Считается, что для любого государства одним из наиболее чувствительных индикаторов уровня его развития является способность обеспечить своим гражданам доступную и качественную медицинскую помощь. Наши соотечественники ощущают на себе эту аксиому, пожалуй, вдвойне. Во всяком случае, превосходящая часть украинского общества в случае возникновения даже малейших проблем со здоровьем сталкивается, скорее, с невозможностью получить то, что прописано в Конституции, — бесплатное и достаточное лечение. И на бесконечные сетования людей слышится один ответ: здравоохранение нуждается в реформировании. Насколько оно действительно актуально, в чем суть предстоящих изменений и как быстро их можно осуществить — тема беседы с руководителем Министерства здравоохранения Украины Александром КВИТАШВИЛИ (на снимке), которой газета возвращается к своей рубрике «Десять вопросов министру».

 

 

— Господин министр, можно ли считать, что вы уже разобрались с сегодняшней ситуацией в сфере здравоохранения Украины? Если да, охарактеризуйте ее вкратце.
— Мне и моей команде действительно было важно разобраться с тем, что собой сейчас представляет украинское здравоохранение. Проблема в том, что сохранившаяся в Украине с советских времен система Семашко 25 лет не менялась. Она очень дорогая и ее практически невозможно содержать. По такому принципу не работают даже очень развитые государства. К примеру, Швеция, являющаяся весьма социально ориентированной. Еще лет 25 назад и в ней, и в Украине было по 1500 больничных коек на 100 тысяч населения. Теперь в Швеции их 270, у нас же — 890. Среднее пребывание на стационарном лечении составляет там 5 дней, в Украине — 12.
У нас налицо также географически неравный доступ к медицинским услугам. Технологически и кадрово обеспеченные лечебные учреждения концентрируются в столице и в крупных городах. А в маленьких городах и селах все ограничивается первичным звеном здравоохранения. Причем в селах оно практически не работает. Нужно стремиться к тому, чтобы люди могли получать помощь на месте, и только при острой необходимости им приходилось бы обращаться в высокотехнологичные центры.
Беспокоит также отсутствие нужной статистики. Мы знаем, сколько у нас коек, сколько врачей, среднего медперсонала, но неизвестно, сколько, например, ежегодно делается операций по поводу аппендицита. Никто никогда таких данных не собирал. А ведь без этой и ей подобной информации невозможно правильно выстраивать бюджет или рассчитывать, сколько денег государство должно выделять на оплату медицинских услуг. Мы хотим ввести систему электронной отчетности, которая позволит видеть полную картину по всей стране.
— Честно ли поступает государство по отношению к своим гражданам, как бы «не замечая» нарушения их конституционных прав на бесплатное получение медицинской помощи и делая ее, по существу, недоступной для многих в случае необходимости, в частности, сложных хирургических операций, потребности в гемодиализе и т. д.?
— Откровенно говоря, Украинское государство попросту обманывает своих граждан. Ведь вопреки 49-й статье Основного Закона бесплатной медицины в реальности нет. Конечно, платная практика реализуется под прикрытием всяческих сборов и взносов в фонды развития, благотворительности. Обманываем мы себя и по поводу справедливости. Ведь денег, которые государство выделяет на здравоохранение для 45-миллионного населения, не хватает. Люди вынуждены доплачивать свои. Здесь их возможности неравные: те, кто платит больше, получают более качественную медицинскую помощь.
— По вашему мнению, в нынешний тупик украинскую медицину завело неправильное расходование в последние два десятилетия бюджетных средств?
— Именно это. Чтобы медицина работала успешно, развивалась в технологическом плане, она должна получать деньги. Средств же, которые государство направляет на здравоохранение, хватает в принципе только на поддержку инфраструктуры. Причем, по нынешним высоким стандартам, устаревшей. Больничные площади, которые мы содержим, составляют 44 миллиона квадратных метров. Это половина Эстонии. Финансируя их, а не услуги, наше государство тем самым не финансирует развитие медицины, не вкладывает деньги в высокие технологии. Все идет на обогрев, на освещение, на мизерную зарплату врачей, медсестер, санитарок. И это при том, что средняя загруженность лечебных помещений — 30 процентов. Получается, 70 процентов инфраструктуры поддерживается ее 30 процентами, которые работают.
Что мы хотим сделать, чтобы изменить ситуацию? Лечебные учреждения будут получать те же деньги, что и прежде. Плюс у них появится возможность легализовать сегодняшние доходы и находить другие их источники за счет открытия, скажем, хосписов, новых центров по оказанию медицинских услуг и прочее. Разумеется, при условии, что это действительно будут исключительно медицинские услуги. Больницы получат автономию и в управлении, и в администрировании, и в расходовании средств. Единственным требованием к ним будет отчетность по видам и количеству услуг, предоставляемых ежемесячно.
— А проблема коррупции, пронизавшая в том числе и всю систему здравоохранения сверху донизу. Разве это не бич? Как вы собираетесь ее искоренять? Тем более что сетования в обществе на нее не прекращаются.
— Коррупция возникает и существует, во-первых, когда регуляция дает чиновнику возможность различной интерпретации правил. А, во-вторых, она является следствием низкой оплаты его труда. Менять людей, конечно, можно и нужно, но будет ли от этого прок, если сохранится система, выстроенная под коррупционные схемы. Здесь хоть святого поставь, схема сделает свое дело. Этого святого просто обойдут, что сейчас, кстати, во многих случаях и происходит: меняем где-то верхушку, а среднее и нижнее звенья остались и продолжают поддерживать схему, проторяя новые маршруты для черных денег.
Так вот в первую очередь необходимо поменять систему регуляции. Простая иллюстрация: если прописано в правилах, что на оформление и выдачу лицензии отводится 20—40 дней, здесь уже заложен коррупционный момент — ее можно готовить максимальный срок, а можно «пойти навстречу» заявителю и сделать это за 20 дней. При каких условиях, думаю, понятно. Или, скажем, принимая документы для оформления какого-либо разрешения, чиновник закрывает глаза на отсутствие определенной справки, и только спустя 15 дней ставит об этом в известность заявителя. И на выдачу решения начинается новый отсчет времени. Но при определенном условии, разумеется, срок можно сократить... Значит, во-первых, при наличии вариантов срока оформления должны быть и официальные варианты стоимости этой услуги: за десять дней — одна цена, за 20 — другая. С официальной оплатой в бюджет. Далее: и чиновник, и тот, кто обращается за лицензией, должны понимать правила ее оформления одинаково.
То же самое с закупкой лекарств. Она — часть большой цепи. И эту цепь отследить очень трудно. Везде — коллективная ответственность, а не персональная. Мы намерены сократить количество звеньев этой цепи. А главное, сделать так, чтобы четко знать, сколько чего нужно для того или иного региона. Торги будем делать открытыми. Меняя ситуацию, мы должны знать все шаги, которые должны для этого сделать. С другой стороны, поменять все одномоментно, образно говоря, путем хирургического вмешательства, невозможно — это ведь не ГАИ, где можно уволить сразу всех и набирать новых, и это не скажется существенно на жизни общества. А попробуй уволить всех медиков, ликвидировать все закупки в системе здравоохранения... Словом, все непросто, но делать надо.
— Говоря о реформаторских намерениях вашей команды, вы заявили: «Наша цель — сделать так, чтобы медицина хорошего качества была доступной для всех и везде». Означает ли это, что «качество и доступность» не будут зависеть от толщины кошельков граждан?
— Идея реформы системы здравоохранения сводится к тому, чтобы у всех граждан без исключения был одинаковый доступ к качественной медицине. Если взять Грузию, где сегодня есть высокотехнологичные, с высоким бытовым уровнем и одновременно менее дорогие лечебные учреждения, то и в первые, и во вторые любой человек может попасть без проблем. Миллионер — за свои деньги, а простой человек — благодаря страховому полису. Его наличие дает пациенту возможность обращаться в любое лечебное учреждение, любого уровня: куда бы он ни пошел, его страховые деньги последуют за ним. Разумеется, есть люди, у которых больше денег, есть менее или вовсе малообеспеченные. И роль государства как раз в том, чтобы помочь тем, кто не в состоянии заплатить за лечение сам, а тем, у кого деньги есть, обеспечить возможность доступа. Исключением должны быть социально опасные заболевания, прежде всего инфекционные — в данном случае государство должно давать возможность всем больным получать бесплатную медицинскую помощь. Принцип один: больше нуждаешься — получаешь помощи от государства больше. Достигаешь на социальной лестнице более высокой ступеньки — помощь от государства уменьшается.
— А можно ли, на ваш взгляд, преодолеть вечную диспропорцию в доступности и качестве медицинской помощи сельскому и городскому населению?
— К сожалению, эта диспропорция будет всегда, ибо обеспечить в каждом селе уровень лечебного учреждения, равный городскому, увы, невозможно. Но что нужно обязательно, так это выстраивать в сельской местности нормальную систему первичной медицинской помощи. В селах должны работать амбулатории, поликлиники и служба неотложной помощи, которая могла бы оперативно доставить тяжелого больного в соответствующий медицинский центр в районе или области.
— Какая роль, особенно с учетом предстоящего расширения полномочий местного самоуправления, отводится в реформировании регионам? Будут ли они задействованы в этой работе все одновременно или продолжится схема «пилотников»?
— «Пилоты», работавшие в Украине несколько лет, многого достигли. В этих регионах немало сделано в плане реформ. Прежде всего там уже правильно выстроена первичная помощь. Снижена также финансовая нагрузка на государство. Это мы должны сделать в масштабах всей страны, не выбирая, где «пилот», а где нет. «Пилотники» попросту быстрее выйдут на финишную прямую. Важно, что местная власть повернулась лицом к здравоохранению. И если Верховная Рада быстро примет законы, направленные на изменение системы финансирования, закупок и прочее, проекты, которые мы вскоре подадим, перестраиваться сможем быстро.
— В числе наиболее уязвимых звеньев нашего здравоохранения — фармацевтический рынок. Цены растут стремительно, доступность лекарств снижается. Что намерен предпринимать Минздрав?
— Украина должна иметь возможность доступа к качественным медикаментам, которые производятся в Европе и утверждены регуляторами. Когда есть открытость рынка и один и тот же препарат, например, ибу-профен, можно купить от разных производителей, у людей появляется возможность выбора. Это один путь. Второй — субсидировать лекарственные средства, выдавая человеку ежемесячно ваучер определенной стоимости, который он может потратить на лекарства, электроэнергию, другие социальные нужды. Примерно такую эффективную систему мы постараемся сейчас придумать и предложить людям, которые, во-первых, социально малообеспеченные, и, во-вторых, медикаментозно зависимы.
— В Украине на сегодняшний день сохранился пристойный научный медицинский потенциал, некоторые научные медицинские школы продолжают оставаться авторитетными в Европе и мире. Какими видятся вам дальнейшая судьба отечественной медицинской науки, ее место в украинском здравоохранении?
— По моему убеждению, медицина не может развиваться, если нет интегрированной системы образования, лечения и науки. То, что у нас есть, это, опять же, остаток советской системы. НИИ сегодня — это, по существу, клиники. В какой-то степени такой подход оправдан. Ведь по своей сути медицина — больше прикладная наука, нежели теоретическая, фундаментальная. И научные проекты должны быть направлены на получение конкретных результатов. Например, снижение смертности от инсультов, которая в Украине довольно высока, повышение качества лечения хронических и инфекционных заболеваний. Такая работа, понятно, требует немалого финансирования. Поэтому в наших условиях видится наиболее целесообразным переход на грантовое финансирование научных проектов.
— Когда, на ваш взгляд, Минздрав начнет погашать кредит доверия наших соотечественников и их надежды и терпение станут оправдываться?
— В Украине, к сожалению, слишком много бюрократии, чрезмерно регуляции даже по принятию решений. Для меня например, странно, когда Кабмин принимает решения, а реальные шаги по их имплементации делаются через два, а то и три месяца. Ибо действуют старые подзаконные акты. Их же, я убежден, необходимо готовить параллельно с законопроектом, в худшем случае — не более чем в течение месяца после его принятия и вступления в силу. Надо также избавляться от несвойственных, порой трудно объяснимых функций, максимально их упрощать, отдавать предпочтение правильным бизнес-процессам и внедрять новые технологии. Технологии — это главное. И не дело прикрываться отсутствием, в частности в селах, компьютеров. Есть же, в конце концов, мобильные телефоны. И люди всегда могут сообщить на определенный адрес о потребности, например, в инсулине или гемодиализе. Все быстро станет на свои места и не нужно будет ездить на УАЗиках и собирать данные-заявки. Сегодня такую работу «вручную» за мизерную зарплату выполняют в масштабах государства десятки тысяч человек. А ведь их можно переподготовить и, внедрив автоматизированные технологии, направить идущие на зарплату средства на более важные цели.
Изменить все кардинально за три месяца в медицине, конечно, можно. Но в стране с 45-миллионным населением это может иметь негативный эффект и для людей, и для политической элиты. Поэтому идти нужно пусть медленнее, чем хотелось бы, но правильным путем. Если мы сможем в нынешнем году выстроить хороший фундамент, то уже в каждом последующем сферу здравоохранения можно будет достраивать, делая ее все лучше и совершеннее. Независимо от смены власти.

 


Фото Андрея НЕСТЕРЕНКО.