Авария на донецкой шахте имени Скочинского в июне этого года, когда внезапный выброс угля и газа забрал жизни 13 горняков, вновь привлекла внимание общественности к проблеме безопасности в угольной промышленности. Можно ли избежать повторяющихся трагедий? Можно, и опыт других угледобывающих стран это доказывает. При этом метан, выделяющийся из пласта, стоит использовать как дополнительный энергоноситель. Примеры, когда шахтным метаном заправляли автомобили или сжигали газ на котельной, существовали еще в советские времена. За последние десять—пятнадцать лет таких проектов было немало. Об особенностях метановых проектов, интересе инвесторов и о том, что же мешает перейти от слов к делу, мы говорили с директором государственного предприятия «Центр альтернативных видов топлива» Константином Автономовым. Центр был создан в 1997 году. Его учредителями выступили Национальная академия наук Украины и Министерство угольной промышленности.
Битва без «разведки»
— Константин Владимирович, о том, что проекты комплексной дегазации шахт и утилизации метана — основной способ обеспечения безопасности горняков, — говорится давно. Тем не менее все, что в этом направлении сделано, — заслуга скорее частных владельцев угольных предприятий, чем государства. Почему? Ведь в преимуществах «приручения» шахтного метана, кажется, никого убеждать не надо...
— Что касается комплексной дегазации шахт для обеспечения безопасной работы горняков, то следует отметить, что пилотным проектом, реализацией которого занимается центр, предусматривалось бурение 30 исследовательско-промышленных скважин в разных горно-геологических и горнотехнических условиях. Это как раз и есть комплексная дегезация углепородных массивов. В итоге за десять лет проект был профинансирован на 36 процентов. Пробурить одну скважину стоит 1,5—2 миллиона гривен, а центр получил на эти работы всего 26 миллионов гривен. Не в последнюю очередь поэтому Национальная академия наук вышла из состава учредителей центра. Каждый год сокращалось финансирование геологоразведочных работ для угольщиков. Досокращались до такой ситуации, что в этом году на «метановую» тему не выделено ни копейки. Все говорят о метане, но денег не дают.
Последние тридцать лет дегазация и геология финансировались по остаточному принципу. А теперь разводим руками: дескать, что же делать дальше? Последние аварии на шахтах показывают, насколько отстает геология. Угольщики не знают, где работают. Достоверные геологические данные закончились на глубине 800 метров. Дальше — это интерполяции по чутью самого геолога. Скважин на такую глубину никто не бурил, массив не исследовал. А на глубине свыше тысячи метров и на газообразование, и на природу метана влияют совершенно другие факторы.
Поэтому задача стоит — возобновить финансирование геологии и получить достоверные сведения о развитии процессов на большой глубине. Например, на одной из польских шахт, где мне довелось побывать, при отработке лавы ежедневно берутся и исследуются на метанообильность пробы угля. А у нас — может быть, раз в месяц и берут. Надо оснастить лаборатории, вооружить их новыми методиками. Если бы пилотный проект центра был профинансирован хотя бы на две трети, не говоря уже о полнообъемном финансировании, мы бы получили реальную отдачу в первую очередь за счет повышения безопасности труда на шахтах. Государство для себя должно принять решение и не шахтерскими жизнями рассчитываться за метан, а вкладывать деньги в проекты комплексной дегазации шахт.
«Зеленые инвестиции» помогут снизить аварийность на угольных предприятиях
— А проявляют ли интерес к метановым проектам частные инвесторы?
— С ратификацией Киотского протокола о сокращении выбросов парниковых газов появилась возможность финансирования таких проектов за счет «зеленых инвестиций». Например, в прошлом году подписан договор с одной из немецких компаний, которая провела реконструкцию системы дегазации и поставила утилизационное оборудование в шахтоуправлении «Донбасс». На втором этапе реализации проекта предполагается проведение комплексной дегазации угольного предприятия. Точно так же подписан договор с американской компанией, которая будет помогать в реконструкции системы дегазации на шахте имени Стаханова. Всего в отрасли реализуются 10 совместных проектов на общую сумму 48 миллионов долларов США. Ведь из-за хронического недофинансирования охраны труда в угольной промышленности на шахтах отсутствуют системы дегазации в современном виде, как в Польше, Германии, США. И на реконструкцию таких систем нужны очень большие капиталовложения, чтобы метан, который образуется в забое при добыче угля, мы могли бы не по выработкам извлечь и выбросить в вентиляционную трубу, а подать по газопроводам на поверхность и использовать.
— За сколько лет могли бы окупиться метановые проекты?
— Проект обычной реконструкции системы дегазации и утилизации метана — за три—пять лет. Но неурегулированная законодательная база и ряд других причин не позволили привлечь инвесторов в 2007—2008 годах. А потом добавился еще и кризис. Если в прошлом году насчитывалось более 26 компаний, которые хотели участвовать в таких проектах, то в этом году остались единицы. Ведь на Западе тоже происходит сокращение производства, инвесторы выжидают.
— То есть время для начала таких проектов упущено?
— Не хотелось бы посыпать голову пеплом и быть пессимистом, но времени осталось очень мало, ведь Киотский протокол действует лишь до 2012 года. Если бы начали два года назад, то, используя механизмы протокола, Украина имела бы шанс обновить угольную промышленность. Сейчас Украина продала часть своих национальных квот на выбросы парниковых газов Японии. Теперь очередь — за проектами, которые сократят выбросы этих газов. Мы подали проект комплексной дегазации шахты «Краснолиманская». Если его профинансируют за счет «зеленых инвестиций», то это будет, без преувеличения, образцовый проект, очень серьезный, показательный. Объем инвестиций составит более 20 миллионов долларов.
Аналогичный проект готовим и по шахте имени Скочинского, в этом году, думаю, подпишем договор с американской компанией. Он предусматривает бурение скважин с поверхности и реконструкцию подземной дегазации на шахте. Ведь конечная цель работы нашего центра — прежде всего повысить безопасность работ при отработке метанообильных пластов.
— США являются лидерами в добыче шахтного метана. Тем не менее специалисты говорят, что для украинских шахт больше подходит опыт Германии, где схожий состав пород. Например, шахта имени Засядько, которая реализует комплексный проект дегазации и утилизации метана, использует немецкое и австрийское оборудование, шахта «Краснолиманская» также сотрудничает с Германией. Тем не менее американцы предлагают свою помощь в осуществлении проектов на шахтах. Нет ли здесь лоббирования интересов отдельных производителей?
— Американцы готовы предоставить нам финансовую поддержку, но не настаивают на покупке определенного оборудования. Что касается предварительной дегазации пласта — да, здесь Канада, США, Австралия впереди. Но в подземной дегазации и утилизации метана наши компании ничуть не уступают, и это приятно осознавать. Другое дело, что мы понимаем, сколько придется вложить — в бурильное, утилизационное оборудование, в трубопроводы... Да и немецкий опыт в Украине требует адаптации. Неплохое оборудование в Польше, и наши коллеги предлагают свою помощь. Они уже поставили комплекс сейсмического контроля на шахту имени Засядько. После аварии на шахте имени Скочинского на одном из совещаний в министерстве прозвучало предложение оснастить такими комплексами все опасные шахты. Чтобы мы могли перекрестно сканировать толщу земли и составить трехмерную модель.
Шахтерам выгоднее выбрасывать газ в атмосферу, чем использовать его?
— Чиновники самого высокого уровня так много и так убедительно говорят и о безопасности шахтерского труда, и о метане, что, казалось бы, в этой отрасли для новых проектов должен быть создан режим наибольшего благоприятствования. Что даст недавно вступивший в силу Закон Украины «О газе (метане) угольных месторождений»?
— Впервые для шахтеров этот закон обозначает метан уже как ресурс. Но в то же время нужны подзаконные акты, чтобы реализовать льготы, прописанные в законе. Мы понимаем, что на это уйдет время. В этом году от закона еще эффекта не получим. Скажу больше — при существующей системе налогообложения шахтерам проще выбрасывать метан в атмосферу, чем утилизировать его. Потому что пока угольное предприятие не отчитывается о метане как продукте, к нему никаких вопросов нет. Как только появляется строка, что горняки используют метан, тут же возникает налоговая, берет стоимость метана по стоимости природного газа и сразу же насчитывает налоги. Казалось бы, шахта пытается минимизировать издержки, но налоговая трактует это по-другому. И новый закон вопрос не решает.
Не упростилась, а наоборот, усложнилась и процедура проектов совместного осуществления по Киотскому протоколу. В прошлом году правительство приняло постановление, которым предписывается все совместные проекты согласовывать через Кабинет Министров. Пока не прошел еще ни один проект. Потому что пройти 12 министерств — это просто отбивает охоту у инвесторов. Казалось бы, боремся с коррупцией. Но какая коррупция, если, к примеру, по шахтоуправлению «Донбасс» все риски положены на инвестора? За деньги инвестора шахта сразу получила реконструкцию системы дегазации, оборудование для утилизации метана и уже использует его. Инвестор получит деньги, только когда продаст единицы сокращения выбросов — через два года после установки оборудования. Все риски на инвесторе, и еще мы его загоняем в угол.
Другой пример: нам инвестор предлагает бесплатно оборудование. Но у нас нет денег, чтобы его растаможить. Мы просим: дайте еще и денег на растаможку. Зарубежные партнеры удивляются и не понимают. А оборудование дорогостоящее, стоимость по одной шахте составляет пять—шесть миллионов долларов. И на него еще НДС посчитать, ввозную пошлину — это 1,5—2 миллиона долларов шахта должна найти при сегодняшнем кризисе, когда уголь не продается, когда еле-еле выплачивается зарплата.
А проекты комплексной дегазации вообще очень капиталоемкие. Для бурения скважин с поверхности необходимы дорогое оборудование и инфраструктура. Один километр бурения такой скважины стоит от 500 тысяч долларов. Таких скважин на шахтном поле надо пробурить не один десяток. Есть инвесторы, готовые вложить средства. Но они открыто говорят: меняйте законодательство.
Через пять лет объем утилизированного метана должен возрасти в два—три раза
— Все ли метановые проекты рассчитаны на крупные шахты с большой добычей? С малопроизводительными угольными предприятиями возиться невыгодно?
— Почему же, у нас есть пример по шахте «Хрустальская» в Луганской области. В свое время это была первая шахта, на которой был реализован проект когенерационной установки производства электроэнергии, но по ряду причин он не заработал. Шахта небольшая, добыча — около 300 тонн в сутки. Но при этом метан используется на котельной. Мы подсчитали, что стоит провести небольшую реконструкцию самой котельной и дегазационной системы — и это значительно повысит эффективность. Мы получим больше метана, и в рамках Киотского протокола шахта будет получать деньги и вкладывать их в повышение безопасности. Тем более марки углей, которые добываются тут, — антрациты — очень стабильно и долго отдают метан.
— Если сегодня в Украине утилизируется 200 миллионов кубометров шахтного метана, то насколько вы планируете увеличить эту цифру лет через пять?
— Пессимистичный прогноз — до 350—400 миллионов кубометров, то есть в два раза. Оптимистичный — в три раза. Надеемся, так и будет.
— Ученые говорят о необходимости комплексного использования энергоресурсов в Донбассе и о получении из угля и газа новых видов топлива. Работаете ли вы в этом направлении?
— Да, есть желание реализовать первую стадию проекта — получение синтез-газа на установке по газификации угля. Синтез-газ представляет собой смесь метана, водорода и еще ряда горючих газов. Его можно использовать для производства электроэнергии или дальше очищать, получать метанол, а уже из метанола — жидкое топливо. Предварительные переговоры проведены с одной из американских компаний. Выгода в том, что шахтеры получают дополнительный альтернативный рынок реализации своей продукции. Ведь сегодня существует только два направления отгрузки: на энергетику или коксохимические заводы. Если мы осуществим газификацию угля, мы выйдем на продукты углехимии и сможем загрузить сырьем (вместо природного газа) химическую промышленность.
Во всем мире это делают, а у нас пока такие проекты — на уровне научных разработок. Тем временем расчеты показывают, что при цене на нефть выше 50 долларов за баррель становится экономически выгодно производить продукты углехимии. Сегодня, при существующей цене на природный газ в Украине, этот вопрос даже обсуждать нечего, однозначно выгодно. Тем более что сырье находится у нас под ногами.