Как уже сообщал «Голос Украины», в Каменец-Подольском на Хмельнитчине состоялась двухдневная XXІV научно-практическая конференция при участии зарубежных специалистов, на которой рассмотрены актуальные проблемы современной кардиохирургии, широкий круг вопросов, связанных с состоянием и перспективами этой без преувеличения очень важной для здравоохранения населения отрасли. Корреспондент газеты попросил прокомментировать событие сопредседателя оргкомитета, директора Института сердечно-сосудистой хирургии имени Н.М. Амосова НАМН Украины, члена-корреспондента НАМНУ Василия Лазоришинца.

— Василий Васильевич, прежде всего о мотиве выбора места проведения конференции и ее значении для научной и практической медицины?
— Это дань уважения Хмельницкому кардиологическому центру, который относится к лучшим в нашей стране. Одно-
значно несомненными являются злободневность и значимость нашего собрания, ведь кардиохирурги сегодня — часто последний рубеж спасения жизни тысяч больных. Как известно, смертность от сердечно-сосудистых заболеваний в мире, и в Украине в том числе, высочайшая. Свидетельство остроты проблемы, в частности, — большое количество больных, помочь которым может лишь хирургическая коррекция сердечных пороков. На-
пример, в рамках конференции состоялся круглый стол по хирургическому лечению ишемической болезни сердца. Наш институт представил разработки европейского уровня. Это операции на работающем сердце, то есть без применения искусственного кровообращения. В этом контексте обсуждался вопрос, как все-таки лучше поступать — осуществлять такие хирургические вмешательства на работающем сердце или с применением искусственного кровообращения? И чему отдавать предпочтение — шунтированию или стентированию? Был также проведен телемост: в Киеве в нашем институте осуществлялась операция по стентированию коронарных артерий двум пациентам, и участники собрания, которых было более 200, имели возможность наблюдать за ней на 400-километровом расстоянии, обсуждать последовательность действий, тактику хирургических вмешательств и оценить это все.
— Пришли к выводу, что же все-таки лучше?
— Все зависит от хирурга, степени заболеваемости. Конечно, лучший вариант — стентирование. Но делать его можно при условии, когда поражено не более трех сосудов. Важно и то, какие это сосуды по анатомической форме — шире или уже. То есть здесь зависимость от многих факторов. Но, в конце концов, повторюсь: решение принимает специалист, который эту операцию выполняет.
— Сколько таких операций в активе коллектива института?
— Ежегодно у нас осуществляется почти 1000 шунтирований с летальностью 0,8 процента. Это очень приличные, европейского уровня результаты, так как в целом по Украине означенный процент составляет примерно 1,3. И опыт у нас уникальный, ибо только мы среди отечественных и европейских хирургов оперируем на работающем сердце. Это приемлемее и для пациентов, и в экономическом плане. 
Что касается стентирований, то раньше их выполняли 600—700 в год. Сейчас меньше, поскольку существенно уменьшилось финансирование института и стенов просто нет. Но вместе с тем нынче мы совместно с департаментом здравоохранения Киевской области проводим работу по острому коронарному синдрому, и практически каждую неделю 5—7 таких пациентов попадают к нам в институт. Круглые сутки дежурит бригада. И мы оперируем абсолютно всех этих больных, предотвращаем инфаркт.
— А если говорить о других пороках сердца.
— Одна из самых сложных — патология аорты, аневразматическое ее расширение. Этим недугом страдают в Украине примерно 4000 пациентов, и почти 300 из них ежегодно нужно оперировать. В прошлом году в институте сделано 199 таких операций с летальностью 2,7 процента. Это в том числе и расслаивающая аневризма, то есть такая, при которой аорта лопается и ее надо менять. Из 199 операций приблизительно 70 были именно по поводу расслаивающей аневризмы. То есть это экстренные операции, вызванные необходимостью заменить и клапан, и дугу аорты. В целом подобных операций в Украине выполнено около 260, из них 200 — именно в институте Амосова. Так, в принципе, и должно быть: подчеркну еще раз — это сверхсложная патология, по поводу которой пациенты должны обращаться в главное научное учреждение, где разрабатывают и внедряют новейшие технологии хирургического лечения.
Не меньше внимания требуют также врожденные пороки сердца. Мы выполняем почти 700 таких операций. И 35 процентов из них осуществляется эндоваскулярным методом — без хирургии, без разрезов. Это очень высокостоимостная технология. Например, один оклюдер для перекрытия дефекта межпредсердной перегородки стоит от 3,5 до 4 тысяч долларов. В Институте Амосова мы оперируем абсолютно все пороки сердца, кроме трансплантации. А врожденных пороков сердца в целом существует 160 видов и 210 методик операций, которые в таких случаях выполняются.
Институт имеет также уникальный опыт в хирургическом лечении инфекционного эндокардита. Выполнено почти 4000 операций, причем с летальностью 2,2 процента. Это тоже является мировым уровнем, так как в европейских центрах такой показатель достигает от 5 до 15 процентов. Наши высокие результаты связаны с наличием собственных ноу-хау. Это прежде всего гипертермия, когда кровь пациента во время операции нагревают. Особенно эффективно этот метод зарекомендовал себя во время ликвидации бактериального эндокардита у детей, при котором клапан или перегородка полностью выгнивают. Это абсцесс внутри сердца, и его нужно полностью убрать. Если этого не сделать, пациенты чаще всего, к сожалению, умирают. Особенно большая опасность для детей, у которых в наших постчернобыльских условиях снижен иммунитет. Поэтому все вмешательства следует выполнять очень аккуратно. Этот свой доклад, который представлялся на конференции, мы уже подали на следующий всемирный конгресс детских кардиохирургов.
— А какова ситуация с приобретенными сердечными пороками, насколько они подвластны кардиохирургам?
— Здесь речь идет о замене «сработанных» клапанов. В прошлом году мы выполнили 1100 таких операций с хорошими результатами — летальность была менее 2 процентов. Это и замена клапанов при бактериальном эндокардите, и пластические операции, суть которых состоит в сохранении родного клапана. Это очень важно, так как у пациентов отпадает необходимость принимать антикоагулянты, а женщины в репродуктивном возрасте могут даже рожать детей. Пластических операций в прошлом году было выполнено примерно 150.
Следует отметить, что в ходе конференции обсуждался очень широкий спектр проблем — практически вся современная кардиохирургия. Кроме тех, которых мы уже коснулись, это и акушерская кардиология, которую мы развиваем, и фетальная кардиохирургия — хирургия на сердце у плода. Мы к этому идем, команда уже подготовлена. Еще важный вопрос — нарушение ритма сердца. Был целый пленарный доклад, на который приезжал представитель Европейской ассоциации аритмологов Михаэл Худзик. Мы докладывали о наших достижениях, применении радиочастотных технологий. В прошлом году мы сделали 760 операций. Далее идет кардиостимуляция, ресинхронизационная терапия. Шла также речь о трансплантации сердца. Своим опытом делился, в частности, Мариан Зембала из польского Забже. Первую трансплантацию там выполнили в 1985 году. На сегодняшний день осуществлено уже 1140 пересадок. Выступал и наш белорусский коллега главный кардиохирург Беларуси академик Юрий Островский: первую трансплантацию они осуществили в 2007-м, а сейчас в их активе таких уже почти 250. Беларусь сегодня является одной из самых прогрессивных стран в плане трансплантации органов вообще и сердца в частности. А еще в 1996 году я лично ездил в Беларусь и учил тамошних коллег оперировать на сердце. Совместно с американцами. И когда я снова приехал туда через 20 лет, то это небо и земля. Во-первых, построены новые добротные современные кардиохирургические центры. Современное оборудование. Нормальные условия. И современное достаточное обеспечение. Президент сказал — парламент проголосовал: там действует презумпция согласия. Более того, действует даже такая норма: если врач знал, что пациент умирает и его сердце или другие органы можно использовать для трансплантации больным, но не сообщил в Координационный центр трансплантации, то он несет уголовную ответственность. Так вот белорусы делают ежегодно 60—70 трансплантаций сердца. А мы для того, чтобы пролечить одного пациента, перечисляем в Беларусь от 105 до 120 тысяч долларов. На эти деньги, и это говорили на конференции наши кардиохирурги, мы могли бы выполнить у себя 10 трансплантаций сердца.
— То есть украинские специалисты готовы это делать?
— Институт наш к трансплантации готов. Даже все те трансплантации, которые выполнялись в Беларуси, происходили в присутствии наших специалистов, которые прошли там стажировку. Скажу больше: прошлым летом мы готовились к трансплантации сердца, был донор, родственники которого со-
гласились на изъятие органа, но пока из Одессы доехали до Киева, передумали. У нас есть подготовленные хирурги, анестезиологи, реаниматоры, гистологи. В то же время необходимо законодательное обеспечение решения проблемы.
— Если взглянуть на нее в социальном аспекте?
— Ежегодно нам нужно выполнять примерно 1000 трансплантаций и спасать тем самым тысячу жизней.
— Значит, тупик? И мы откатываемся еще дальше?
— Есть принятый в первом чтении закон. Если будет воля наших народных депутатов, то это станет началом развития трансплантологии в Украине
— Но ведь в этом законопроекте презумпция согласия снова не предусмотрена?
— Нет. Но надо работать. Не только с депутатами, но и с гражданами. С обществом. Выходить на телевидение, радио, разъяснять в печатных СМИ, интернет-изданиях, что забор органов в случае смерти спасает жизнь другому человеку. Скажем, после трансплантации сердца он может жить в среднем 15—20 лет. А за это время многое поменяется. Я говорил и говорю: будущее за искусственными сердцами. Если к ним еще подобрать эффективные препараты против сворачивания крови и предотвратить таким образом образование тромбов — это кардинально изменит ситуацию в кардиохирургии. Уже сегодня, например, есть некоторые искусственные сердечные элементы. В частности, желудочки. Они, к сожалению, пока не долговечны — каждый поддерживает жизнедеятельность сердца где-то в течение месяца. Но уже сегодня их называют мостиком к успешным трансплантациям, ведь часто пациента надо поддержать в ожидании донорского органа. Это можно делать и год, и два. У нас, кстати, один такой пациент был — боец АТО. Он страдал от миокардита, и мы его месяц «держали» на искусственном желудочке. И это позволило ему выздороветь, а нам убедиться и еще больше поверить в реальность такого пути.

Беседовал Виктор КОЛОМАК.

 

 

Василий Лазоришинец в реанимационной.

Фото Сергея КОВАЛЬЧУКА.