Прямо поветрие. Мир пытается встать с ног на уши. К кому не подойди, только и разговоров — как открыть малое предприятие, частную фирму, брокерскую контору, благотворительный фонд. И толстые, и худые, и даже те, кто умом не вышел, — все лезут в директора и президенты, списывают друг у друга, как школьники домашние задания, образцы уставов, запасаются бланками, заказывают печати и визитные карточки, сжигают не папиросы, а собственные нервы, не дают покоя ни себе, ни родным, обивают пороги районных администраций и министерств, словом — регистрируются.

 

Встретил вчера возле метро старого знакомого, спрашиваю:

— Как жизнь, Степан?

А он мне:

— По шестому кругу пошел, — и вытаскивает из потертого портфеля кипу бумаг: — На вот, почитай. Может, что подскажешь?

— Что это?

— Протокол о намерениях.

— Читать прямо здесь?

— А чего ж. Европа вся так работает.

Я глянул на измятые бумажки и скис.

— Ну чего ты, старик? Там все написано!

— Ты мне лучше расскажи: как жена, как дети?

— Дети как дети, — сказал, как от мухи отмахнулся, вдруг помрачнел, в глазах появилась такая тоска, будто я у него поинтересовался, есть ли жизнь на Марсе.

— Давай, погляжу, — нехотя пробормотал я и взял из рук его бумажное горе.

Степан оживился, засветился изнутри какой-то невиданной до сих пор доброжелательностью, стал возле меня и, заглядывая через плечо, и сам взялся перечитывать текст.

А если я пробежал глазами пять или шесть страниц машинописи и дошел до раздела «международная деятельность», он прямо засопел над моим ухом от волнения:

— Читай внимательно, ведь это один из главнейших разделов!..

«Господи, какая международная деятельность? Ты же дальше Жмеринки не бывал, живого немца только в кино видел, из иностранных языков знаешь один русский, да и тот калечишь!» — чуть не сорвалось у меня с языка.

Друг, вероятно, почувствовал, что я хочу что-то сказать, и спросил:

— Не нравится? Только честно...

Я заколебался. На языке вертелось: «Степан, опомнись! Куда тебя несет! У тебя что, теща в Израиле или дядя в Штатах?», но промолчал — если человеку хочется, пусть будет хотя бы на бумаге.

Степан словно догадался, о чем я думаю, и начал оправдываться:

— Ты, старик, не обращай внимания... Этот раздел себе все дописывают.

— Для солидности?

— Ну да! — обрадовался он. — На всякий случай...

— Ну коль так, то так, — согласился я.

— А ты чего не регистрируешься? Или, может, открыл тихонько свою фирму и молчишь? Ты ж на таком заводе работаешь!

— Да, работаю...

— И что, у вас на заводе не создают малые предприятия? — не поверил Степан.

— Почему же, создают.

— А ты чего ждешь?!

— Как тебе сказать... Если бы я был директором или главным инженером, то под маркой малого предприятия зарегистрировал бы на себя небольшой цех, чтобы потом сказать, что он мой. А так...

— Не переживай, старик! Вот открою собственное дело — возьму тебя к себе заместителем. Это не то, что работягой на заводе... Вице-президент, звучит?!. Главное — найти спонсора, а там такие дела раскрутим...

Я глянул на своего будущего президента: ботинки разлезлись, засаленный зеленый лапсердак в белую клеточку, словно со старой бабы снял, штаны помяты, дышит быстро, глаза бегают, как у вора — такому на сигареты не каждый одолжит, а он, бедолага, спонсора ищет, собственное дело хочет открыть.

— Ты хоть обедал? — спрашиваю.

— Чай пил, — признался нехотя. — Но сегодня на презентацию пойду в Дом учителя. Там, говорят, фуршет будет со шведским столом.

— И что же презентуют? —  интересуюсь.

— Ну, этого, как его?.. Забыл. Да не это главное. Я точно знаю: фуршет будет роскошный, ведь и посольства пригласили, и бизнесменов. Представляешь, все по-европейски: и подкрепиться можно, и с нужными людьми познакомиться.

— Конечно, конечно, — поддакнул я, а при этом подумал: «Только и будут коситься, чтобы ты чего не спер».

— А то давай и ты со мной, — загорелся Степан. — Встретимся в половине шестого, я тебя проведу.

— Да нет, спасибо.

— Ну чего ты, старик? Там так интересно! Вон позавчера в Доме кино даже бутерброды с красной икрой были. И главное — бери сколько хочешь, никто не считает. Наоборот, еще и упрашивают. Неплохо придумано, скажи?

— Придумано хорошо... — замялся я.

— Так пойдешь?

— Нет, Степан. У меня сегодня свой «шведский» стол.

— День рождения?

— Да нет. Жена дома унитаз разломила.

— Как это? — поразился Степан.

— А так: там у нас антресолька в туалете, так стала, чтобы стиральный порошок достать, а оно и треснуло. Ты же мою Галку знаешь, центнер весит без тапочек. Два месяца по Киеву с кумом бегали, пока нашли недорогой. Сегодня ставим.

— Постой, так у тебя же кум — Иван-холодная вода?

— А кто же еще!

— Тю, столько лет не виделись. Как он там?

— Нормально. А то, может, заглянешь? Кум у меня — золотые руки. За часок установим, тем временем Галя на стол накроет, по рюмке нальет, посидим, поболтаем.

— Это можно... — согласился Степан.

По дороге он начал рассказывать, как когда-то, в добрые старые времена, они с моим кумом Иваном дежурили на аварийке. Иван от коммунхоза, Степан от теплосети, как они здоровались («Привет, горячая вода!» — «Здорово, холодная вода!» Иначе друг друга и не называли). Рассказывал интересно и весело, заодно высмеивая старую систему, при которой даже ржавые трубы были расписаны по ведомствам.

— Это ж надо! Сидим вместе в одной каптерке, одной колодой в дурака играем: рванет в квартире горячая вода — ремонтируют одни, заливает холодная — вызывай других. А в квартирах, кстати, все это соединено в один кран — «елкой» называется. У тебя тоже наша «елка» стоит или, может, импортный поставил?

— Какой там импорт? Прийдем, посмотришь.

...После третьей рюмки, когда уже и моя жена Галя перестала суетиться на кухне и подсела к столу, Степан ни с того, ни с сего заговорил о семье:

— Представляешь, не поверила... — на этот раз он решил исповедоваться не мне, а моей жене. — Моя Людка мне не поверила.

— Не расстраивайся, Степа, — попробовала успокоить Галя. — В жизни всякое случается. Объяснитесь. Женщины долго зла не держат.

— Она же у меня бухгалтер, прекрасный специалист!

— Это хорошо, что ты ее ценишь, — поддакнула.

— Нет, Галя, послушай... Вот зарегистрирую малое предприятие. Так что мне, чужую брать? Или самому составлять квартальные отчеты и по налоговым инспекциям мотаться?

— Степан, стоп! — оборвал его мой кум Иван. — Мы с тобой унитаз поставили? Поставили. Спроси хозяйку — аппарат работает?

— Работает, работает, — заверила жена.

— Значит, о работе будем говорить на работе. А сегодня отдыхаем, — и налил по четвертой.

Степан не возражал, и даже внимательно выслушал тост, который предложила моя жена Галина за здоровье его жены Людмилы. Выпил рюмку и закусил голубцом, потом умял немалый кусок почеревины, попробовал домашнего салата. И хотя бутербродов с красной икрой на столе не было, «презентация унитаза» удалась на славу. Единственное блюдо, к которому за весь вечер не притронулся неожиданный гость — серебристая тюлька в масле с луком, которая так нравилась нам с кумом и почему-то пришлась ему не по вкусу. Не потому ли, что сам принес ее в небольшом кулечке (когда Галя чистила мелкую рыбешку, то головки складывала на бумажку с надписью «Протокол о намерениях».

Налили «на коня». Степан произнес тост: за унитаз, чтобы служил надежно, за сотрудничество специалистов по холодной и горячей воде, за их с Иваном скромную, но нужную людям профессию, ибо пока существует философское изречение «все течет, все меняется», которое, что не говорите, не дурак придумал, сантехники без работы не останутся, будут иметь и хлеб и на хлеб. Говорил красиво и вдохновенно, не как бывший жэковский слесарь, а как депутат по меньшей мере районного совета, так как это была чуть ли не первая в этому году презентация, на которой он чувствовал себя не соседским котом, забравшимся в чужой курятник, а по меньшей мере курицей, умеющей нести золотые яйца.

Павел ЩЕГЕЛЬСКИЙ, лауреат премии имени Остапа Вишни.

Рис. Владимира ВАСЬКОВЦЕВА.