Все, кто интересуется или изучает историю Второй мировой войны, знают, что она началась из-за отказа Польши удовлетворить немецкие претензии: Гитлер добивался от Варшавы согласия на включение «свободного города Данцига» (ныне Гданьск. — Авт.) в состав Третьего рейха, разрешения на сооружение экстерриториальных шоссейной и железной дорог, которые бы соединяли Восточную Пруссию с основной частью Германии, и стать членом Антикоминтерновского пакта.
Об обоснованности претензий фюрера эксперты спорят до сих пор, но речь не об этом. Только наивный может считать, будто мировой пожар вспыхнул потому, что Польша не согласилась, чтобы жители отторгнутого от Германии в соответствии с Версальским договором Данцига, большинство которых были немцами, воссоединились с исторической родиной. Да и не будучи членом Антикоминтерновского пакта Польша поддерживала государства пресловутой «оси» — захват Италией Абиссинии, нападение Японии на Китай, присоединение Австрии к Германии, не говоря об участии в раздирании Чехословакии.
Не совсем выдерживает критику и другая версия, которая сводится к формуле: «Гитлер решил напасть на соседей, а Сталин стал его союзником». Из истории нельзя выдергивать отдельные факты, подстраивая их в угоду политическому моменту. Ведь каждому событию всегда предшествуют другие, повлекшие его. Иначе из истории «выпадает», например, позорное Мюнхенское соглашение 1938 года. Без его анализа невозможно понять, почему Сталин пошел на подписание пакта Молотова—Риббентропа, независимо от того, как мы относимся к этому советскому вождю. Ведь до Мюнхена в Европе в отношении фюрера и его режима был относительный консенсус — отрицательный. Мюнхен его перечеркнул. Впрочем, эти документы мало чем отличались, поскольку оба принимались за спинами народов, чью судьбу решали их подписанты.
Кстати, в Мюнхене, где не присутствовал СССР, не шла речь о сферах интересов, как в пакте Молотова—Риббентропа, а непосредственно и бессовестно — о передаче части Чехословакиы Германии, раздела независимой страны между другими государствами. Как бы поступил на месте Сталина любой другой — еще вопрос. Если же учесть, что вождь всех трудящихся очень подозрительно воспринимал западные демократии, то его шаг вполне понятен. Особенно после того, как они, западные демократии, заискивая перед Германией, вели себя, как сутенеры, отдав в качестве товара Австрию, Чехословакию, высокомерную Польшу, отлично зная, что фюрер стремится расширить территории рейха на восток. Потому и не удивительно, что руководство СССР не верило западу, боясь быть преданным в самой критической ситуации.
Ныне представители «больших» демократий о мюнхенском сговоре стараются не вспоминать, осуждая вместе с тем аморальность пакта Молотова—Риббентропа, обвиняя его авторов в развязывании Второй мировой войны. Но ведь эти события взаимосвязаны, поскольку первое вызвало появление второго, определив во многом дальнейшую политику СССР...
Впрочем, кто судьи: представители «мирового сообщества», которые цинично сдали своего союзника — Чехословакию? И Польша, которая принимала участие в ее разделе? Тем временем большие государства до сих пор не забывают декларировать равноправные международные отношения. Будто мы не знаем об их привычке определять сферы интересов, используя при этом совсем не идеалы такого равноправия. Это — практика не только середины XX века, но и наших дней: сколько, например, по миру разбросано «сфер жизненных интересов США», которые определяются не только дипломатией, но и силой оружия?
И в заключение. За 70 лет после трагедии Второй мировой войны мы, а особенно политики — почти все стратеги: знаем, как и что нужно было тогда делать. Но разве до сих пор они эти «сферы» — во всех сферах — не пытаются определять без нас, тех, кого якобы стремятся осчастливить?