29 сентября 2016 г. исполняется 150 лет со дня рождения выдающегося украинского государственного, общественно-политического деятеля, ученого Михаила Сергеевича Грушевского.

Современным украинцам его имя хорошо известно и ассоциируется, прежде всего, с государственным возрождением Украины во времена Украинской Народной Республики, Центральной Радой УНР, главой которой он был в течение 1917—1918 гг. Однако об отдельных фактах жизни М. Грушевского после отхода от активной политической деятельности известно значительно меньше. Речь идет, в частности, и о сфабрикованном советскими карательно-репрессивными органами деле «Украинского национального центра», ключевым фигурантом которого на некоторое время был «назначен» М. Грушевский.

 

В феврале 1919-го, уже год как отстраненный от власти в результате гетманского переворота, М. Грушевский с семьей покидает Киев и уезжает в Европу. В эмиграции он возглавляет новосозданный «Комитет независимой Украины», который потом неоднократно будет фигурировать в следственных материалах обвиняемых по так называемому «делу Грушевского». Ярким примером деятельности вышеупомянутой организации может служить цитата из воззвания «К народам цивилизованного мира» от 15 января 1920 г. относительно решения Парижской мирной конференции 1919—1920 гг. о включении западноукраинских земель в состав Польши, хранящегося в фондах Центрального государственного архива общественных объединений:


«Комітет Незалежної України» звертається до Вашого почуття Права і Справедливості і просить Вас піднести свій голос проти насильства, яке заподіяла Мирова Конференція українському народові, віддаючи Східну Галичину під панування Польщі. Східна Галичина — це споконвічний український край, який як часть української Київської держави й опісля як основа української Галицько-Волинської держави жив вільним національним життям....


Край величини 56.000 квадратових кілометрів з населенням понад 5 міліонів, край історично і національно український, в якім українці творять коло 70% населення, Найвисша Рада проти волі сеї величезної української більшості, волі виявленої жертвою крови віддала Польщі.


«Комітет Незалежної України» протестує перед цілим цивілізованим світом проти насильства, яке заподіяла Мирова Конференція над українським народом, віддаючи Східну Галичину під Польщу і проти тої страшної системи винищення українського народу, яку завело польське правительство в Східній Галичині. Заявляємо, що Український Нарід з відірванням Східної Галичини від України ніколи не помириться і буде боротися всіма силами за з’єднання всіх українських земель в незалежну Українську Республіку.


Кличимо до Вас цивілізовані народи світу: не допустіть до страшного злочину над Українським народом Східної Галичини! Піднесіть голос в обороні його права на національне з’єднання і незалежність!»
В эмиграции Михаил Сергеевич не оставлял и научную деятельность, именно невозможность проведения полноценных  исследований становится одним из решающих факторов в принятии решения о возвращении на украинские земли, которые в то время уже находились под властью большевиков. 25 января 1921 г. на заседании Политбюро ЦК КП(б)У были заслушаны сообщения о желании М. Грушевского въехать в Украину, которое получило лаконичную резолюцию: «Висловитися проти приїзду Грушевського в Україну». При рассмотрении этого же вопроса 26 апреля 1921 г. постановление было более информативным: «Визнати приїзд Грушевського в Україну в теперішній час несвоєчасним».


Возвращение в Киев в марте 1924 г. стало возможным только при выполнении ряда условий, выдвинутых властями, среди них — отказ Грушевского от участия в политической жизни. Тогда как он был избран действительным членом Всеукраинской академии наук и получил охранный лист, в котором речь шла о том, что со стороны советских органов ему не будут предъявлены никакие обвинения за прежнюю политическую деятельность. Этот шаг экс-председателя Центральной Рады УНР вызвал осуждение со стороны патриотически настроенных представителей украинской эмиграции и был воспринят ими как предательство.


Вскоре после переезда Грушевский возглавил научно-исследовательскую кафедру истории Украины, основанную в рамках ВУАН, стал редактором новосозданного научного журнала украиноведения «Украина», продолжил собственные научные исследования, среди которых ведущее место занимала робота над многотомным трудом «Історія України-Руси». Однако за показной лояльностью советской власти к ученому на самом деле стоял тотальный контроль: фактически с момента возвращения он был взят Государственным политическим управлением (ГПУ) на учет как «неблагонадежный», отнесен к группе «украинской контрреволюции левого толка», на него было заведено дело-формуляр. Сотрудники ГПУ рассчитывали использовать ученого «как оружие по разложению украинских контрреволюционных кругов», для «усиления разногласий в верхах украинской шовинистической общественности, в частности, наиболее крепкой группы проф. Ефремова и внутри ее». Очевидно, именно эти планы легли в основу соображений руководителей республики при принятии решения о праздновании 60-летия ученого. В сентябре 1926 г. было принято Постановление Политбюро ЦК КП(б)У «О юбилее Грушевского», в котором, в частности, речь шла о следующем: 
«Вважати, що ювілей Грушевського має бути зведений до наукового ювілею у межах м. Києва і в рамках Академії наук.


Вважати за можливе розміщення в журналі «Життя і революція» ким-небудь із комуністів статті, що висвітлює політичну діяльність Грушевського. У цій статті відмітити, що наукова робота його, що направляється певною ідеологією дрібнобуржуазного націоналізму, штовхнула Грушевського в галузі політики на шлях, який призвів до краху. Відмітити, що Грушевський зміг, однак, не дивлячись на своє минуле, знайти у собі силу зрозуміти те нове, що дала пролетарська революція. Відмітити (з метою ще більшого протиставлення його відкрито ворожим нам націоналістам) кроки Грушевського у бік Радянської влади — його декларацію тощо.


Підкреслити, на противагу старанням самого Грушевського, думку, що він зійшов зі своїх минулих позицій, що він прийшов до Радянської влади, а не навпаки — він — хранитель спадкоємності українського культурного будівництва, а більшовики нібито після низки помилок стали на вірний (що ним відстоювався) шлях».


Однако, несмотря на попытки властей придать торжествам определенное идеологическое направление, события развивались по другому сценарию: юбилей стал демонстрацией единения украинской научной интеллигенции вокруг старых традиций и адептов национального возрождения, которых олицетворял Грушевский, и осложнил, и до того непростые, отношения с руководством УССР. Все чаще звучала критика в адрес ученого и его учеников со стороны историков-марксистов, регулярными стали напоминания в прессе о «сомнительном» политическом прошлом Грушевского, он не получил разрешения на выезд за границу для участия в международных научных конгрессах. Болезненным ударом для ученого стало неизбрание его, из-за вмешательства властей республики, президентом ВУАН.


Конец 1929 г., учитывая действия большевистского режима по искоренению самостийнических идеалов в среде украинской интеллигенции в советской Украине, характеризовался мощным давлением на ученого: созданные им научно-исследовательские кафедры и комиссии были ликвидированы, увольняли и арестовывали его соратников и учеников, а в ГПУ почти закончилось фабрикование дела так называемого «Украинского национального центра», главой которого «назначили» М. Грушевского. На заседании Политбюро ЦК КП(б)У 22 марта 1931 г. выступил глава ГПУ УССР, уполномоченный ОГПУ СССР в Украине В. Балицкий, сообщивший о «раскрытии» дела «Украинского национального центра». В протоколе этого заседания, хранящегося в фондах ЦГАОГО Украины, говорится следующее: «Слухали: справу «Національного центру» (про Грушевського). Ухвалили: Погодитися з пропозицією т. Балицького». Уже на следующий день М. Грушевский был арестован в Москве, куда приехал в начале марта в командировку. Ордер на арест лично подписал печально известный заместитель председателя ОГПУ СССР Г. Ягода. Во время проведенного обыска никаких компрометирующих материалов найдено не было, сам Грушевский вел себя спокойно, все время молчал и обратился только с просьбой вызвать в его камеру врача. Несмотря на болезненное состояние подследственного, его допросы продолжались почти неделю. Уже в первый день, 28 марта 1931 г., он дал следующие показания: «Визнаю свою належність до контрреволюційної організації... Рішуче засуджую будь-які спроби боротьби з радянською владою та розумію цілковиту абсурдність наших зусиль у цьому напрямку». В своих показаниях М. Грушевский отмечал, что был лишь идеологом организации, деятельность которой, в основном, сводилась к консолидации украинской националистической интеллигенции, подготовке кадров, способных в случае военного столкновения Советского Союза со странами Запада бороться за независимость украинских земель. Академика допрашивали в Харькове сотрудники Центрального аппарата ГПУ УСРР при участии В. Балицкого. «Расследование» дела завершилось в сверхкраткие сроки: Грушевский был снова доставлен в Москву, и уже 4 апреля 1931 г. начальник секретно-политического отдела ОГПУ СССР Я. Агранов доложил Г. Ягоде о том, что «переговорил» с Грушевским. Целью «беседы», скорее всего, было желание убедиться в том, что ученый не отказался от своих показаний. 


Дальнейшее развитие дела демонстрирует, что судьба ученого решалась в высших кабинетах власти, ведь в тот же день его освободили, обязав обратиться к деятелям украинского национально-освободительного движения в эмиграции с письмом об ошибочности антисоветских взглядов и «одой» советскому режиму. Оказавшись на свободе, М. Грушевский не торопился с обнародованием ожидаемого властью обращения, поэтому уже 15 апреля был повторно вызван на Лубянку. Во время «беседы» с Я. Аграновым он неожиданно отказался от своих прежних показаний, заявив, что дал их под давлением: «Мені важко говорити про це. Я не належу до породи героїв і не витримав 9-годинного нічного допиту. Я старий, сили мої давно надірвані. Я був ув’язнений перебуваючи у грипозному стані. Не витримав різкого натиску слідчих ... Мені було пред’явлено цілий ряд томів, де ледь не на кожній сторінці фігурує моє прізвище. Мене запевняли у тому, що, як ідейний вождь свого руху, я маю взяти на себе відповідальність за контрреволюційну діяльність організації в цілому і дії окремих її керівників, підтвердити їх свідчення, що, безумовно, призведе до пом’якшення долі усіх осіб, притягнутих по цій справі». В завершение беседы Грушевский пообещал в пятидневный срок подготовить проекты писем отдельным деятелям украинской эмиграции и чехословацким ученым.


Михаил Сергеевич еще несколько раз посещал здание ОГПУ, но уже не для допросов, а для «переговоров» — именно такая формулировка встречается в официальных рапортах об их результатах. До сих пор точно не известно, какие обстоятельства или лица коренным образом изменили ход событий, но фамилия Грушевского фактически выбыла из состава активных действующих лиц «УНЦ», само же дело, которое, по замыслу фальсификаторов, резонансностью и масштабами должно было превзойти предыдущее сфабрикованное дело другой антисоветской организации «Союза освобождения Украины», не стало громким. В начале февраля 1932 г. коллегия ОГПУ СССР вынесла приговоры 50 арестованным по делу «УНЦ», среди которых было много соратников Грушевского по Украинской партии социалистов-революционеров. Они обвинялись в попытках установления в Украине капиталистического порядка в форме буржуазно-демократической «Украинской народной республики» и получили разные приговоры — от ссылки до 6 лет заключения. Сам ученый хотя и не фигурировал среди них, однако находился «под колпаком» карательно-репрессивных органов, ведь имеющиеся в многотомном деле «УНЦ» «материалы следствия» в любой момент могли быть пересмотрены по указанию сверху.


В последние годы жизни М. Грушевский с женой и дочерью проживал в Москве. Несмотря на ухудшение состояния здоровья, он продолжал свои исторические исследования и сознательно избегал любых политических и даже научных дискуссионных вопросов. В то же время в УССР проходила кампания по «разгрому» историка и его школы. Периодически на заседаниях ВУАН звучали доклады с сокрушительной критикой концепции и научных наработок ученого. Дело в том, что все это время опальный академик оставался действительным членом ВУАН, и данный факт беспокоил руководство УССР. О необходимости «выяснения позиции по Грушевскому» речь идет, в частности в письме народного комиссара образования В. Затонского первому секретарю ЦК КП(б) У С. Косиору и секретарю Харьковского областного комитета КП(б)У П. Постышеву: «Нагадую, у зв’язку з вашою поїздкою до Москви, що днями (25. V.) відкривається сесія ВУАН. Потрібно вирішити, яку позицію ми займаємо у відношенні Грушевського. Зараз він числиться у відрядженні, має утримання, веде переписку з ВУАН з приводу «плану робіт» своєї кафедри, вимагає видачі різних посвідчень та довідок. Все це на законних підставах. Товариші, що працюють у Президії ВУАН, опиняються в безглуздому становищі.

Неможливо буває просто відмовчуватися. Неможна вимагати, щоб, наприклад, президент ВУАН Богомолець на свій страх вирішував, що йому відповідати Грушевському, коли члени партії не можуть відповісти нічого певного. Простіше було б зробити оргвисновки із того, що відомо та опубліковано про контрреволюційну діяльність Грушевського. Якщо це, з ряду причин, виявиться несвоєчасним, тоді потрібно дати чітку відповідь, що Грушевський числиться академіком (хоча б у відрядженні) з висновками, що звідси випливають — легалізація офіційної переписки, видача довідок тощо. Рішення по Грушевському потрібно ще й тому, що без цього важко що-небудь робити у відношенні всяких Воблих, Кримових і кампанії».


В конце октября 1934 г. М. Грушевский поехал на лечение в санаторий в Кисловодске, где 25 ноября внезапно заболел и умер при весьма загадочных обстоятельствах. Вскоре после его смерти репрессивная машина направила свои усилия на уничтожение родных ученого: во времена «великого террора» были арестованы дочь Грушевского Екатерина, младший брат Александр и племянник Сергей Шамрай, их жизнь закончилась в многочисленных лагерях сталинских ГУЛАГов.


Далее представлены отрывки из документов, сберегающихся в Центральном государственном архиве общественных объединений Украины и освещающих деятельность М. С. Грушевского времен пребывания в советский Украине (авторская стилистика, орфография и пунктуация сохранены).


Фрагмент «Одвертого листа академіка М. С. Грушевського до учасників його ювілейного свята 3 жовтня». 4 октября 1926 г.


Дозвольте висловити свою найщирішу подяку всім установам і окремим особам, які привітали мене з нагоди мого 60-тиліття і взяли участь у величезнім святі, котрим мене з сеї нагоди вшановано.


Всім присутнім на самім зібранню я висловив мою сердечну подяку і радість, що вони зробили з мого персонального свята велику маніфестацію української культури і культурності... Участь стількох діячів науки, культури і громадської праці, — українських і поза українських, і безпосередність, з якою вони відізвалися на це свято і за такий короткий час — протягом кількох тижнів, дали таку яскраву маніфестацію своїх симпатій до українського і культурного життя та своїх живих зв’язків з ним, — дійсно перетворили мою скромну річницю в свято української науки на новім шляху розвитку, в нових умовах Робітничо-Селянської України, в нерозривному зв’язку з її соціальним і національним розкріпощенням і соціалістичним будівництвом.


Вона, моя річниця, перетворилася в свято побіди українського життя над тими репресіями й перешкодами, які кидались на його шлях царським урядом і всякими ворожими соціальними і національними силами...


Я звернувся до всіх старших і молодших і тільки що початкуючих адептів нашої науки з закликом продовжити і завершити діло великих фундаторів української історичної науки.


Отрывок из доклада секретаря ЦК КП(б)У Л. Кагановича на объединенном Пленуме ЦК и ЦКК КП(б)У. 26 февраля 1927 г.


Несколько слов я хочу сказать насчет политических настроений в нашей стране. Говорят о враждебных силах. Да, товарищи, мы имеем рост враждебных сил и эти враждебные силы имеются не только на селе, они имеются и в городе и свои гнезда они имеют в городе. Что мы имеем. Мы имеем особенно у нас на Украине такие политические группировки, которые переплетаются и с национальным вопросом. Мы имеем тут такие группировки, которые можно было бы назвать полу-сменовеховскими в том смысле, что они стоят внешне, якобы на платформе советской, но внутренне, конечно, враждебно к нам относятся. Они сейчас находятся в той стадии, в которой находятся все бывшие сменовеховцы, т. е. в ухудшении своего настроения. Я сказал бы, что эта группа все-таки нам наименее опасна в настоящий момент, но она свою ориентацию ведет и держится на либерально-эсеровских тенденциях в отношении крестьянства. В национальном вопросе она старается, как бы толкать нас все больше и больше на отрыв, вместе с тем, не выступая открыто против нас.
Я думаю, что к этой группировке можно без риска попасть в ошибку назвать Грушевского и других.


Ирина ЖУРЖА, главный научный сотрудник Центрального государственного архива общественных объединений Украины, кандидат исторических наук.

 

Почтовая открытка с фотографией М. Грушевского, датированная 1917 г.

 

Письмо М. Грушевского Д. Антоновичу. 10 мая 1922 г.