Справка «Голоса Украины»

На самом деле Иларий Лукашевич познакомился с Галаном еще в 1934 году. После освобождения из польской тюрьмы писатель захотел немного отдохнуть и попросил знакомых найти ему домик в Галичине. Воспоминанием о том периоде стал снимок: Галан, а на коленях у него — трехлетний Иларий. Об этом своим знакомым рассказывала Ольга Дучиминская, которая и предложила священнику Лукашевичу принять у себя в гостях бывшего политзаключенного. Когда женщине зачитывали приговор, она смеялась: «Вы думаете, я столько проживу?». Но она дожила до 105 лет!

 

Ныне его имя вычеркнуто из школьных учебников, закрыт его музей, снесен памятник. Кое-где в городах еще остались улицы, которые носят его имя. Очевидно, не хватило средств на переименование.

24 октября исполняется 60 лет со дня гибели Ярослава Галана. Его убийство стало самым громким в послевоенной Украине. Сегодня мало кто помнит и обстоятельства того убийства, и события, к которым оно привело. Более того, поколение, выросшее без Советского Союза, вообще не знает, кто такой Ярослав Галан и почему он «плевал на папу». Согласно официальной версии Ярослав Галан, украинский советский писатель, публицист погиб от рук украинских буржуазных националистов. Был зарублен гуцульским (деревянным) топориком в своей львовской квартире. В ходе следствия арестовали около ста человек. В непосредственном убийстве обвинили Илария Лукашевича и Михаила Стахура. Остальных наказали по статьям о недонесении и пособничестве. Илария и его родных братьев Александра и Мирона приговорили к смертной казни (хотя на тот момент смертная казнь в Советском Союзе была отменена). Остальных — до 10—25 лет лишения свободы. Михаила Стахура поймали спустя два года после ареста Лукашевичей. Приговор — смерть через повешение.

 

На самом деле у Лукашевича было алиби

Собственно, и ныне в многочисленных статьях одним из главных фактов в подтверждение зверств воинов ОУН-УПА является именно убийство Галана. И когда несколько лет назад вышла книга «Убийство на заказ: кто же организовал убийство Ярослава Галана» (Александра Бантишева и Арзена Ухаля), ее авторов обвинили в симпатиях к «буржуазным националистам». Александр Федорович Бантишев, профессор Национальной академии СБУ к таким упрекам относится с юмором. А как же иначе? Родился в Крыму, где тогда украинский язык даже в школах не изучали. Окончил юридический факультет Львовского университета. В 1971 году начал работу во Львовском следственном отделе КГБ. В 1976-м поступил в аспирантуру Высшей школы КГБ в Москве...

— А в 1975 году меня направили на повышение квалификации на высшие курсы КГБ СССР в Киеве. Тогда они находились на Красноармейской, напротив костела. Куратором нашего курса был почетный сотрудник государственной безопасности, участник Великой Отечественной войны полковник Афанасий Андреевич Теньков. У нас сложились хорошие неслужебные отношения, и когда я отбывал домой, он подозвал меня к себе: «Львовянин, вот тебе обвинительный вывод из уголовного дела братьев Лукашевичей. Ты парень молодой. Прочитай его, но не с позиций 1949 года. Посмотри сегодняшним взглядом». Поэтому когда я вернулся во Львов, то поднял это дело. Внимательно его изучил. И у меня возникло много сомнений. Но то было время, когда вслух не сомневались. Наконец книга созрела только в 2002 году в соавторстве с Арсением Михайловичем Ухалем (в свое время проректором Института СБУ, ныне деканом юридического факультета Ужгородского государственного института информатики, экономики и права).

— Александр Федорович, из сохранившихся в архивах СБУ документов можно понять, кто на самом деле убил Ярослава Галана?

— Совершенно очевидно, что братья Лукашевичи, которых расстреляли за убийство Галана, к этому преступлению не причастны.

— Но остался живой свидетель преступления — домработница. Неужели она не смогла описать преступников и узнать их?

— Евстахию Довгу задержали и допросили в первый же день. Ее показания хранятся в деле. Сначала она проходила по делу как подозреваемая. Во время первого допроса она рассказала, что преступление совершили двое мужчин, которых она знала в лицо, так как те раз семь приходили к Галану (когда вдвоем, а когда по одному). На последующих допросах она уже назвала фамилию Лукашевича и указала, что его соучастника увидела впервые. Что касается примет соучастника, то блондин удивительным образом превратился в брюнета. И это не единственные противоречия. Тем не менее, после новых показаний Довгу выпустили из-под ареста.

Вообще, изучая это дело, мы можем говорить, что с точки зрения уголовного права проведение следствия не выдерживает никакой критики. С найденного топора сняли отпечатки пальцев, но их почему-то не сравнивали с отпечатками подозреваемых. Их опознания также не проводили. Только Довгой предложили узнать Илария Лукашевича сначала по фотографии (как генеральная репетиция), после чего парня завели для очной ставки. Материальные доказательства (веревки, шнуры, которыми связывали домработницу, и т. п.) к делу не приобщали. Протоколы допросов и задержанных, и свидетелей — сплошные противоречия... 18-летнего Илария Лукашевича арестовали через три дня после убийства, хотя у него было стопроцентное алиби. В день убийства ему удаляли гланды. Тем не менее, из документов дела видно, что парня даже не осмотрел врач, чтобы подтвердить или опровергнуть его слова. Более того, тетку Илария Марию, работавшую в той клинике медсестрой, также арестовали, поговаривали — за попытку сфальсифицировать документы. В клиническом журнале страницы за эти дни «кто-то» вырвал. Правда, в журнале регистраций фамилия Лукашевича сохранилась. Только с исправленными инициалами.

Мирона и Александра Лукашевичей арестовали, поскольку во время допроса Иларий «заявил», что братья могли догадываться о его причастности к этому убийства и тоже сотрудничали с ОУН-УПА. Отца Дениса Лукашевича (греко-католического священника) — так как тот, зная характер своего сына, чувствовал, что он на такое способный. Цитирую: «Иларий по своему характеру весьма энергичный, и бандиты, учитывая, что он учился и жил во Львове, могли остановить на нем свой выбор как на человеке, который способен совершить теракт». Невесту Мирона Любу Зраду — из-за снимка, где она рядом со своим любимым, а у того в руках — топор! (парень ремонтировал лавку). Все эти показания есть в архивном деле.

Что в ходе допроса говорили задержанные, а что вкладывалось в их уста, можно только догадываться. Вот, например, выписка из протокола допроса отца: «Вопрос: Антисоветские убеждения ваших сыновей сформировались не без вашего участия? Не так ли? Ответ: Безусловно. Будучи сам священником греко-католической церкви, националистически настроенный, я в таком же духе воспитывал своих сыновей. Я был знаком со Степаном и Александром Бандерами». Или выписка из протокола допроса Александра Лукашевича: «...Я с малых лет воспитывался в националистическом духе, а с воссоединением западных земель Украины с УССР — в духе ненависти к Советскому Союзу. Мой отец, будучи униатским священником, являлся националистом, слепо преклонялся перед реакционным Ватиканом и негативно относился ко всем мероприятиям Советской власти. Характерно, что накануне бегства немцев из Украины отец, не желая оставаться на освобожденной советскими войсками территории, забрал всю семью и пытался бежать с немцами, но безуспешно, поскольку этому помешало быстрое продвижение частей Советской Армии». Комментарии, думаю, излишни.

«В ответ на подлый теракт...»

— По делу проходила также украинская писательница Ольга Дучиминская, которая якобы описала приметы и указала адрес Галана Александру Лукашевичу...

— В протоколе допроса Александра Лукашевича записано: «Прямых разговоров с Дучиминской относительно убийства Галана у меня не было, однако характер заданных мной вопросов должен был привести ее к мысли о подготовке убийства». Возникает вопрос, кто во Львове не знал Галана и не догадывался, где он живет? Галан был депутатом горсовета и людей принимал у себя дома. Что касается примет, то портреты Галана печатали в газетах! Его знали в лицо даже участники Нюрнбергского процесса, ход которого Галан освещал как журналист...

— А как относительно Михаила Стахура, был ли он причастен к убийству Галана?

— На него открыли отдельное дело. Стахур скрывался, его поймали уже после того, как расстреляли братьев Лукашевичей. Стахур проходил в деле вместе с Романом Щепанским (подпольное прозвище Буй-Тур), который якобы и дал распоряжение убить Ярослава Галана. Что касается Стахура, то он был настоящим бандитом. На его руках кровь не одного человека. Но у меня сложилось впечатление, что к делу Галана он был непричастен.

— По вашему мнению, кто стоит за его убийством?

— Мы можем предполагать, но учитывая почерк, события, к которым привело убийство, можно сказать, что больше всего в его гибели был заинтересован НКВД. Только теперь нам стали доступны материалы, докладные записки на Галана (их в архивах нашел мой соавтор), в которых мы видим, что бывший ярый сторонник нового коммунистического строя начал очень сомневаться в политике партии. К тому времени его уже уволили из газеты «Радянська Україна». Статьи Галана перестали публиковать и другие издания. Пьесы браковали. А за неделю до убийства Галану приказали отдать табельное оружие... В большой степени образ пламенного коммуниста и противника украинской государственности был слеплен уже после убийства. На самом деле, в конце 40-х Галан уже не был удобным для новой власти.

Выписка из докладной записки литературного критика Г. Пархоменко в ЦК КП(б)У 15 декабря 1947 г. «Ярослав Галан — талантливый публицист, в прошлом прогрессивный писатель. Наиболее передовой среди беспартийных (местных) писателей и теперь. Но заражен западноевропейским буржуазным «духом». Советских людей уважает мало. Считает их недостаточно цивилизованными. Но это — в душе. Политику партии в общих чертах принимает, но в Западной Украине, по его мнению, партия делает большие ошибки в отношении крестьянства. Эти ошибки Галан относит на счет обкома КП(б)У, органов МВД и советской власти на местах. В Москву — верит. В партию вступать не хочет (ему советовали), будучи индивидуалистом, а также ради сохранения свободы рук и свободы мысли и слова. Он считает, что если он вступит в партию — он все это потеряет».

Или «Из письма Галана Агитпропу ЦК КП(б)У: «Приходится, к сожалению, констатировать, что во Львовском университете преподаватели юридического, физико-математического и геологического факультетов читают свои лекции преимущественно на русском языке. Украинский язык исчез полностью с киноафиш, теперь он исчезает и с трамвайных вагонов (новые маршруты выписываются на русском языке или русском правописании — «Высокий замок», «Снопкив»). На первый взгляд, может казаться, что это мелочи, однако эти мелочи тоже делают политику». 11 сентября 1949 г.

Значительно более ценным он оказался в образе мученика. Убийство Галана вызвало волну массовых арестов в Западной Украине. Когда я просматривал дела репрессированных, то видел много таких, которые начинались словами (отпечатанными, кстати, под копирку на папиросной бумаге): «В ответ на подлый террористический акт против Ярослава Галана принимаются меры по нейтрализации враждебного элемента».

А дальше постановление об аресте — например, гражданки Коробы, которая, будучи бандпособницей, выдала буханку хлеба и полкило сала бандитам, заглянувшим к ней ночью. А что делать женщине, у которой на лавке спит ребенок (муж, кстати, погиб на фронте)? Она выложила эту буханку и сало. Соседка сообщила в НКВД. И — 10 лет лишения свободы.

Весной 1954 года было принято решение о пересмотре дел политзаключенных. Этим занимались специальные комиссии прокуратуры, МВД, КГБ, созданные постановлением ЦК КПСС от 4 мая 1954 года. 24 марта 1954 года решение президиума ЦК КПСС было оформлено как Указ Президиума Верховного Совета СССР.

— В 70-е годы львиная доля нашей работы приходилась на пересмотр дел репрессированных. Да, было постановление ЦК КПСС. Но было и указание: реабилитировать только в исключительных случаях. И к концу года, когда подводили итоги, руководство выражало недовольство, если кто-то из подчиненных перебирал с количеством реабилитированных. А как не реабилитировать? Скажем, у моего друга, начальника следственного отдела КГБ Харькова Николая Мурзина было дело... «латинского шпиона»: 30-е годы, счастливая семья, дочь поступила на первый курс Харьковского мединститута. В первые же каникулы приехала домой. А в мединституте, как известно, самый трудный предмет — латынь. Вот, чтобы не терять время, она взяла с собой учебник. Проведать крестницу прибегает крестный отец: сосед и по совместительству агент НКВД. Приносит бутылку самогона. Свою бутылку выставляет и счастливый отец. Учебник по латыни лежит на подоконнике. Через полчаса после визита крестный отец пишет сообщение в НКВД: такой-то усиленно изучает латинский язык, из чего следует вывод, что он является латинским шпионом. На следующий день отца арестовывают. Первый допрос. Он ни в чем не признается. В тексте протокола указывается: «в допросе объявляется перерыв». Через 40 минут допрос возобновляется фразой: «А теперь вы намерены дать показания о своей преступной предательской шпионской деятельности?» Ответ: «Да, я теперь понял, что мое запирательство напрасно. Я действительно являюсь латинским шпионом. Периодически я встречался со связным, передавал ему свидетельства, содержащие государственную тайну». Отец, конечно, мог передавать свидетельства, содержащие государственную тайну, потому как работал ездовым в колхозе... И — расстрел. Ни следователь, ни тройка не заинтересовались: а что это за страна — Латыния, на которую он работал как шпион?

А спустя восемь месяцев по этому мединституту прокатилась волна арестов. Более 90 процентов преподавательского состава и более 50 процентов студентов были арестованы: кто по первой категории (расстрел), кто по второй (25 лет), кто по третьей (10—15 лет). Именно тогда арестовали и первую жену Ярослава — Галан Анну (в девичестве Геник).

Аничка

На Аничке Ярослав Галан женился в 1929 году. Несколькими годами раньше он вступил в Коммунистическую партию Западной Украины. Именно за коммунистические взгляды он был лишен права на педагогический труд в пределах тогдашней Польши. К слову, коммунистические взгляды Ярослав перенял от отца Александра, которого за пророссийские настроения даже бросали за решетку. В 1915 году, спасаясь от преследования, семья Галанов (вместе с отступавшими российскими войсками) перебралась в Ростов. Но уже в 1918 году Галаны переехали в Перемишль. Кстати, высшее образование Ярослав Галан получал в вузах Вены и Кракова. Почему не Львова? В начале 20-х украинская молодежь бойкотировала Львовский университет, выступая против политики полонизации.

...Аничка взгляды мужа разделяла. Членом КПЗУ она не была, но, как и муж, была убеждена, что молодое советское государство — образец лучшего политического строя, при котором все имеют равные права. В 1932 году ценой невероятных усилий Ярославу Галану удалось прикомандировать свою Аничку в Харьков учиться на врача. Позднее он писал: «Я и ее (Анички. — «ГУ».) родители... считали для себя большим счастьем, что она учится в учебном заведении Советской страны»... Через три года писатель через жену обратился в Народный комиссариат по иностранным делам с просьбой предоставить ему советское гражданство. Но получил такую отписку: «В ответ на ваше письмо Консульский отдел НКИД сообщает, что ходатайство о принятии в союзное гражданство гр. Галана Ярослава Александровича постановлением ЦИК СССР от 22. ІV —35. отклонено».

Это письмо ныне хранится в уголовном деле Анны Галан. Есть там и характеристика НКВД на Ярослава Галана. «Анна Галан — убежденная украинская националистка — фашистка... В СССР прибыла из Галиции по визе, незаконно выданной бывшим советским консулом во Львове Радченко (после дела А. Галан Радченко был осужден как контрреволюционер-националист). Муж Галан — Ярослав является членом контрреволюционной фашистской организации «УВО — ОУН» и агентом польской дефензивы во Львове. О результатах своей контрреволюционной работы на Украине информировала Галана Ярослава условными письмами... Кроме того, сообщила ему таким именно путем ряд шпионских ведомостей...». «Обвиненная по статьям 54-6 и 54-11 УК УССР за шпионскую и организационную деятельность, направленную на подготовку и осуществление контрреволюционных преступлений».

По иронии судьбы именно в это время Ярослав Галан как член КПЗУ также находился в тюрьме, только польской. Его обвиняли в антигосударственной деятельности. В ходе 14(!) обысков в квартире писателя была изъята... переписка с Аничкой Геник. Она также фигурировала в деле. Однако польская Фемида решила, что письма с женой, которая находится на советской территории, не достаточное доказательство для заключения... На квартире у Анны провели всего один обыск. И нашли, как свидетельствует протокол: «13 личных писем, 16 разных справок и 4 фотографии». Ярослава Галана освободили. Его жене зачитали приговор: «Анна Галан выполняла разные поручения иностранного гражданина Ярослава Галана, который специально для этого прикомандировал ее в Советский Союз через своего знакомого Радченко...» По личному решению наркома внутренних дел СССР Вишинского Галан-Геник Анне Ивановне вынесен приговор — расстрел. Остается только добавить, что расследование дела продолжалось 21 день. Через два дня после вынесения приговора — 23 сентября 1937 года Аничку расстреляли.

Мечта осуществилась

В 1939 году мечта Ярослава Галана осуществилась. Он получил гражданство Советского Союза одновременно с миллионами жителей Западной Украины. К тому времени он уже два года разыскивал свою жену, но напрасно: письма возвращались из-за отсутствия адресата. Когда граница пала, Галан поехал в Харьков. В архивах сохранились его письма в прокуратуры УССР и СССР, из которых мы можем понять, какая правда, то ли «полуправда», открылась неофиту. «В Харькове... мне сообщили, что ее (жену. — «ГУ».) арестовали органы НКВД и приговорили к 10 годам лишения свободы. Место ее нахождения мне сообщить отказались... Я во время существования бывшего Польского государства привлекался к уголовной ответственности. Ныне работаю в газете «Вільна Україна» и являюсь членом Союза писателей Украины... Прошу Вас опротестовать приговор суда об осуждении Галан Анны...» или «Галан Анна походит из крестьян... В УССР она уехала потому, что не имела возможности учиться как украинка и особенно как жена преследуемого за коммунистическую деятельность... Сообщая об изложенном, прошу вас дать распоряжение прокурору УССР о пересмотре ее дела. Я убежден, что ее арест мог оказаться недоразумением при случайном стечении обстоятельств».

Узнал ли Ярослав Галан, что его Аничку расстреляли через два дня после приговора? Понял ли, что главным доказательством ее «шпионской деятельности» стали письма от него? И когда Галан понял, что Анички уже нет на этом свете? Ведь в 1949 году он уже состоял в браке (кстати, жена Мария в день убийства была в Киеве, откуда уехала не во Львов на похороны, а... в Москву)... Ответов на эти вопросы мы пока не знаем. Возможно, к разгадке этих тайн он подошел незадолго до своей смерти. И, может, именно это в определенной степени ускорило его гибель.

Выписка из «Докладной записки о состоянии идеологической работы в партийной организации Львовской области» 1946-1947 гг. «Писатель Галан в одной из бесед возмущался по поводу требований, которые мы ставим перед писателями. Он заявил: «Как вы можете требовать от писателей, когда Львов, в сравнении с 1939 годом, пришел в упадок, нет воды, перебои в освещении, плохо работает трамвай, Львов загрязнен» и т. д. Обвинения писателя справедливы, но такой писатель всегда будет ориентироваться на отсталых людей, никогда не найдет главного, не разберется в происходящих событиях, а это ведь лучшие писатели Львова».

Вместо эпилога

Анну Галан реабилитировали спустя 22 года. Отца Лукашевичей Дениса Модестовича приговорили к 25 годам исправительно-трудовых лагерей. Освободился в 1976 году. Даже по возвращении из лагерей он так и не решился рассказать свою правду. Тетка Галина Модестовна Левицкая (Лукашевич) умерла в стационаре тюрьмы еще до суда. Тетку Марию Модестовну приговорили к 10 годам лишения свободы. В 1956 году была освобождена как инвалид второй группы. Невеста Мирона Люба Зрада и ее мать Ирина Зрада также получили по 10 лет ИТЛ (реабилитированы в 1992 году.) Ольгу Дучиминскую приговорили к 25 годам по статье 54-1а (измена родине, шпионаж, выдача военной или государственной тайны). Она несколько раз подавала жалобы. Только в 1968 году судебная коллегия Верховного суда УССР пересмотрела приговор, заменив его тремя годами лишения свободы за недонесение об особо опасном государственном преступлении. К тому времени Дучиминской было 84 года. Дело братьев Лукашевичей на предмет реабилитации не пересматривали.

На снимках: Галан в своем кабинете. 1947 г.; Дело братьев Лукашевичей.