поблагодарить их, узнать, как сложились их судьбы, живы ли они?
Записки пролежали 60 лет
Маргарита Орд передала святому отцу две записки с адресами ее знакомых в Золотом, которых она хотела разыскать, и в качестве подарка тем, кто ей когда-то помог, три теплых свитера. Хотя бумажки с адресами пролежали 60 лет, они хорошо сохранились. Видно, с ними обращались бережно.
Вместе с ксендзом мы поехали в Золотое. Указанный адрес найти было непросто. Оказывается, есть пять почтовых адресов города, состоящего из шахтерских поселков — «Золотое-1», «Золотое-3», «Золотое-5»... Если бы не люди, нужные дома мы бы искали до вечера. Поселки друг от друга довольно далеко, и прежде, чем попасть в каждый из них, надо преодолеть холмы, объехать терриконы. Иногда крутизна холмов была такой, что приходилось сомневаться, преодолеет ли их наш микроавтобус. Но отец Гжегож оказался прекрасным водителем.
Несмотря на разбросанность населенного пункта, жители хорошо знают друг друга, помнят старые названия улиц и даже тех, кто не дожил до нынешних дней. А мы искали пятерых людей, имена которых указаны на листочках из школьной тетрадки, — Феклу Павловну, Белецкую Александру Дмитриевну и Фильку, «у которого не было руки». Еще на одном листочке красивым почерком был указан адрес двух сестер — Любови Сидоровны и Ольги Сидоровны Вишняковых. Местные жители показали нам дорогу к дому, где могли жить Вишняковы. Калитку открыла молодая женщина, которая, к нашей радости, оказалась правнучкой Ольги Сидоровны. Вскоре мы сидели в саду и общались с дочерью Ольги Вишняковой — Людмилой Владимировной и внучкой Ириной. Сестер Вишняковых уже нет в живых. Любовь еще в пятидесятых годах уехала с мужем в Волгоград строить ГЭС и там осталась, а Ольга всю жизнь прожила в Золотом.
Взяв в руки бумагу с адресом, Ирина вдруг воскликнула:
— Мама, гляньте, это же почерк тети Любы. Выходит, это она писала шестьдесят лет назад?
Людмила Владимировна, Ирина и учитель местной школы Раиса Гончарова помогли нам узнать об интернированных «югославах».
Из истории шахты «Карбонит»
В первые дни Великой Отечественной войны решением Попаснянского райкома партии шахта была взорвана и затоплена, ценное оборудование вывезено в Среднюю Азию и на Урал. После освобождения Золотого от немцев в сентябре 1943 года шахту начали восстанавливать. С фронта вернули некоторых специалистов, годом позже с войны стали приходить шахтеры. Но все-таки восстанавливать разрушенное углепроизводство довелось женщинам. В 1946 году на шахте была создана комсомольско-молодежная бригада, комсоргом которой избирается Владимир Христич. В том же году Христич везет в Москву лично Сталину добытый бригадой эшелон угля. В 1947 году шахта была полностью восстановлена и сдана в эксплуатацию с проектной мощностью 450 тыс. тонн угля в год.
Они — как наши остарбайтеры
В прошлом году шахта «Карбонит» отметила свое 100-летие. К знаменательной дате краеведы собрали много материала. Сняли фильм, разыскали уникальные снимки, записали воспоминания. Не затронули лишь одну тему — работу на восстановлении шахты интернированных «югославов». При советской власти эта тема была закрыта, сегодня о ней просто не говорят. Поскольку на государственном уровне изучение этого факта истории пока не активизируется, люди, видимо, затрудняются сами определить к ней свое отношение. Но от истории трудно уйти. Еще живы свидетели военных и послевоенных лет, они помнят, как возрождалась шахта и кто ее восстанавливал. Время окончательно не стерло с лица земли бараки, где жили интернированные. И хотя на месте бывшей зоны сегодня строят церковь, люди помнят, что здесь было раньше. Еще остались могилы на кладбище. По данным Маргариты Орд, в конце войны в эти края интернировали 1450 «югославов», у которых были немецкие корни. Более 300 человек умерли, пятеро покончили с собой, 42 сбежали, половина из них была поймана.
Как пишет в своих воспоминаниях Маргарита, интернированные «югославы» очень голодали и страдали от донбасских степных морозов. Здешние люди относились к ним по-разному. Кто-то понимал, что эти совсем еще юные девушки и юноши ничего плохого нам не сделали, они — жертвы войны, как и советская молодежь, угнанная в Германию. Другие же срывали на таких же несчастных людях, как и сами, зло, обиду и горечь утрат.
Мария Даниловна Сопельник рассказала нам, что «югославов» водили под конвоем, они работали в шахте и механическом цеху. Подтверждает, что их плохо кормили, и наши люди иногда делилось с ними скудной едой. Помнит, как один «югослав» сделал по заказу ее матери духовку, и мать отблагодарила — отдала ему маленького козленка. 83-летняя Даниловна считает, что если бы увидела некоторых «югославок» сегодня, скорее всего, узнала бы их. Возможно, вспомнила бы и Маргариту. Ее ровесник Петр Васильевич Зигуля вспомнил, как однажды к столу, за которым обедала семья, подошел «югослав» и голодными глазами смотрел на еду. Непрошенного гостя стали прогонять, но мать шикнула на всех, взяла из миски «маторженик» из макухи и дала пришельцу. Тот откусил, присел и стал валиться набок. Так и умер возле двора в кустах.
Интернированных хоронили на кладбище Золотого, отдельно. Вскоре здесь появилось более двухсот крестов. Долго, благодаря Нине Гладкой, за могилами ухаживали. Сегодня они уже сравнялись с землей.
Из истории города Золотое
За время немецкой оккупации на работы в Германию было вывезено 110 жителей. Спаслись лишь больные и те, кто имел справку о болезни. Многих спас врач Золотовской больницы Афанасий Шанин, который выдавал справки здоровым людям.
«Тот Вовка, который родился в шахте»
Дочка Ольги Сидоровны, к сожаленью, мало что знала о интернированных «югославах». Послевоенных фотографий родственников в семье сохранилось мало, и на них молодая Маргарита нигде не запечатлена. Хотя сохраненный ею адрес Любови Вишняковой позволял предполагать, что в конце сороковых годов двух девушек связывали дружеские отношения, насколько они были возможны в то непростое время. Ирина предложила позвонить в Волгоград, сыну Любови Сидоровны — Володе, который, возможно, что-то знает об этом периоде жизни своей матери.
— Это, кстати, тот самый Вовка, которого тетя родила прямо в шахте, — сообщила Ирина.
Но Маргарита ничего такого не писала в своих воспоминаниях, поэтому можно предположить, она не знала, что у Любы родился сын. Люба в шахте толкала вагонетки с углем. Приходилось этим заниматься и Маргарите, так что, возможно, какое-то время они работали вместе, почему и подружились. Мужские бригады в шахте появились лишь после войны, когда солдаты вернулись домой, а в военное время уголь добывали женщины. «Югославкам» тоже приходилось браться за отбойный молоток. Будучи беременной, Люба продолжала заниматься тяжелым трудом, не думая о последствиях. Родине нужен уголь — это главное. Однажды Люба почувствовала неладное и поняла, что рожает. Ребенок родился семимесячным, весом 750 граммов. Его положили в какую-то коробку и обложили бутылками с теплой водой. Думали, не выживет, а он оказался сильным.
Ирина дозвонилась в Волгоград, но Володя, к сожалению, ничем не обрадовал. Воспоминаний и свидетельств того времени Любовь Сидоровна не оставила. По предложению Ирины мы поехали к Марии Васильевне Янковой, которая в годы войны работала шахтеркой и имела хорошую память. 87-летняя бабушка Маша взяла листочки с именами и адресами, читала без очков. Рассказала, как работали девушки в шахте, как рубили уголь в составе комсомольско-молодежного коллектива, вспомнила «югославок» — где они работали и где жили. А вот Фильку, у «которого не было руки» и который работал бригадиром у «югославок», не припомнила. Не знала и Александру Белецкую и Феклу Павловну, о которых пишет Маргарита.
Не помнила о таких и Арина Викторовна Масленникова. Ей уже 91 год. Рассказывает, что к «югославкам» люди относились хорошо, не обижали. Хоть и дружбы не водили. Сколько им платили и как кормили, она не знает.
В тот день мы посетили еще нескольких старожилов, но сведений о Белецкой, Фекле Павловне и о бригадире Фильке так и не нашли. На копии фотографии, где Маргарита запечатлена в шахтерской амуниции со своей подругой, ее никто не узнал. Но отец Гжегож доволен расследованием. Мы собрали немного фотографий, воспоминаний, новых фактов, которые, надо полагать, еще раз вернут Маргариту Орд во время ее юности. Она покинула Золотое в 1949 году и после этого ни разу сюда не возвращалась. Но всегда помнила.
 
Луганск.