Патриот-диссидент, которого не сломили 26 лет издевательств в тюрьме, Герой Украины, государственный и общественный деятель, творец Акта о независимости Украины (24 августа 1991 года), Чрезвычайный и Полномочный Посол Украины, автор многих книг, философ и не только... В свои 86 он горячо переживает за судьбу страны. Левка ЛУКЬЯНЕНКО (на снимке) можно встретить на Майдане, в Верховной Раде. Но с большей радостью он откликается на приглашения пообщаться со школьниками и студентами. Обращается к юным, «живым», «незабамбуленным» — способным меняться. Ведь, только совершенствуя себя, личность делает мир лучше. Он зажигает сердца людей, которые могут полюбить свою страну так же сильно, как любит ее сам — больше собственной жизни.


Как раз на встрече со старшеклассниками мы и познакомились с Левком Григорьевичем. С кем, как не с человеком, который пережил времена московской и немецкой оккупаций и более четверти века истязаний за любовь к Украине, говорить о нынешней российской агрессии на востоке, о сверхвысокой ценности нашей независимости, о будущем государства? Но начнем с воспоминаний...

 

 

Крестьяне проклинали большевистскую власть


— Левко Григорьевич, ваше детство пришлось на годы коллективизации. Что чаще всего вспоминаете с довоенных времен?
— При советской власти жизнь в нашей Хриповке (Черниговщина), откуда я родом, как и по всей Украине, была нищенской и тяжелой. Люди голодали. Их гнали на работу в колхоз, почти не платили. Представьте себе, что за год работы давали всего мешок зерна. Кроме того, все жили в страхе из-за репрессий. Просыпается село и узнает: вот уже Бондаренко нет. В двух километрах от села — районный центр Городня, там была тюрьма. Людей брали ночью, а через две недели узников вели в лес расстреливать — там и закапывали. Крестьяне проклинали большевистскую власть. Поэтому, когда началась война, многие обрадовались: думали, немцы прогонят коммунистов.


— Откровенно так говорили?


— Да! Стали меньше бояться. Конечно, в селе оставалось недоверие, несколько сексотов, но все-таки люди знали друг друга, и такие разговоры были откровенными... Кстати, боев не было. Красная армия не отступала, а разбегалась — бежали по одному. Потом, когда пришли немцы, мы с парнями пошли в лес, за Чернигово-Стародубской дорогой, и там увидели огромную кучу из военных билетов, которые оставил, наверное, штаб дивизии красной армии, не меньше. Мы перебирали их, рассматривали.


— Как вели себя оккупанты?


— Когда немцы захватили село, то созвали всех и говорят: «Нам от вас ничего не нужно, немецкая армия обеспечивается всем централизованно. Вы можете садить, сеять, сколько хотите, единолично или в колхозе — это ваше дело. Земли тоже берите по необходимости, но потом отдадите нам десятую часть от урожая, и с хутора — по одной корове в год». Привезли технику из Германии (ведь когда большевики отступали, то кое-где утопили в реке трактора и плуги). Колхоз тогда уже распался: кто взял лошадь, кто телегу. А это конец августа — начало сентября — на полях стояли стога с рожью. Когда все смолотили, то впервые крестьяне наелись настоящего душистого вкусного хлеба! Ведь до этого мы постоянно были голодными. Помню, что тогда люди в селе начали снова общаться с родными, ходить в гости, петь песни...


— А семья у вас большая была?


— Нас у отца было трое сыновей (я — старший) и одна дочка. Отца забрали на войну. Мне тогда уже исполнилось 13 лет — мог запрячь лошадь, помогать матери по хозяйству.


— Как относились немцы к людям?


— Во-первых, немцы в Городне недолго и были — пошли дальше с фронтом. Но запомнился такой случай. В нашем доме поселился какой-то командир. А через дом один из немцев поймал курицу, так хозяйка подошла к старшему командиру и пожаловалась. Он так кричал, что его подчиненный побледнел, долго оправдывался. Потом старший взял немецкие марки и заплатил женщине за курицу... При немцах снова открыли церковь, из которой при советской власти сделали амбар. Был избран староста — местный ветеринар... Как-то созвали людей ехать в Городню. Собрали душ 50 с телегами и отправили в село Клюсы. Накануне там партизаны расстреляли машину коменданта с помощниками. Немцы приказали крестьянам выдать подпольщиков, иначе — пригрозили — через три дня сожгут село. А ночью пришли те партизаны и уговорили людей молчать: дескать, разве будут убивать невинных? Но на третий день немцы окружили село и обстреляли зажигательными пулями. Кто бежал, того расстреливали... Мы прибыли туда на второй день после сожжения. Кое-где еще дымок шел. Ужасно... Также я стал свидетелем расстрела. Была ужасно холодная зима. Под тюрьмой построили и расстреляли 20 евреев. Среди них были женщины, дети...


«История помогает понять: кто за Украину, а кто против нее, кто хочет добра Украине, а кто наживается на грабеже ее народа».


Вернулись «хозяева»


— Как наступала красная армия?


— Больших боев не было. И вот пришла красная армия — ободранная, голодная. Заходили в дома как хозяева, брали все, не спрашивая разрешения. И отец тогда сказал: «Все, дети! Снова будут голод и беда, снова только «дай, дай, дай».


— Отец тогда уже вернулся?


— То была очень интересная история. Отец был дважды в плену. Впервые, когда его осенью 1941 года мобилизовали. Их повели в Брянск, но не успели вооружить и включить в состав армии, как немцы окружили и взяли в плен. Примерно 230—270 тысяч. Повели в Гомель, где огородили территорию проволокой, почти не кормили. Ежедневно в лагере умирали до 200 человек... А среди крестьян прошел слух, что украинцев немцы отпускают. И моя мать вместе с несколькими хриповскими женщинами пошла туда и забрала отца. Все мужчины были изможденными — кожа да кости. Никто не выжил — только моей матери удалось спасти отца. Так как проявила железную волю. Отец просит: дай поесть, я с голода умираю. А мать не дает много — только немножко супа с растертым картофелем. И так постепенно выходила отца.


Во второй раз он попал в плен, когда советские войска двинули немцев на запад. Через две недели забрали моего отца и еще около 300 человек из Хриповки. То был декабрь 1943 года, земля уже была притрушена снежком. Их, не переодев и не вооружив, погнали в Лоев (белорусский райцентр). Представьте: на снегу кто в черном, кто в сером, с одной винтовкой на семерых солдат... Это же просто расстрел, а не бой. В село тогда приходило по 10—20 похоронок в день. Отец был ранен в голову, попал в плен. Но ему удалось бежать в красную армию, где воевал уже до победы.
— Вас тоже забрали на войну в 16 лет. Как это было?


— Как-то в школу пришел комиссар и, ткнув пальцем, указал: ты, ты и ты идите на подготовку в военкомат. Нас две недели учили военному делу. А потом приказали прийти с вещами. Я возразил: «Я ж еще несовершеннолетний, 1928 года рождения, а не 1927-го. Весь класс может подтвердить». «Нет. Неси документы». Но районный ЗАГС был полностью разбит, документы потерялись. Свидетельства людей не принимались...


— И куда вас отправили?


— Сначала в Чернигов, Новгород-Волынский, потом в Киев, оттуда — на фронт. Но на передовой был недолго. Обошлось. После победы направили в Австрию, где служил мотористом-механиком, потом автомехаником. Попал в Закавказье (Джульфа, Нахичевань). Демобилизоваться удалось аж в 1953 году. Меня трижды вызывало командование, уговаривали остаться служить. Но у меня тогда уже была высшая идея — борьба за самостийную Украину.


«Я дал обет небу»


— Откуда эта идея?


— Появилась с того времени, как узнал о нашем национальном герое Северине Наливайко. И в дальнейшем мысль, что Украина достойна быть независимым государством, уже не покидала, а обогащалась, расширялась, укреплялась. В 20 лет я дал обет небу — добыть Украине волю.


— Если бы вы тогда знали, какими испытаниями это обернется, то изменили бы свои убеждения?


— Нет, это было окончательное решение. Ведь я казацкого рода. А казаки всегда боролись против захватчиков, их национальное сознание было выше, нежели у других слоев.


«Что бы ни делал Путин — он проиграет»


— Что вы думаете о военной агрессии России?


— Еще в 1991 году Москва начала готовиться, чтобы вернуть Украину в российскую империю. Это были разные планы: информационная война, экономическое покорение (они продолжались в течение всех лет независимости), военный захват. Поэтому меня не удивило то, что Россия начала военные действия в Украине.


— Почему именно теперь?


— Знаете, я часто езжу по регионам Украины. И заметил, что в последние годы сознание населения на Донбассе (особенно молодежи) начало меняться с пророссийского на проукраинское. Поэтому для России это стало тем критическим моментом, когда она должна была начать войну — иначе было бы поздно. Но реально эта война помогает прозрению и консолидации нашей нации! Вы слышали, как говорят солдаты, стрелки: лучше погибнуть в бою, чем вернуться под московское иго. А это значит, что украинская нация не может потерпеть поражение! Что бы ни делал Путин — он проиграет. А с другой стороны: что такое Россия и Украина? Их — 123 миллиона, а нас — 45, даже не третья часть от них, а больше. А согласно военной тактике, страна, которая наступает, должна иметь армию в три раза больше. Следовательно, даже здесь у них нет преимущества. Кроме того, они распространяют зло — навязывают свое ярмо, стремятся забрать у нас свободу. А мы отстаиваем свою землю, свои право и государственность! Так кому Господь Бог и весь мир помогает?! Даже если они пойдут в широкое наступление, то из этого ничего не получится. Так как народ наш вооружается, и партизанскую войну украинцы, бесспорно, перенесут и на российскую территорию.


— То есть прогнозы у вас оптимистичные?


— Это стратегические соображения. Но у нас еще много трудностей из-за предательства, воровства, несправедливости, безалаберщины в государстве. Но в принципе Москва бессильна против Украины: 280 лет украинцы помогали московитам строить российскую империю, а теперь судьба обязывает нас ее разрушить. И мы это сделаем. В 1991 году была первая фаза развала, когда вышли из-под власти Москвы союзные республики; а сейчас из-под российской неволи выйдут автономные республики — более 60 субъектов федерации. Это все колонизированные народы с угнетенной самобытностью.


— А если вернуться к Донбассу, почему нет масштабного сопротивления?


— Тот национальный настрой, который я увидел в последние годы, не был еще достаточно глубоким, не укоренился в сознании людей. И потому небольшая группа шовинистов и засланные террористические наемники поднялись на волне провокаций, хорошо организованных российской разведкой. Еще один фактор — это предательство с украинской стороны. Из каких «соображений» они полюбили Россию? Это как у рабов — нюх на выгоду: смотрят, на чьей стороне сила, туда и идут. Но ведь не хватило ума осознать, что это временное тактическое преимущество Москвы, а не стратегическое. Дальше начнут действовать более глубинные факторы, ведь украинцы любят свою страну, ценят свободу, так как уже попробовали ее вкус, и потому будут отстаивать свою независимость.


— Существует план захвата Украины. Как нам от этого уберечься?


— Вооружаться надо! Украинцы всегда умели воевать, были умелыми бойцами. И теперь, не имея боеспособной армии, ни экипировки (приборов ночного видения, бронежилетов, шлемов), люди бросились защищать свой родной край. То есть первым проснулся народ. Потом постепенно начало налаживаться производство оружия. Сразу пошли на фронт Евромайдан, Правый сектор, ОУН — патриотичные люди, для которых самостийность нации — вопрос жизни и смерти.


— Хочется, чтобы все они вернулись живыми и здоровыми...


— Знаете, нация, которая не хочет посылать своих мужчин на смерть за свою свободу, не будет иметь свободы. Поэтому надо жалеть не человека, а Украину. Ибо национальная свобода — это высочайшая ценность, которая есть в мире вообще, дороже нет ничего. А чтобы было меньше жертв, нужны взаимодействие, вооружение, организация получше, надо более воинственно проводить дипломатическую работу.


— А как вы оцениваете усилия власти?


— Нынешняя власть значительно лучше предыдущей: и Президент, и парламент. У нас впервые в Верховной Раде большинство депутатов — патриотически настроенные. Но она далека от того, чего желает народ, и потому промежуточная. Мы нынче в стадии очищения от бандитской власти и наведения порядка. Дело сложное, поэтому не жду, что это будет быстро.


— Вы видите тех лидеров, которые смогут возглавить государство и отвечать требованиям народа?


— Вижу немало молодых и несколько пятидесятилетних мужчин — очень умных, смелых, упорных. Кто-то из них да выдвинется. Но поток жизни стремителен, и проблема руководителя сложная. Проверкой станет время.


— Мы победим?


— Безусловно. Россия, как империя, развалится и останется Московия. Только когда московиты создадут свое национальное государство, они перестанут быть опасностью другим государствам. Тогда и станут добрыми соседями Украине.


«Боже, дай моей голове силу излучать мысль, чтобы через надземную сферу зажигать благородные души украинцев на борьбу за самостийность».


Иду дорогой Наливайко


— Столько испытаний выпало на вашу долю. Где берете силы?


— Мы не можем знать заранее своих шагов, но когда вы боретесь за справедливое и моральное дело, то это дает поддержку духовную. Я поднял сине-желтый флаг борьбы и я должен пронести его столько, сколько смогу, до самой смерти. А потом его подхватит кто-то следующий и понесет дальше. Каким я в этой цепи — не имеет значения.


— Какие отцовские установки дадите нашей молодежи?


— Будьте смелыми, полагайтесь на судьбу и не бойтесь смерти. А больше всего любите свой край, своих отца и мать, любите Украину. За забором не спрятаться. Личное счастье и благосостояние возможны только в счастливой защищенной и почитаемой Родине.


Фото Юлии ПОТАПЕНКО.