33-й заложил нынешнюю духовную пустыню

Исходил ногами, теперь часто прохожу мысленно по многим «голодным гробкам» Черкасщины, Полтавщины, Киевщины. С весны до зимы они цветут разнотравьем, к ним прилетают бабочки и пчелы, в кустах одичавшей сирени и терновника реквием по замученным голодом на родной земле выводят соловьи и кукушки. Только люди бывают здесь редко. Трава забвения все больше сравнивает могилы с землей, кусты беспамятства затягивают их густой порослью.

В Плешканях и Гельмязеве на Черкасщине, в Великой Богачке на Полтавщине в память о жертвах голодомора поставлены большие, простые, а потому еще более скорбные кресты. А во многих селах не почтили память замученных голодом никаким знаком внимания — нет денег, даже могилки не подсыпали выше лопатой — нет сердца. Складывается впечатление, что теми селами руководят духовные полицаи — потомки тех активистов, которые и устроили в 33-м геноцид своего народа.

Свидетельства очевидцев наиболее ценны в опровержении мифов, созданных «строителями развитого социализма». Вот хотя бы и о недороде, например. Опухшие от голода люди все же сеяли и жали в новообразованных колхозах. Семен Минович Баришпол из Шевченковки Васильковского района на Киевщине рассказывал мне: «Тому, кто пахал, выдавали в колхозе по 200 граммов какой-то перебитой крупы. Мать получала их в амбаре, варила кулеш — вот и вся еда на всех. Конечно, у кого семья была большая, кулеш не спасал. Работал с нами на пахоте Лука Гуйда. Бросил кони, пошел обедать и больше не вышел в поле. Побежали к нему, но нашли на полдороге мертвого, даже домой не дошел. А дома жена и дети лежат уже опухшие от голода».

Таким образом, колхозы поставляли зерно в закрома государства. Известный русский писатель Владимир Тендряков в рассказе «Хлеб для собаки» привел статистику из ежегодника 1935 года «Сельское хозяйство СССР»: «Из урожая 1928 года было вывезено за границу менее 1 миллиона центнеров зерна, в 1929 году — 13, 1930-м — 48,3, 1931 — 51,8, в 1932-м — 18,1 миллиона центнеров. Даже в самом голодном, 1933 году, в Западную Европу вывезли около 10 миллионов центнеров зерна».

Но ни одна статистика не учитывала той морковки, луковицы, горсти фасоли, выращенных каждой крестьянской семьей на грядке. Если бы безжалостная рука компартии не выгребала из печи, из пазухи, из детской колыбели спрятанного, люди бы выжили. Но они не нужны были враждебной к ним системе, созданной самим дьяволом, у которого как раз была жатва.

В селе Подставки несколько лет назад учителя и культармейцы провели подворный обход с целью установления числа умерших от голода односельчан и фактов обыска активистами. Насчитали свыше 640 мучеников, лежащих на горе за селом, у которых металлическими щупами ковыряли пол, выдирали у женщин из волос спрятанную горстку пшеницы, выгребали последнюю свеклу. Потом на выгоне устраивали пышные обеды, а вокруг умирало село.

В Шевченковке на Васильковщине центральная усадьба Степь до 33-го насчитывала 120 домов, после него — всего 43. Самое страшное воспоминание голодного тяжелого времени — людоедство. Его география повсеместная. В тех же Подставках отец зарубил дочь, сварил из нее студень, а голову с косичками выбросил в кусты за домом, где ее и увидели соседи. Оксана Гордеевна Бобик из села Барахты Васильковского района столичной области рассказала: «Людоедство становилось почти обычным явлением. Некая Марфа (фамилии уже никто не помнит) съела свою золовку. Потом начала заманивать с улицы детей и есть. Со временем убежала из села и где-то погибла. Емельян Педенко зарубил и съел тещу, а остатки — выбросил в яму. Люди слышали, как она звала на помощь, но не рискнули помочь, чтобы не оказаться на ее месте».

Голливудские сценаристы кровавых кинотриллеров не в состоянии придумать такие ужасы, которые пережил наш народ. Но, повествуя о них, свидетели не плачут. Еще в 33-м у них одеревенели чувства, окаменели сердца. Демон десятилетиями вытравливал память и добился своего. Голодомор 33-го ударил по генетическому коду украинцев. Не там ли началось равнодушие к близким и к себе, к Отчизне.

Нынешнее духовное вырождение не создается одним годом. У него древние истоки. А начинаются они в 33-м. К счастью, пустыню, духовную в том числе, можно остановить, высадив молодой лес. Время для этого пришло.

Николай БОСАК,писатель.