Из числа множества исторических достопримечательностей с одесской пропиской особое место стоит отвести Французскому бульвару, который, пожалуй, наиболее ярко сочетает прошлое не только с современностью, но и с будущим. Именно здесь, по адресу 49/51, находится созданный 80 лет назад выдающимся офтальмологом Владимиром Филатовым Институт глазных болезней и тканевой терапии, являющийся, без преувеличения, живым олицетворением незаурядных возможностей современной медицинской науки и практики. И как подтверждение тому — неиссякаемый поток людей из многих уголков нашей страны, а также ближнего и дальнего зарубежья, приезжающих сюда с надеждой вернуть себе счастье видеть. Насколько оправданы эти мечты, как часто они становятся явью, какие сегодня приоритеты в лечении глазных заболеваний избрал коллектив научно-клинического учреждения НАМН Украины, об этом корреспондент «Голоса Украины» беседует с директором института, доктором медицинских наук, членом-корреспондентом НАМНУ Натальей ПАСЕЧНИКОВОЙ (на снимке).

 

 

— Наталья Владимировна, президент Национальной академии медицинских наук Украины академик НАМНУ Виталий Цимбалюк в интервью нашей газете заявил, что мы живем во время, когда фантастика становится в медицине действительностью. Насколько это соотносимо с работой вашего коллектива — имеете ли вы результаты, которые соответствуют подобной оценке?


— В этом контексте стоит говорить в первую очередь о пересадке роговицы, основоположником которой был Владимир Петрович Филатов. Следует отметить, что роговица является очень важной частью структуры глаза — она защищает его от возможного негативного воздействия внешней среды и в то же время разрешает свету проникать в глаз на его пути к сетчатке. Следствием повреждения роговицы инфекцией или травмой может стать слепота, поскольку свет уже не будет проникать через нее в сетчатку. В таких случаях и возникает необходимость пересадки. Так вот метод, давно предложенный Владимиром Петровичем — пересаживать роговицу от трупа, — до сих пор не имеет альтернативы и широко используется во всем мире. Хотя найти ее мы все-таки пытаемся. И вместе со шведскими учеными сейчас занимаемся разработкой искусственной роговицы. В этой связи считаю, что наши успехи были бы более существенными, если бы к грантам, выделяемым Швецией, добавлялись и наши, отечественные. Тогда наверняка нам удалось бы шагнуть еще дальше. Тем не менее мы сегодня создали искусственную роговицу и находимся на стадии уже клинических ее испытаний, потому что исследования на животных практически завершены, получены хорошие результаты. Разве это не фантастика?

Считаю, что создание искусственной роговицы — большой прорыв в медицинской науке, ибо вместе со шведскими коллегами мы делаем это первыми в мире. Наша разработка упростит хирургическое лечение целого ряда глазных заболеваний, позволит избегать пересадки роговицы от трупа, что сопряжено с этическими и законодательными проблемами.


— Здесь также довлеет норма презумпции несогласия?


— Да. Хочу обратить внимание на важную деталь: если другие органы могут быть пригодны при условии изымания их у погибшего человека в течение ограниченного времени, то с роговицей проще — она «терпит» даже сутки. Мы неоднократно обращались с письмами и в Академию, и в Минздрав с просьбами инициировать изменения к закону о трансплантации органов. И такие попытки были. Но, насколько известно, на уровне парламента инициатива пока тормозится. А существующая презумпция несогласия, честно говоря, нас останавливает. Хотя не так все просто и в случае с презумпцией согласия. Однако это очень сильно облегчило бы нашу работу, дало бы толчок развитию в стране трансплантации, позволило бы не только возвращать многих людей к нормальной жизни, но во многих случаях и спасать ее. Пока же приходится покупать роговицу и другие составляющие у частных компаний. Поэтому мы и делаем сегодня ставку на искусственную роговицу.


— В данном случае она также безальтернативна?


— В ходе работы над искусственной роговицей мы сделали эту структурную часть глаза из свиной. Ее пересадка целесообразна в случаях, когда речь не идет о спасении, скажем, зрения, а вопрос касается закрытия в глазу дырочки, образовавшейся, к примеру, вследствие травмы. Зашить ее очень сложно. С использованием «свиной» роговицы мы уже прооперировали 200 человек. «Свиную» тему мы разрабатываем и дальше. Наша цель — использовать роговицу глаза этого животного для прозрачной пересадки. То есть чтобы после такой трансплантации человек видел. Это, конечно, сложный вопрос. Скорее здесь найдет применение искусственная роговица. Примечательно, что на протяжении пяти лет мы разрабатывали ее исключительно на энтузиазме, и только сейчас она включена в научную тематику.


— Насколько велика сегодня потребность в пересадке роговицы?


— Три-четыре тысячи в год. Я бы не сказала, что это большая цифра.


— Но и не маленькая. Особенно в социальном аспекте.


— Согласна. Ведь люди, не способные работать из-за проблемы зрения, после операции такую возможность получают. Без пересадки роговицы глаз не видит. Более того, он погибает совсем, атрофируется. Проблема обострилась особенно сейчас, когда мы столкнулись с военными травмами. В нашем институте, кстати, прооперированы и пролечены почти 100 участников АТО. Причем без государственного финансирования — все необходимое нам предоставляли волонтеры.


— Разработка искусственной роговицы и использование «свиной» в качестве имплантов, способных спасти или вернуть человеку зрение, — определяющее направление в работе института?


— Одно из определяющих. Не менее важное — онкологическое, в котором мы также немало преуспели. Профессор Надежда Боброва, главный врач Владимир Науменко и я решились, в частности, на очень смелый шаг в плане спасения детей со злокачественными образованиями в сетчатке глаза. При своевременных диагностике и лечении такие дети могут жить. Разумеется, при отсутствии метастазов. Печально, но часто приходится удалять один или оба глаза. Раньше с такой патологией ездили лечиться за границу, делали специальные облучения, химиотерапию. Но когда-то деньги у людей заканчиваются. Не всегда получается собрать их и тем, кто пытается помочь. И мы решили внедрить совершенно новую технологию лечения, разработанную японскими специалистами. Пригласили их к себе, проводили совместные круглые столы, обсуждали. В итоге отработали свою технологию спасения глаз, пораженных онкозаболеванием, — введение противоракового средства непосредственно в глаз, прямо к сетчатке с опухолью. Пока этого не делает никто в мире. И когда недавно одна из пролеченных нами таким способом девочек поехала на консультацию в Германию, немецкие специалисты были просто в восторге. Они пригласили наших профессоров прочитать лекцию и продемонстрировать применение технологии на практике. Ведь пока такой метод никто не применяет, так как он связан с проколом глаза, с риском. А мы на это решились. Жизнь показала, что взятый нами курс правильный, нас высоко оценили в Европе.

И слава Богу: когда к нам попадают детки с первой-второй стадией онкозаболеваний, они выходят из института со своими видящими глазками и живут.


— Как по мне, вы не просто проявили смелость — это шаг ответственности.


— Можно оценить и так. Конечно, мы к этому готовились, потому и японцев пригласили.


— Что, наш ваш взгляд, является причиной рождения детей с патологией зрения? И можно ли каким-то образом исправлять ситуацию?


— Негативно воздействуют, наверняка, многие факторы. Ну и больше всего страдают недоношенные дети — рождающиеся преждевременно. Из-за этого у нас в стране ежегодно 400 девочек и мальчиков становятся слепыми. Причина — в серьезном заболевании, поражающем сетчатку глаза. Оно имеет название ретинопатия недоношенных. С этим надо что-то делать. Поэтому мы решили взяться за проблему и попробовать для начала хотя бы в нескольких областях юга Украины — Одесской, Херсонской, Николаевской — обеспечить правильную диагностику и лазерные операции недоношенным детям. Дело в том, что у таких ребятишек органы недоразвиты, в том числе и сетчатка. У 80 процентов детей их развитие происходит еще и после рождения. Примерно у 20 процентов рост сосудов сетчатки останавливается. Получается, что часть сетчатки крово-
снабжения не имеет и соответствующего необходимого питания не получает. Из-за этого там происходят неправильные процессы. И если своевременно не начать лечение, сетчатка, говоря на врачебном сленге, может «схлопнуться», то есть произойдет ее отслоение. Ребенок остается слепым навсегда. Чтобы избежать такого печального исхода, с помощью лазера сетчатку необходимо «приварить». В отличие от утвердившейся в стране практики, когда в случае выявления означенной патологии, например, у ребенка из Черновцов, его приходится с большими риском и расходами транспортировать на реанимобиле в кювезе, скажем, в Киев или Харьков, у нас иной подход. К больному едет врач. Наши специалисты выезжают в Херсонскую и Николаевскую области, а также в два одесских отделения, где обследуют и оперируют детей на месте. При этом применяется разработанная Институтом электросварки имени Е.О. Патона НАНУ и внедренная нами совместно с патоновцами технология высокочастотной сварки биологических тканей.


— Чего в данном случае больше — профессиональной или опять же социальной мотивации?


— Как и в примере, затронутом выше, здесь одинаково важны оба мотива. С профессиональным, думаю, все понятно. Касательно социального сошлюсь на расчеты. Примерно три года назад мы задались вопросом, какие уроны государство несет от не должным образом предоставленной помощи при ретинопатии? Посчитали и получили по минимуму, что незрячими становятся ежегодно 300 детей. На содержание одного инвалида по зрению в 2015 году тратилось 1750 гривен ежемесячно. А дальше — это прогрессия. Ибо каждый год сумма будет расти. Причем мы считали только соцпомощь. А ведь есть еще льготы, есть потеря от того, что человек вместо того, чтобы быть трудоспособным, платить налоги и работать на государство, находится на абсолютно стопроцентном иждивении. В реализации нашего проекта мы очень надеемся на помощь благотворительного фонда, который готов три года его сопровождать. Кажется, здесь мы решили и законодательные проблемы. И это позволит нам выйти на оптимальный уровень оказания помощи в плане технической оснащенности. Ни копейки у государства мы не берем.


— Что в работе вам приносит наибольшее удовлетворение?


— Слова пациента «Я вижу, доктор!».

 

ПРЯМАЯ РЕЧЬ

 

Наталья ПАСЕЧНИКОВА, директор института:


— Мы делаем все возможное, чтобы наши пациенты получили эффективную помощь на основе ведущих мировых разработок и богатого опыта отечественной офтальмологической школы. Ежегодно в клинике института, располагающей 480 койками, проводятся тысячи операций с использованием современных методик и аппаратуры.

 

ПРЯМАЯ РЕЧЬ

 

Марина МОРОЗОВА, заместитель директора института:


— Любые операции на сетчатке очень рискованы в плане кровотечения. Ибо она вся пронизана сосудами. Наталья Владимировна Пасечникова совместно с учеными Института Патона, где разработана технология высокочастотной сварки биологических тканей, первыми применили ее в офтальмологии в нашем учреждении. Эта работа оценена премией крупнейшего Европейского офтальмологического конгресса в Лондоне

 

P.S. Во внутренней части институтского двора глаз резануло огромное недостроенное здание без крыши. Как сообщил один из проходивших сотрудников, этому долгострою уже более 15 лет. Сколько же пациентов остались и продолжают оставаться слепыми из-за «слепоты» наших государственных чиновников?

 

Доктор медицинских наук, заведующий отделом изучения биологического воздействия и применения лазеров в офтальмологии Андрей Король и врач-ординатор отдела микрохирургического лечения заболеваний хрусталика и глаукомы Яков Гриценко обсуждают план предстоящей операции.

 

Пациентку обследует врач отделения лазерной микрохирургии Алла Невская.

 

Фото автора.