Академик Национальной академии медицинских наук, лауреат Государственной премии Украины Георгий ГАЙКО (на снимке) уже 27 лет бессменно возглавляет академический Институт ортопедии и травматологии. Сложно даже представить, сколько пациентов прошло через его руки, скольких больных он вернул к нормальной жизни, скольким людям подарил способность двигаться, работать, быть полезным семье и обществу. Сотням или тысячам? Представителям одного, двух или трех поколений? Такой статистики, говорит профессор, не ведет. Больше беспокоят другие данные: растущие показатели ортопедических заболеваний, угрожающая тенденция увечья на производстве и на автодорогах, все более сложные вызовы, связанные с боевыми ранениями бойцов и мирного населения в зоне АТО. Обо всем этом и, конечно же, о готовности коллектива научного учреждения выполнять серьезные сегодняшние задачи, решать острые проблемы отрасли, а иногда и всей медицинской сферы, ведем разговор в его довольно скромном, можно сказать, аскетическом рабочем кабинете.

 

— Георгий Васильевич, хотел бы начать наше общение не с вопроса, а с констатации. Когда видишь на улице много людей с костылями, на инвалидных колясках, представляешь, сколько наших граждане вообще прикованы к кровати, особенно четко понимаешь значимость вашего института, коллектива учреждения, их ответственную общественную миссию. Причем не только в научном, но и в практическом плане.

— По угрожаемости ортопедические и травматологические заболевания — третьи после сердечно-сосудистых и онкологических. Но если взять трудоспособное население, то по инвалидности первые ортопедия и травматология. То есть теряем больше всего рабочего потенциала как раз по причине ортопедических заболеваний и травм. Тем более что ими поражено и много молодежи, которая должна бы работать, быть полезной обществу. А они инвалиды. Вот вам и актуальность проблемы. Только из-за травмы ежегодно страдают два миллиона наших граждан. За год мы теряем на автодорогах столько, сколько потеряли за десять лет войны в Афганистане. Смертность от автодорожного травматизма у нас в 5—6 раз выше, чем в США и Европе. Ортопедо-травматологической службой и ее проблемами живу почти шесть десятилетий. Наиболее ответственный период, без преувеличения, связан с институтом. Он — главная профильная организация Минздрава. Это означает, что мы отвечаем в государстве и за качество лечения, и за предоставление практической помощи, и за научные исследования. Среди проблем выделю в первую очередь уже упоминавшуюся травму, следующими идут заболевания суставов, третья по актуальности — трансплантация тканей.

— Статистику травмы вы уже назвали. Хотелось бы также знать тенденцию заболевания суставов.

— Ежегодно регистрируется почти 350 тысяч новых больных. Здесь и взрослая, и детская патология, и воспалительные, и посттравматические, и диспластические заболевания. На первом месте как медико-социальная проблема — остеоартроз, остеохондроз. Например, в нашей поликлинике с этой патологией каждый четвертый пациент.

 

Сегодня Георгию Васильевичу Гайко исполняется 80. А учитывая его творческую и жизненную неугомонность, много новых замыслов, планов и желаний можно смело утверждать — еще только 80. Редакция «Голоса Украины» искренне поздравляет юбиляра и желает ему крепкого здоровья и еще многих-многих благодарных пациентов.

 

— С чем это связано?

— Причина здесь не одна. Во-первых, все мы стали меньше двигаться. И намного. У части населения перегрузки, у части — недо-
груженность. Как здесь не вспомнить о ГТО, радиогимнастике на предприятиях, которые были в прошлом обязательной составляющей нашего бытие. Ко всему, нынче уже практически нет спортивных площадок во дворах, катков. В том числе и из-за этого имеем немало детей с патологией опорно-двигательного аппарата. Прежде их обнаруживали на ранних стадиях, занимались ими. Наши ортопеды-травматологи работали в школах, детсадах, осматривали всех новорожденных в родильных домах. Теперь этого нет. Как оказывается, это «ненужное». А болезни развиваются и проявляют себя уже острее. Во-вторых, очень много больных с заболеванием соединительной ткани. Это так называемые диспластические заболевания.

Мы дошли до того, что на армейскую службу некого взять. Так как, скажем, врожденные вывихи и другие патологии мы лечили в детстве, грыжи оперировали безотлагательно, а не через годы, когда уже имели место осложнения. Третье — отсутствие профилактики. Раньше было как? Выявили остеоартроз на первой стадии, больного ставили на учет в поликлинике. Им занимались, назначали и проводили консервативное лечение, санаторно-курортное. Это, к сожалению, также осталось в прошлом. И почему сегодня большой проблемой является эндопротезирование? Потому что утраченное время приводит к тому, что лечить консервативно уже нет смысла. Поэтому у нас большая очередь на эндопротезирование. И моя мечта — восстановить практику лечения еще с начальных стадий. Хотя это непросто, так как больные за помощью обращаются как правило уже в запущенном состоянии. Одна из причин — дороговизна и лекарств, и проезда железнодорожным и автотранспортом.

 

От имени Президиума Национальной академии медицинских наук Украины юбиляра тепло поздравляет через газету ее президент, академик НАМНУ Виталий Цымбалюк и желает ему крепкого здоровья и многая лета!.

 

— Известно, что в институте действует центр эндопротезированиея. А как с этим в целом в нашей стране?

— Проблема эндопротезирования существует везде. За границей выполняют миллионы подобных операций. За 20—30 последних лет и мы в этом существенно продвинулись вперед, подготовили достаточно специалистов-хирургов. И в Украине эндопротезирование выполняют сегодня практически во всех областных центрах, в больших городских больницах и даже некоторых районных. Но... Нам следует осуществлять примерно 50 тысяч эндопротезирований ежегодно. А делаем таких операций 7—8 тысяч. В нашем институте — до тысячи, по столько же в Харькове и Днепропетровске. Это мизер. Ибо ежегодная потребность переносится дальше, накапливается и растет. А относительно эндопротезирования людей преклонного возраста — вообще катастрофа. Ибо лечение переломов шейки бедренной кости возможно лишь оперативным путем. Шейка сама не срастается. Между тем средств нет, как нет и эндопротезов. 20 процентов этих больных умирают. Хотя по технике оперативных вмешательств мы нисколько загранице не уступаем. Есть даже немало зарубежных клиник, которые сегодня готовы поставлять нам «своих» больных. Но надлежащих бытовых условий, социальной инфраструктуры у нас пока нет. И основная причина проблемы с эндопротезированием — нехватка эндопротезов. Отечественных у нас почти нет — незначительное количество их изготавливают лишь в Днепропетровске и Запорожье. А мы на протяжении уже 10 лет работаем с известным запорожским предприятием «Мотор Січ». Совместно с ним и с Институтом электросварки имени Патона Национальной академии наук Украины разработали отечественный эндопротез, который никоим образом не уступает зарубежным аналогам, а по качеству напыления даже превосходит их. Работа по его усовершенствованию продолжается. Ведь изготовить эндопротез — это еще не все, его надо качественно простерилизовать. Так или иначе, но уже намерены выставить наши протезы на тендер. Тем более что они будут на порядок дешевле зарубежных. А следовательно, их смогут покупать наши граждане, которым они очень нужны. То есть и здесь сделан большой шаг вперед. Вместе с тем было бы хорошо, если бы осуществлялась социальная закупка эндопротезов хотя бы для больных с переломами шейки бедра. Я предлагал: если нет возможности закупить для всех, давайте обеспечим неимущих, к тому же по определенному списку. Нас поддержала Национальная академия меднаук, передали предложение в Минздрав, оттуда — в Верховную Раду. Однако решения нет.

— Сколько эндопротезов может выпускать ПАО «Мотор Січ»?

— Ежегодно 500 — и коленных, и тазобедренных. И возможность увеличить есть. Кроме того, интерес проявляет одна из израильских компаний — хочет организовать в Украине производство эндопротезов с инвестициями турецких предприятий.

— Когда искусственных суставов будет более или менее достаточно и они станут для больных доступнее по стоимости, острота проблемы снимется?

— Что касается первичного эндопротезирования, то в определенной степени да. Но есть еще вопросы так называемого ревизионного эндопротезирования. Считается, что протез может выдержать 25 лет. Между тем проблемой является сосуществование его с костью, которая не может в него врасти. Почему осуществляется напыление протеза? Чтобы «шипы», которые образуются в результате напыления, «врастали» в кость. Что-то наподобие захода в пазы — в данном случае естественные. Конечно, это в большей степени абстрагирование, но происходит вторичная фиксация соединения естественного и искусственного сегментов. Однако держаться вечно они не могут. Когда забиваешь гвоздь в дерево, он сидит крепко, так как дерево недвижимо. А протез постоянно в работе, это сотни тысяч движений. Из-за этого соединение со временем расшатывается. Поэтому мы отводим для нормального функционирования протеза в идеале 10—15 лет, а потом меняем либо весь протез, либо отдельные его элементы. Другого пути пока нет. Возможно, он появится благодаря технологии выращивания и пересадки клеток и тканей. Но это перспектива.

— Вы имеете в виду возможность со временем выращивать из клеток целый сустав?

— Да. Хотя он имеет сложную структуру — и костную, и хрящевую.

— Кстати, относительно пересадки тканей: какое место в институте отводится этому на-правлению?

— Почти полностью за свои средства мы открыли современный центр ортопедии и травматологии. Европейского уровня. Двухместные палаты, современное оборудование. Это не просто лечебная структура, а координационная, научная. Исключительно за счет спонсоров и собственные средства открыто также уникальное отделение функциональной диагностики с новейшими КТ и МРТ. Нет нигде и такого, как у нас, стационарного реабилитационного ортопедо-травматологического отделения. Теперь на очереди открытие центра клеточной и тканевой терапии. Сегодня это весьма актуальная и острая проблема. Трансплантатов нет. Закон таков, что медики связаны по рукам и ногам. И это при том, что трансплантация органов — это одно, а трансплантация костей и тканей — совсем другое. Мы предлагали в подготовленном новом законопроекте их разделить. Но в Верховной Раде не соглашаются. Таким образом, острота проблемы не снимается. Поэтому мы переориентируемся на клеточную и тканевую терапию. Сами мы ее не осилим, так как аппаратура и оборудование очень дорогие. Поэтому наладили сотрудничество с крупной одесской частной клиникой. Из предоставленного нами трансплантата там будут выращивать клетки, и мы будем пересаживать их нашим пациентам в ситуациях, если выявим дефекты костей, будет иметь место их несрастание или они станут срастаться медленно. Ищем и другие варианты сотрудничества.

— Вы уже приводили статистику травматизма. Да и еже-
дневный теле- и радиоэфиры буквально перенасыщены сообщениями об автомобильных авариях, сбитых пешеходах, пострадавших от производственных и бытовых травм. А еще ведь есть боевые действия в зоне АТО. В институт, наверное, попадают потерпевшие со сложнейшими повреждениями?

— В наших клиниках специально открыты койки для пострадавших участников АТО. Консультируем почти во всех военных госпиталях, клиниках пограничной службы. По необходимости берем больных к себе на лечение. Раненые чрезвычайно тяжелые, операции дорого-стоящие. Травмы колоссальные, особенно после взрывных поражений. Вот один из случаев. Телефонный звонок: «Везем к вам парня из АТО». Как выяснилось, все ниже поясницы разбито, своеобразная воронка от взрыва на живом теле. Тазобедренный сустав вывернут, головка разбита. Бесперспективный. А юноше всего 26 лет. Мы закрыли рану, а позднее поставили искусственный сустав. И парень уже ходит. И таких много. Через нас прошли 575 раненных в зоне АТО. Это не те больные, которые в госпитале, а те, кто после него, которым уже никто не поможет. А мы это делаем.

— Как в таких случаях приходится действовать вашим специалистам — четко придерживаться клинического протокола или прибегать, образно говоря, «к творчеству», поиску путей оказания помощи за пределами отработанных способов и технологий?

— Действовать по протоколу здесь сложно, даже невозможно. Разные ситуации, индивидуальные повреждения. И не только при травмах, боевых ранениях, но и при остеомиелите. Так что каждый наш больной — своеобразный эксклюзив, и решение при его лечении приходится принимать на ходу, они — своеобразные мини-ноу-хау. Такое возможно лишь в таких крупных центрах, как наш. Так же, как и в других научных центрах НАМНУ. И, к слову, намерение некоторых уничтожить академическую науку — смертельно опасно. Ибо наличие институтов, научных школ — последний шанс сохранить медицину. Если будет уничтожена Академия медицинских наук, это, поверьте, конец эффективному, способному помочь людям здравоохранению. Безвозвратный.

— Георгий Васильевич, если бы сегодня, когда за плечами уже столько лет медицинской науки и практики, перед вами вдруг снова встал вопрос выбора профессии и специализации, каким бы он был?

— Однозначно выбрал бы ортопедию, как я это сделал в 1960 году. У меня дядя был краснодеревщиком, мастером на все село. Я из его мастерской не выходил, меня всегда поражали его изделия, сказал бы даже, произведения, которые, по сути, были уникальными. Наша работа также сродни такому искусству. Но если мастера деревянных дел приносят людям эстетичное удовольствие, то мы возвращаем их к жизни, даем возможность вторично получить способность пойти своими ногами, что-то делать своими руками, снова стать незаменимым в семье, нужным людям и обществу. И поверьте: осознание своей причастности к этому чудесному исцелению — это несравненное чувство.

Общался Виктор КОЛОМАК.

Киев.