Сейчас у нашего общества большие ожидания и запросы на новую прокуратуру и на новые лица в ней.
Вместо: «Чего изволите?» — должен работать закон, перед которым должны быть все равны — как те, кто вчера расстрелял майдановцев, так и те, кто сегодня у власти сидит на коррупционных схемах. Своими мнениями на эти и другие темы с нашим корреспондентом делится Генеральный прокурор Украины Виктор Шокин (на снимке).

— Виктор Николаевич, вы не новый человек в прокуратуре и, наверное, шли на эту должность, имея программу-минимум и программу-максимум. В чем заключается ваша миссия?
— Я считаю, что лишь неуверенные в себе люди имеют программу минимум, у меня есть только программа-максимум. Она состоит в том, чтобы создать новую прокуратуру, в которой будут работать новые, молодые люди, 30—40 лет. Считаю, что люди этого возраста уже имеют определенный опыт и больше всего способны работать, думать. Конечно, должны быть и консультанты, но не в плане применения права, а в понимании жизненного опыта.
Я мечтаю, чтобы в прокуратуру пришли как раз такие люди — прогрессивные, настроены, прежде всего, на служение государству Украина, а не парламенту, президенту или кому-то еще. Потому что лишь в таких условиях возможно существование самого государства Украина, для чего необходимо также выполнение законов, соблюдение принципов верховенства права, правосудия. К сожалению, парламент сегодня не очень справляется с принятием законов, которые могут удовлетворить актуальные потребности государства, и не только в вопросах юриспруденции.
— Речь идет о качестве законов?
— Безусловно. А также о длительных процедурах их принятия.
Прокуратура уже избавилась от общего надзора, а в ближайшее время и от следствия. Это правильно, так как это не ее функции, предусмотренные Конституцией. Но первым делом для прокуратуры должен быть — человек, его защита, право, разъяснение ему его обязанностей, ведь многие люди не ориентируются в этом. Вон на столе — целая кипа писем народным депутатам, где я разъясняю им, что сегодня прокуратура уже не та, которая была раньше. У нас нет общего надзора, бывших полномочий, мы уже не можем проводить те проверки, вносить представление и т. п. Так вот. если народные депутаты, имея штат помощников, консультантов, часто не могут правильно сориентироваться, то рядовой гражданин тем более не знает своих прав, где и как их нужно защищать.
Поэтому я буду отстаивать прокуратуру, которая бы защищала, прежде всего, людей. Люди, а потом государство, ибо государство это и есть люди. В том числе и частную собственность человека. Кстати, на мой взгляд, она должна быть четко выписана в законодательстве, а человек должен иметь возможность защищать ее, в том числе и с оружием в руках. К сожалению, у нас это не сделано. Я внес в СНБО свои соответствующие предложения, их поддержали, в том числе — Президент Украины. Эти предложения разрабатывают, надеюсь, будет принят закон об оружии, регистрации, возможности его приобрести и весь комплекс вопросов, которыми занимается МВД.
Итак, стратегическая задача — сделать в полном понимании новую прокуратуру. Такую, которая будет максимально функциональной, очень быстрой в реагировании на нарушение закона со стороны государства по отношению к человеку и наоборот.
— Реализация вашей программы в значительной мере будет определяться законом, а процесс его подготовки и принятия от вас не всегда и зависит...
— К сожалению. У нас нет законодательной инициативы, кстати — до сих пор не могу понять, почему.
— Но прокуратура ведь традиционно имела мощное лобби в парламенте.
— Нам надо не лобби. Это не то. Нужно, чтобы мы разработали закон, подали его. Если он хороший — его принимают и выполняют. Если неудачный — его возвращают, и мы дорабатываем. Если он вообще не нужен, пусть докажут нам это, в том числе — парламент.
— Настолько большим является тот люфт свободы принятия решений, который высшее политическое руководство делегировало ныне Генеральному прокурору?
— Я вам скажу очень откровенно и очень просто. Когда в свое время мне эту должность предложили, это произошло очень быстро, и как ни странно, сделал это господин Ярема (предыдущий генеральный прокурор. — Ред.). Я узнал об этом только тогда, когда мы с ним приехали к Президенту. Виталий Ярема подал рапорт о своей отставке, и в том рапорте было написано, что он просит назначить Генеральным прокурором Украины своего заместителя Шокина Виктора Николаевича. Я был несколько удивлен, потому что мы с господином Яремой сотрудничали, но во многих вопросах единомышленниками не были. Так вот, произошло это около 15.00 9 февраля, а 10 февраля в 14.00 за меня уже проголосовал парламент. До этого у меня не было собеседований с Президентом. Когда я пришел к нему, так как должен был иметь свое понимание будущей работы, он мне сказал: делай по закону.
Главным для меня был кадровый вопрос. Вы знаете, что кадры решают все, но кадры качественные. Я знал, как всегда происходили назначения в системе прокуратуры. Не только при господине Яреме, но и раньше, собственно, всегда. Существовала устоявшаяся практика, согласно которой прокурорские кадры согласовывались наверху. Я даже слышал, что был какой-то подписанный одним из бывших президентов документ, согласно которому Генеральный прокурор должен согласовывать с ним кандидатуры высших должностных лиц прокуратуры. Я такого документа никогда не видел, но соответствующая практика была. Я сказал Президенту: вы мне доверили, дайте мне возможность формировать кадры согласно своему видению и пониманию. Тогда я смогу отвечать за них и за работу прокуратуры. Президент согласился.
Всех: прокуроров областей, их заместителей я назначал сам. Я не шел к Президенту, не звонил ему, не спрашивал — можно или нет, не водил людей и не показывал резюме. Насколько мне известно, до меня это делали все Генеральные прокуроры без исключения.
— Вы инициировали создание реестра производств преступлений, совершенных во время Революции Достоинства. Это правильное решение, но очень запоздалое — хоть от вас это и не зависело, потому что потеряно полтора года. Есть ли у вас основания полагать, что майдановские дела все-таки получат логическое завершение?
— Я имею такую надежду, и она — обоснована. Что касается реестра. Раньше я никогда не имел отношения к этим уголовным производствам. Когда начал интересоваться, сколько у нас вообще таких уголовных дел? По крайней мере, производств по Майдану. Оказалось, что этого никто не знает. Ни начальник управления, ни процессуальный руководитель... Как-то я посреди ночи проснулся с мыслью о том, что нужно начинать с систематизации этих уголовных производств.
Собрал всех к этому причастных и сказал: вот мое видение, дополняйте его своим, вместе вырабатываем критерии, но через неделю-две я должен знать, сколько всего уголовных производств касается Майдана. Не Евромайдана или, например, Автомайдана, а всех преступлений, совершенных во время Революции Достоинства.
Когда мы ознакомились с этим реестром в окончательном варианте, я увидел, что мои подчиненные выполнили титаническую и в самом деле очень квалифицированную работу. Ее результат теперь доступен каждому. Хотите поделиться информацией, подсказать что-то следствию — пожалуйста, делайте это любым способом, хоть и анонимно! На сайте указан телефон горячей линии, электронный адрес. Мы все это тщательно будем обрабатывать и проверять, так как ни один следователь не может знать все то, что знает народ.
— Услышав об этом реестре и приглашении предоставлять любую информацию по тем событиям, подумалось, что вы утонете в ней. Имеете огромный объем сообщений?
— К сожалению, нет. В общем на сайт зашло около 2 тысяч посетителей, а вот сообщений было всего 5 (по состоянию на 22 мая. — Ред.).
— Неожидаемо, а с чем вы это связываете?
— Не знаю, это и вправду удивительно. Я акцентировал внимание на одной из пресс-конференций: вы так хотели видеть, что и как мы делаем — смотрите и подавайте любые свои предложения!
Создано и уже действует управление по расследованию преступлений, совершенных работниками правоохранительных органов, которое будет исследовать деятельность должностных лиц Генеральной прокуратуры, МВД, СБУ во время Майдана. Давайте факты, любую информацию о том, кто препятствовал расследованию.
— Еще с дней работы парламентской временной следственной комиссии был очевидным саботаж работников милиции, которые ни за что не хотели расследования указанных дел. Милиционеров поразила такая себе выборочная амнезия относительно майдановского периода, и их руководство всячески попустительствовало им в этом. Можно как-то «вылечить» их, заставить вспомнить те события, вы имеете рычаги для этого?
— Можно, и мы вылечиваем. Вот один из последних примеров. В Харькове задержали сотрудников «Беркута». Когда пришли наши следователи, они обратились к одному из руководителей харьковского «Беркута», который работал ранее и оставался на должности. Так вот, он оказывал всяческое содействие следствию, полностью поддержал нас.
Люди понимают, что зло должно быть наказано. Наказание должно быть неотвратимым. А еще есть сугубо человеческое отношение к Майдану, к этим убийствам и другим страшным вещам, произошедшим в то время.
Да, еще есть круговая порука, но я считаю, что эту ситуацию можно сдвинуть. Просто люди должны увидеть, что действительно что-то делается. А я полагаю, что они уже видят прогресс, хотя, возможно, и не все идет так, как хотелось бы. Мы делаем свое дело. Эта круговая порука пока держится, но новые люди, которые сейчас приходят в парламент, органы и прокуратуры, МВД, СБУ, любые общественные организации — они уже другие, имеют другие ценности, другое видение, и это очень хорошо.
— На Майдане гибли люди с обеих сторон баррикад. Вы расследуете все смерти и ранения?
— Обязательно. Я считаю, что обязательно нужно найти объективную истину. Потому что были случаи, когда, выполняя преступный приказ, фактически ни за что гибли сотрудники милиции. В этом были виновны их командиры, отдававшие такой приказ, например, стоять насмерть. И гибли правоохранители, выполнявшие приказ честно, поскольку они давали присягу... Они не знали, преступный ли этот приказ, не могли оценить его в той обстановке. Если бы смогли, то, наверное, они не выполняли бы его. Майдановцы же начали отвечать, когда их стали бить и убивать. Что должен делать, когда в тебя стреляют? Отвечать, защищаться. Как и теперь на востоке, во время так называемого перемирия.
Я считаю, что в каждом уголовном производстве должны быть исследованы все обстоятельства. А какая уже будет дана им потом квалификация — то уже другое дело и это будет спустя некоторое время.
— Прошло уже более двух месяцев, как СБУ обнародовала информацию о третьей силе, принимавшей участие в событиях на Майдане, помощнике президента РФ Суркове, который якобы «руководил группой снайперов во время расстрела майдановцев». Доказательства глава СБУ Наливайченко должен был передать вам.
— Как вытекает из комментария начальника Управления спецрасследований ГПУ, этого до сих пор сделано не было...
— У вас есть информация по поводу той провокации с избиением студентов, ставшей ключевым эпизодом, без которого не исключено, что Майдан бы закончился?
— Это не факт. Я не хочу заранее давать какие-то комментарии по любому эпизоду, так как до конца он не исследован. Скажу, например, что некоторых нынешних народных депутатов видели с оружием на Майдане. Что они делали там, неизвестно. Мы исследуем этот вопрос, но давать комментарии еще рано.
— Вы расследуете преступления, связанные с Майданом как совершенные преступной организацией, согласно статье 255 Уголовного кодекса Украины...
— К сожалению, это не было сделано вовремя, и я считаю это большой ошибкой. Если бы сначала шли по этому пути, это было бы эффективнее: доказывали бы, что человек создал преступную организацию, а в нее вошли остальные, и сотрудник ГАИ, и сотрудник «Беркута», прокуратуры или суда, который выносил решения незаконные... В таком случае все пошло бы хорошо, хотя, возможно, и буксовало бы в начале. Но сегодня уже сам факт участия в этом преступном формировании составил бы состав преступления. Увы, мы уже не сможем вернуться к исходной точке расследования, время ушло, но та пирамида с Януковичем наверху остается.
— Но в статье 255 УК речь идет об организации, «созданной с целью совершения тяжкого или особенно тяжкого преступления». А мы по сути говорим о чиновниках государства, которое существовало совершенно легально. У ваших оппонентов из представителей бывшей власти, как правило, замечательные юристы, а здесь будто есть определенная искусственность...
— Я не вижу в этом проблемы. Просто нужно качественно расследовать, качественно готовить соответствующие процессуальные документы. А еще, конечно, нужно желание суда вынести объективный, законный приговор, который основывается на представленных доказательствах, а не на телефонном праве или других таких моментах.
(Генеральный прокурор отвечает на звонок. Звонят с вопросом о разрешении взять одного из прокуроров на взятке. «Добро» получают сразу).
— За то время, что вы занимаете должность, уже есть реальные результаты по установлении роли правоохранителей в событиях Революции Достоинства? Вот, например, прокуроров?
— Да, у нас есть все основания считать, что некоторые сотрудники Генеральной прокуратуры и некоторые прокуроры на местах, умышленно или нет, пока сказать нельзя, препятствовали расследованию уголовных производств по Майдану. По моему приказу подготовлен документ, касающийся деятельности каждого Генерального прокурора в определенный период времени: от начала Майдана до сегодняшнего дня. Это прокуроры Пшонка, Махницкий, Ярема и Шокин. В этом обобщении, согласно тщательно разработанным европейским критериям, которые я немного дополнил, к каждому из Генеральных прокуроров по каждому пункту выписаны все положительные и негативные стороны.
Это будет одним из документов о деятельности прокуратуры во времена Майдана и после него, что будет исследоваться следователями. Это очень большая работа, эту работу выполнили те же специалисты, которые так же квалифицированно создавали реестр, о котором мы говорили.
— То есть в этом обобщении речь идет не только о персоналиях и деятельности Генеральных прокуроров, а о работе прокуратуры во времена определенного руководителя?
— Конечно, без Генпрокурора ничего не происходит, и он отвечает за все. Поэтому будет исследована не только деятельность Генерального прокурора, но и всех тих, кто в конечном итоге подписывал определенный документ или препятствовал каким-то иным образом, а там есть такие моменты.
Этот документ будет полностью готов до конца месяца.
— Ваши коллеги не любят временных рамок, но общество уже слишком долго ждет результата по майдановским делам. У вас есть какие-то определенные сроки хотя бы для себя?
— Я очень хочу, чтобы все эти дела были завершены в полном объеме, но не хочу приурочивать это к чему-то, например, к второй годовщине Майдана. Вместе с тем я требую у всех прокуроров областей составить планы расследования каждого уголовного производства по Майдану в период Революции Достоинства, и указать срок окончания. Я обязал прокуроров областей лично утвердить эти планы. Даже по тем производствам, которые находятся в МВД. Более того, я требую, чтобы была указана перспектива каждого уголовного производства. Может быть такое, что сделали все, но обвинение не доказали, и общественности нужно нормально воспринимать это.
В течение недели, до 29 мая, эти планы должны быть в Генеральной прокуратуре. Мы обработаем их на предмет правильности, своевременности и т. п. Если прокурор области необоснованно завысит или занизит этот срок или допустит какое бы то ни было другое существенное нарушение, буду делать кадровые выводы. Я предупредил, что прокуроры областей персонально отвечают за каждое производство, касающееся Революции Достоинства.
— С вашей точки зрения, люди в погонах сделали выводы из этих событий? В частности, что завтра может прийти новая власть и наступит ответственность за то, что ты незаконно делал для прошлой власти вчера. Как вам кажется, ваши коллеги эти уроки восприняли?
— Если и восприняли, то не в полной мере. К сожалению, приходится увольнять кое-кого не по тем, так по другим основаниям. Я не кровожадный человек по своему характеру, но грани никому не позволю переступать. Это грань профессиональной этики, достоинства и совести.

(Продолжение в следующих выпусках).