За плечами Ивана Федоровича Крапивко — нелегких 93 года. Родился он на Черниговщине. Из того, что запомнилось навсегда, — голодный 33-й, когда именно благодаря ему выжила вся их семья. Выгребал молодую картошку, варил суп и давал обессиленным от голода родителям и младшему брату, которые неподвижно лежали на лавках.
В 1939-м пошел в армию, а дома его осталась ждать девушка Александра, с которой дружил еще со школы. Зачислили в 188-й танковый полк, который стоял в белорусском селе Лещанец. А вскоре началась война. «В субботу, 20 июня 1941 года, нас перевезли на польскую границу, поселили в новых двухэтажных деревянных казармах. Мы чувствовали, что война рано или поздно начнется. Только не знали: кто ее развяжет — Гитлер или Сталин».
Утром 22 июня услышали залпы пушек, танков, увидели немецкие самолеты. Выбежали почти раздетыми из казарм, услышали крики, что надо отступать. Командование нас оставило и пришлось отступать самим», — рассказывает ветеран. Группу из 10—12 солдат в нижнем белье без оружия уже на третий день в карьере неподалеку от Барановичей окружили и взяли в плен немцы.
Иван Крапивко вместе с другими пленными попал в немецкие лагеря, воспоминания о которых и теперь вызывают у него чувство ужаса. О пребывании в одном из них, близ границы с Нидерландами, бывший узник вспоминает как о самом ужасном времени своей жизни.
«Это был барак, посреди которого проходила сточная канава, куда все ходили в туалет. Мы лежали на цементированном полу, прислонившись друг к другу, чтобы не замерзнуть. Когда кто-то хотел перевернуться на другой бок, это не удавалось. Все начинали кричать, что если кто-то хочет вертеться, то пусть идет на край, но это была верная гибель. Поскольку из открытых дверей несло холодом. Кроме того, мучил голод — кормили вареной брюквой, пропущенной через саморезку вместе с землей. Норма хлеба, если его так можно назвать, в лагерях составляла 800 граммов в сутки на 20 узников. Выжить можно было при одном условии — поддерживать дружеские отношения с другим узником. Когда один начинал болеть и не мог подняться, другой кормил обессиленного товарища и поддерживал его, когда шли на работы», — вспоминает бывший пленный.
...Непосильный труд, тяжелые условия концлагеря, болезни одолевали даже самых сильных, но Иван выдержал. Вместе с другими рыл траншеи, прокладывал канализации, трудился на земляных роботах в небольшом городе Ротваль (земля Баден-Вюртембер), в Штутгарте, в Эхингене. Зимой немецкие часовые заставляли узников работать раздетыми. К тому же в некоторых лагерях вообще не было укрытия, потому узники ночевали под открытым небом, вырыв себе руками в земле нору. Знали, что может быть еще хуже. Старались ни при каких обстоятельствах не выбиваться из сил — ведь если упадешь, пристрелят. Утром не сможешь подняться на работу — смерть...
Однажды Иван заболел и упал в обморок, а когда пришел в себя, то увидел, что его вытащили из барака и положили под стену, с которой стекали капельки росы. Это и вернуло его в сознание. Из последних сил, переползая через мертвые тела, Иван снова пополз к бараку...
О событиях на фронте заключенные угадывали по настроению конвоиров и узнавали из их разговоров, в которых на смену фразе «Сталин капут» пришла — «Гитлер капут».
Из плена Ивана Крапивко освободили американцы аж в 1945 году. В пересылочном лагере «Цосен», на сортировочной, советские энкавэдисты не доверяли бывшим плененным, видели в них предателей. Пришлось «искупить грех перед Родиной». Иван сначала работал на авиазаводе в Минске, в 1947-м вернулся в родную Шаповаловку. Дома его уже давно похоронили — свою фамилию Иван нашел вычеканенной возле церкви — как без вести пропавшего в начале войны. О том, что он погиб, писала и местная газета. Невероятно, но любимая Александра ждала жениха и после войны. Поженившись, они сначала жили в родном селе, а в 1953 году покинули родину, ведь клеймо пленного еще долгие годы делало свое черное дело. Как те перелетные птицы, семья Крапивко искала пристанище то тут, то там.
Александра Степановна 42 года работала педиатром. Вместе с мужем ездила по городам Советского Союза. Побывали на Урале, где Иван Федорович работал нефтяником, и в Рыбинске, где он был наладчиком на авиазаводе. А последние 25 лет, до выхода на пенсию, Иван Федорович столярничал на автотранспортном предприятии Тернополя.
Более 15 лет Иван Федорович Крапивко с женой живет в Новоукраинке, куда их в свое время перевез сын Александр. Частые гости в их семье — сын, внуки и соседи, которые уважают супругов за гостеприимность, душевную щедрость и чуткие сердца.
За долгую жизнь Ивана Крапивко не раз отмечали за добросовестный труд. Но где бы ни жил, какие бы слова признательности ни слышал в свой адрес, в сердце оставалась горькая боль от пережитого. Но, как говорит Александра Степановна, кто много терпит, тот много живет.
Наверное, так. А горечь эта — от непонятного и ужасного своего участия в той несправедливой войне, на которую он ушел солдатом, а вернулся военнопленным...

Елена КОМИСАРЕНКО, Петр МЕЛЬНИК.

Кировоградская область.

Факт

По данным НКВД, из 1 млн. 836 тыс. 562 военнопленных, которые вернулись домой, 233 тыс. 400 человек были осуждены по обвинению в сотрудничестве с врагом и отбывали наказание в системе ГУЛАГа.

Цифра

По данным военного историка М. Филимошина, во время войны попали в плен и пропали без вести 4 млн. 559 тыс. советских военнослужащих и 500 тыс. военнообязанных, призванных по мобилизации, но еще не зачисленных в списки войск.

93-летний ветеран Иван Крапивко.

Фото Елены КОМИСАРЕНКО.