Когда увидим доведение антикоррупционных дел до суда, возвращение в Украину вывезенных миллиардов и окажутся ли нечистые на руку высокие должностные лица за решеткой?

 

 

«Голос Украины» проник в таинственное место — Специализированную антикоррупционную прокуратуру Украины. Идем с фотографом пустыми коридорами четырехэтажного здания почти в центре столицы, возле «Охматдета», — довольно новый ремонт, много дверей еще с табличками без надписей и тишина. Какой-то мужчина несет кипу бумаг, перевязанных веревкой. Антикоррупционный прокурор встречает в своем кабинете улыбкой, но на рабочем столе — старый советский плакат с грозным «Не болтай!».


«Это подарили во Львове. Но он о многом говорит и сегодня», — отмечает прокурор. И напрашивается первый, незапланированный вопрос: «А не вернется ли практика стукачества»? — «Сказать — это одно, а проверка фактов и доведение их до суда — это другое. Хотя в советские времена достаточно было на кого-то сказать и — все. Потому что был тоталитарный режим». С этого и началась беседа с первым в истории Украины антикоррупционным прокурором Украины — заместителем Генерального прокурора Украины — руководителем Специализированной антикоррупционной прокуратуры — Назаром ХОЛОДНИЦКИМ (на снимке).

 

 

На первом месте должен быть закон

 


— Если человек видит в своем городе, районе, селе вопиющие факты коррупции, может ли он обратиться в антикоррупционную прокуратуру? Есть ли у вас «горячий телефон»?


— Следует разграничивать функции и полномочия органов, которые созданы для борьбы с коррупцией. Существует «горячий телефон» Генеральной прокуратуры Украины. Антикоррупционная прокуратура создана для того, чтобы обеспечить деятельность Национального антикоррупционного бюро. А наши субъекты, то есть потенциальные преступники — как определено в УПК, это лица, занимающие высокие должности. Если есть конкретные факты уровня района, села, города — это не наша компетенция. Есть органы прокуратуры областей, где есть также телефоны «горячей линии».


— В обществе очень большие надежды на деятельность всех новообразованных антикоррупционных органов. Когда заработаете полноценно и увидим первые конкретные результаты?


— Сегодня продолжается этап отбора на должности прокуроров антикоррупционной прокуратуры, они проходят тестирование. Потихоньку набираем штат. Общая численность должна быть 42 прокурора. Нынче есть 12 сотрудников. Это руководящий состав, который был отобран комиссией, которая избрала и меня в том числе. Осуществляется отбор на должности «рядовых» прокуроров, хотя не рядовых — они будут вести конкретные производства, все расследования. Это фактически будут те прокуроры, которых будет видеть общество по телевидению в судах. До конца января — первой декады февраля мной уже будут подписаны первые приказы о назначении этих людей. А дальше начинается абсолютно рутинная прокурорская работа, которая, впрочем, уже идет. Я и мои заместители в декабре 2015 года уже зарегистрировали около 20 производств. А уже в этом году зарегистрировано три производства, несмотря на длительные выходные. Процесс уже идет, работа продолжается. Но общество должно понимать, что мы не можем превращать работу НАБУ и антикоррупционной прокуратуры в шоу, где все знают, что будет в следующей серии. Задачи и антикоррупционной прокуратуры, и антикоррупционного бюро — показать реальные, эффективные результаты, а не эффектные задержания в кабинетах власти. А для реальных результатов надо немного подождать и собрать основательную доказательную базу.


Что «нарыли» и на кого


— Те производства, о которых говорите, — это что-то новое, что только сейчас «нарыли», или над чем работала Генпрокуратура еще раньше? Глава парламентского антикоррупционного комитета Егор Соболев однажды сказал: если собрать все коррупционные дела, которые уже есть в производстве Генпрокуратуры, они займут целую комнату от пола до потолка.


— Даже больше. Но есть разные производства. НАБУ с 1 октября начало работать в тестовом режиме, сбор информации. Но не могли эту информацию никак реализовать, не могли внести сведения в ЕРДР, так как не было прокурора. Когда в декабре я приступил к работе и получил доступ в реестр, эти производства начали регистрировать, начались следственные действия, допросы. И этот процесс продолжается и не может завершиться за месяц. Если посмотреть на европейский опыт — громкие антикоррупционные дела иногда расследовались и пять лет, скажем, в Венгрии. Собирали документы, доказательства. Можно было бы предъявить обвинения и раньше, но тогда бы все скоро рассыпалось. Мы этого не хотим. Хотя и понимаем, что у нас пяти лет нет. Но чтобы привлечь тех или иных высоких должностных лиц к ответственности, все-таки на первом месте должен быть закон. И тогда будет результат. И тогда будет доверие, и не только к прокуратуре, но и ко всему правоохранительному блоку. Помните, как задерживали высокие чины в Кабмине. А потом — первые нотки разочарования и интервью уже на свободе.


— Что определили для себя главной целью и задачей на должности антикоррупционного прокурора? По каким критериям оцениваете свою работу?


— Критериями и эффективностью нашей работы является реальное наказание коррупционеров. Но количество — не всегда качество. Не говорю, что мы всех коррупционеров искореним. Коррупция — это часть сущности человека. Ее искоренить, наверное, нельзя. Но можно уменьшить до незаметных размеров. Моя задача — значительно уменьшить этот уровень. Чтобы коррупционер, думая, что он может заработать кроме зарплаты, понимал последствия своих действий. А то люди просто не боятся. А если не боятся — то продолжают красть. Так как видят, что коррупционеров ловят, но отпускают, так как есть залоги, есть суды не совсем честные, есть правоохранители не совсем честные. Наша задача — чтобы было четкое видение того, что любое коррупционное преступление будет жестко, даже жестоко наказано.


— Насколько оправдано то, что Антикоррупционная прокуратура создана как подразделение Генеральной прокуратуры, а не как независимый самостоятельный орган?


— Не могу комментировать нормы, выписанные в законе. Создание абсолютно самостоятельного органа — это наряду с большим правом и большие обязательства, и расширение штата — своя бухгалтерия, подразделение материально-технического обеспечения и т. п. Надо ли такое? По закону мы являемся самостоятельным структурным подразделением на правах департамента Генеральной прокуратуры. Но в нашей процессуальной деятельности в отношении уголовных производств мы абсолютно независимы ни от Генпрокурора, ни от кожного его заместителя.


«Пусть не звонят и даже не пытаются»


— Вы работаете Антикоррупционным прокурором уже второй месяц. Ощущаете ли на себе какое-то давление?


— Разве что общества и себя самого. Так как понимаешь, какая ответственность. У меня нет никакой недвижимости и имений за границей, и мне здесь жить. Поехал во Львов на Рождество — а люди узнают на улице. Это также давление. Но положительное. Это то давление, которое дает понимание, что надо что-то делать и менять в государстве. Такое давление повседневно дает видение того, что ты должен показать результат не только для Президента, Генпрокурора или для себя, но и для государства, в котором живешь. На меня смотрят все, в том числе и мои учителя, преподаватели, мои родные, близкие, друзья. Это тяжело.


— Часто ли общаетесь с Президентом, премьером, Генпрокурором?


— С премьером еще ни разу не общался. С Генпрокурором общаюсь по тем вопросам, которые возникают по работе. Но не по процессуальной работе, а, например, что компьютеры старые. Или по бухгалтерии. Общаемся, как правило, два или три раза в неделю в телефонном режиме.


— Если кто-то позвонит из руководства государства или других высоких кабинетов и попросят кого-то «не трогать», что скажете?


— Скажу по телевидению, что звонил такой-то и просил того-то не трогать. Это раз. Во-вторых, буду трогать еще больше. Это как красная тряпка. Пусть не звонят и даже не пытаются.


В прокуратуру попал по распределению


— Расскажите о своей семье, как решили стать юристом.


— У отца было полиграфическое образование, окончил Львовский полиграфический институт, работал на заводах во Львове электриком. Мама работала на автобусном заводе. Родом из села, в 16 лет приехала во Львов из Тернопольской области, высшего образования не имела, среднее специальное. Перед пенсией мама была гардеробщицей в оперном театре, и я малым ходил на все спектакли. Сестра уже 17 лет живет в Италии, уехала в начале 90-х с мамой на заработки. Когда поступал на юридический в университет Франко, конкурс был очень большой. Но поступил, вопреки мнению многих, в том числе и некоторых учителей из школы.


— На какой машине ездите?


— «Мицубиси аутлендер», 2007 года. Правда, теперь служебная есть.


— А как оказались в прокуратуре?


— После распределения специалистов в университете. Это был едва ли не последний год, когда выдавали направления на работу. Я хотел остаться во Львове, но сказали, что там нет мест, и я поехал в Киев, Киевскую область.


— Насколько средства, выделенные в Госбюджете 2016 года, удовлетворяют потребности Антикоррупционной прокуратуры?


— Полностью удовлетворяют. Это 74 миллиона гривен. Мы просили 78.


— Сколько будет служебных авто в Антикоррупционной прокуратуре?


— Планировали до восьми, будет три-четыре. Не «Мерседесы» или «БМВ», а базовая версия «Фольксваген пассат». Пока что все ездят на своих машинах. Есть одна служебная, которую выделила Генпрокуратура, и одна — как дежурная. Мои заместители, начальники управления и отделов живут в общежитии Академии прокуратуры, то есть утром машина, фактически как маршрутка, отвозит людей и так же развозит их после работы.


— В своей декларации о доходах за 2014 год вы указали два земельных участка — 10 и 12 соток, упомянутый автомобиль «Мицубиси», и ни квартиры, ни дома или дачи. Где живете сейчас?


— Там есть графа «другое недвижимое имущество». В 2008 году мне выделили комнату в общежитии — 18 кв. м. Это и есть «другое недвижимое имущество».


— И до сих пор живете в общежитии?


— Нет. Покойная мама взяла в кредит квартиру, которую уже все видели по ТВ. Это был 2010 год. Двухкомнатная квартира в новостройке в Вишневом. Элитных домов в Вишневом нет. Мама инвестировала на стадии строительства. Я ее, кстати, очень отговаривал, потому что тогда гудели элита-центры. Мама говорила: «Ты же прокурор», но я боялся, что можем вообще остаться без средств — маминых заработков в Италии. Но мама не послушала: сколько будешь в тех общежитиях жить? Заключила инвестиционный договор без меня, дом еще два года строился, пережили многое. Но дом был построен, еще два года делали ремонт, и я переехал где-то после Пасхи — в мае-июне 2015 года, когда мама была еще жива. Долго ждали, пока привезут всю мебель. Кстати, вся — отечественная. Диван заказывали в Днепропетровске.


— А почему не указали эту квартиру в декларации?


— Эта квартира принадлежала матери, она заключала инвестиционный договор, выплачивала средства. Перед Рождеством во Львове с сестрой оформили наследство, поэтому квартира будет указана уже в декларации за 2016 год в 2017 году.


— Какая площадь квартиры?


— 58 квадратных метров.


С Сытником детей вместе не крестили


— Какие у вас отношения с руководителем НАБУ Артемом Сытником, ведь должны работать в одной «связке»? Раньше были знакомы?


— Артем Сытник в 2009 году был начальником следственного отдела прокуратуры Киевской области, я в этот период был помощником прокурора Киево-Святошинского района, то есть работали в одной региональной прокуратуре. Лично с ним я не общался. На праздники друг друга не поздравляли, не перезванивались, детей вместе не крестили. Потом Сытник уволился, пошел в адвокаты. Сейчас отношения абсолютно рабочие, и у нас полное понимание того, что делаем, и видение результатов, которых должны достичь. Перед вашим приходом у меня было заслушивание трех производств — первых, какие мы зарегистрировали, наработали дальнейший план следователей и сыскных действий. У нас не может быть конкуренции, так как тогда не будет результата.


— Что это за производства?


— Не скажу. Интересные. Увидите.


Судья, которого разоблачили во взяточничестве, хотел сбежать в Крым

 


— Будет ли возбуждать Антикоррупционная прокуратура производство относительно коррупционеров, взяточников в аннексированном Крыму и оккупированном Донбассе?


— Если это будут субъекты, нам подследственные, — конечно. Мы уже разоблачили во взяточничестве судью, но задержать его по закону не можем, пока нет разрешения Верховной Рады. Но через день он пытался сбежать в Крым через Каланчак. Его вернули.


— А будет ли заниматься Антикоррупционная прокуратура Януковичем, возвращением государству украденных им активов?


— Вступили в силу изменения в УПК, по которым эти производства остаются в Генпрокуратуре до 2017 года. То есть нам не передаются.


«Будет повод — в наручниках приведем»


— Вам не кажется, что в Украине создано многовато антикоррупционных органов? Возможно, следовало бы создать один, но действенный?


— Разные полномочия. Если в одном органе будет и следствие, и надзор — результатов не будет.


— Недавно вызвали на допрос в НАБУ экс-депутата Мартыненко, но он не явился. И снова следствие растягивается...


— Но есть закон. Не появится еще раз, будет привод — надо будет, в наручниках приведем. И не только Мартыненко, но и всех, кто «не хочет» являться по законному требованию детектива или прокурора.


— Увидим ли новые громкие задержания коррупционеров — прямо в зале парламента или на заседании правительства с облачением наручников?


— Если будет шоу, то оно не закончится приговором. Но работать мы уже начали. Начальники отделов, все руководители, которые уже назначены в антикоррупционной прокуратуре, являются фактически процессуальными руководителями. Несмотря на должность, я тоже сам подписываю и представление, и ходатайство о негласных следственных действиях, хожу в суды. Но без телекамер.


— А что такое «негласные следственные действия» — подслушивание, слежка, «жучки»?


— Разное. Они все выписаны в УПК.


— Здесь есть засекреченные сотрудники, которые не могут показывать свои лица?


— Есть соответствующие подразделения, которые этим занимаются.


— В структуре Антикоррупционной прокуратуры?


— Нет, привлекаем. В том числе и спецназ НАБУ. О результатах антикоррупционных органов надо будет судить через год, два, три. А не так: не успели создать, а уже вопрос, нужны ли они. По такой логике можем сказать, что нам и государство не надо.


Лица планируются очень серьезные


— НАБУ и Антикоррупционная прокуратура будут возбуждать уголовные производства только против высоких чиновников или и против врачей, учителей, преподавателей?


— Это не наша категория. А слежка или прослушка делаются тогда, когда есть категория преступления «тяжкое» или «особо тяжкое», независимо от того министр это, или учитель сельской школы.


— А ваша «категория» — это кто?


— Госслужащие первой и второй категории, народные депутаты, главы областных госадминистраций и их заместители, районных — нет, министры, судьи, прокуроры областей и их заместители, Генеральная прокуратура.

К сожалению, у нас коррупция стала виртуозным делом. В Европе министр переписал дом на свою дочь — и уже скандал. У нас этим уже никого не удивишь. У нас — это работа и на международном направлении: офшоры, отмывание средств.


— Какой «дедлайн», то есть когда сможем услышать первые имена разоблаченных коррупционеров, увидеть первые судебные дела? И все эти дела будут показывать по телевидению?


— Думаю, да, так как лица планируются очень серьезные. Когда? Скоро.


— До конца января, зимы, весны?


— Не знаю. Когда говорю скоро, то это позднее, чем сейчас, но раньше, чем потом.


— Вас иногда называют человеком слишком «мягким» как для антикоррупционного прокурора. У вас такая милая улыбка, светлые глаза, может поэтому?


— А знаете поговорку, что в тихом омуте черти водятся? Самое смешное то, что называют меня «мягким» те люди, которые вообще меня не знают. Появились какие-то люди, с которыми где-то раз в жизни пересекались, а они активно рассказывают, что знают меня едва ли не со школьной скамьи. Много «друзей» в кавычках, которые появились ниоткуда и сразу же куда-то исчезнут, как только уйду с должности.


— Какие надежды возлагаете на новый 2016 год?


— Надежды огромные. И личные, и карьерные. Очень хочу, чтобы наконец-то на Донбассе настал мир, и оккупанты убрались оттуда. И из Крыма. Загадал желание на Новый год, какое — не скажу. Потому что не сбудется.

 

Фото Андрея НЕСТЕРЕНКО.