Баба Люба и баба Галя отнюдь еще не старухи, разве что имеют уже по внучке. Но трудолюбию их и упорству позавидуют иные молодки. Отработав пенсионный возраст, женщины не сбросили, как говорится, обороты, а начали с удвоенной энергией наводить порядок на дачных участках. Как водится, их любимые «деды» неторопливо что-то мастерили во дворе под густыми кронами деревьев или в домашней прохладе, а на женскую долю, как всегда, доставался огород под жарким солнцем. Особенно донимали картофельные сотки под высоковольтной линией электропередач, разделенные между дачниками.

Так уж устроен этот мир, что рано или поздно наступает время, когда старые и немощные уже дачники передают свое загородное достояние потомкам, среди которых жаждущих упражняться с тяпкой или лопатой нынче днем с огнем не сыщешь. И не удивительно, что молодой сосед наших славных тружениц Петр, внук славного деда Сидора Степаныча, к земле даже не наклоняется, предпочитая засевать весь дачный участок какой-то заграничной городской травой и ставить среди этого изумрудного чуда палатку и летний бассейн для детишек.

Возвращались как-то баба Люба и баба Галя с той каторжной картошки. Под палящим солнцем, в сущем аду, обливаясь потом, опрыскивали они свои многострадальные растеньица от треклятого заокеанского жука какой-то заморской же гадостью, от которой (а может, от изнурения) их прилично тошнило.

Когда проходили мимо участка Петра, обе обессиленно оперлись на изгородь и на минуту наклонили головы, потому что перед глазами все плыло. Вдруг заиграла веселая музыка. Женщины с трудом подняли уставшие глаза и оцепенели: Петины детишки радостно брызгались водой в голубой чаше надувного бассейна, а ихние папа с мамой нахально развалились под тентом, на ветерке, в шикарных буржуазных шезлонгах. Между ними на столике поблескивали испариной запотевшие бутылки с холодным пивом и всяческими кока-колами, а в большой хрустальной вазе золотились абрикосы, матово светились вишни, ярко полыхала красная смородина.

Дыхание несчастным теткам перехватило, загустевшая слюна мешала пошевелить языком, но более впечатлительная баба Галя все же смогла произнести восторженно, как о чем-то непостижимом и потустороннем:

— Ты смотри! Как на даче!