Ныне с темы голодомора снят запрет. Я же хочу рассказать о том, как треть века назад на Сумщине мы собирали информацию о голоде, когда такая деятельность считалась антисоветской и за нее можно было получить несколько лет заключения.

В 1967 году я стал научным работником Роменского краеведческого музея. Здесь судьба свела меня со многими энтузиастами краеведения. Среди них был Феодосий Сахно из городка Смелое, 1911 года рождения, ныне покойный. Именно от него я больше всего узнал о страшном голоде 1933 года в Украине — Феодосий Иванович пережил его.

Эта тема тогда замалчивалась, и мы, понимая угрозу потери ценной информации, ведь очевидцы постепенно вымирали, начали собирать материалы о голодоморе. В архиве музея сохранились газеты тех лет, и даже по ним можно было представить масштабы трагедии. Так как когда в газетах того времени печатались реляции о том, что, например, колхоз имени Ленина выполнил 11 годовых планов, то не трудно догадаться, что из того села уже вымели все. Сообщение же о том, что, например, председатель колхоза «Первое мая» расстрелян за срыв хлебозаготовок (печатали в газетах и такое), свидетельствовали о методах, которыми большевики добивались выполнения планов тех же хлебозаготовок.

Очевидцы трагедии сообщали и детали. Так, бывший председатель колхоза из села Плавинище Холоша рассказал, как пытали его в НКВД за невыполнение плана раскулачивания. Житель Смелого Николай Бойко рассказывал, как его осудили на 25 лет лишь за то, что он, тракторист, разрешил своему помощнику, двенадцатилетнему мальчику, взять горсть посевного зерна, чтобы спасти от голодной смерти мать — вдову красноармейца. По дороге с поля парнишку поймали. Он сказал, что ему дал зерно дядя Николай Бойко, и того арестовали прямо в поле. Между прочим, зерно мальчуган взял без ведома Бойко, но тот не сказал этого на суде, чтобы спасти мальчика, его сестру и мать.

...Конечно, нашу деятельность заметили, и скоро пришлось мне беседовать с начальником Сумского облуправления КГБ полковником Чепаком. Он объяснил суть моей «антисоветской деятельности»: «Что ты рассказываешь мне о тридцать третем! —сказал он. — Я родился в Яготинском районе и сам пареньком едва не умер с голода, наше село почти все вымерло. Так что не надо меня в чем-то убеждать, я тот голод пережил. Но пойми — не было постановления Политбюро ЦК партии о голоде 33-го! Не было. Значит, официально и голода не было. Получается, ты собираешь и распространяешь клевету о советской действительности, за что предусмотрено наказание в уголовном кодексе».

Этот довольно мягкий разговор-предупреждение (на чекистском языке —профилактика) состоялся где-то в 69 году — так появилось еще одно свидетельство очевидца, полковника КГБ Трофима Павловича Чепака.