Когда будут судебные приговоры в отношении топ-коррупционеров? Как проверяют е-декларации чиновников? Вернут ли в госбюджет конфискованные средства? Имеет ли НАБУ агентурную сеть? Прослушивают ли телефоны народных депутатов? Кто мешает расследованиям НАБУ? Об этом — разговор с директором Национального антикоррупционного бюро Украины (НАБУ) Артемом СЫТНИКОМ (на снимке).

 

 

Довлеет требование быстрого результата


— 2016-й фактически стал первым годом, когда полноценно заработали новосозданные антикоррупционные органы. Однако общество ожидает результатов расследований, судебных приговоров в отношении топ-коррупционеров. Как оцениваете результаты работы НАБУ за прошлый год? Почему так медленно дела отправляются в суд? Какие дела считаете самыми резонансными?


— Сразу отмечу, что дела в суд не идут долго и расследуются в зависимости от их сложности — одно направляют в суд быстрее, другое — медленнее. Это через суд дела проходят долго. Впрочем, в 2016 году нам удалось сделать очень многое. О некоторых делах будем говорить отдельно. Чего не удалось достичь, и это самый большой вызов для НАБУ — судебных приговоров для топ-коррупционеров. Общество ждет не громких задержаний, не громких фабул, оно ждет приговоров в отношении тех людей, которые подозреваются в топ-коррупции. Это реальная проблема, поскольку мы не влияем на скорость рассмотрения дел в судах. Также напомню, что именно Специализированная антикоррупционная прокуратура непосредственно поддерживает государственное обвинение в судах. Поэтому сейчас и над САП, и над НАБУ довлеет ожидание обществом очень быстрого результата.


В действительности дела, касающиеся коррупции, во всех странах слушаются долго. Но ни в одной стране общество так не устало от коррупции, как в Украине. Мы понимаем эту проблему и постоянно говорим с антикоррупционным прокурором о том, как содействовать тому, чтобы дела как можно скорее рассматривались в судах. Ведь именно судебные приговоры позволят вернуть в государственный бюджет арестованные во время расследований НАБУ средства и имущество. Вот тот результат, которого с нетерпением ожидаем мы — как финальный аккорд нашей работы.


— В новостях едва ли не каждый день слышим о новых производствах, задержаниях или сообщениях о подозрении коррупционеров. Какие приоритеты в работе детективов НАБУ?


— Есть сферы, требующие чрезвычайно больших ресурсов и внимания со стороны НАБУ. Прежде всего это государственные предприятия, которые всегда были рассадниками и фактически спонсорами коррупции. Не секрет, что политические группы, особенно те, которые представлены в парламенте, имеют повышенный интерес к контролю над госпредприятиями. Вымывая оттуда средства, они фактически используют их как для личного обогащения, так и для политического влияния. И те производства, расследования по которым мы уже провели, и те, которые сейчас находятся на финальной стадии, и те, которые только начались, свидетельствуют, что ситуация на государственных предприятиях критическая. Суммы хищений миллиардные. Например, то же так называемое «газовое дело Онищенко» — коррупционная схема хищения средств при добыче и продаже природного газа в рамках договоров о совместной деятельности с «Укргазвидобування». За три года существования этой схемы государство получило 25 миллионов гривен прибыли, а уже через три месяца после ее ликвидации — 162 миллиона. Сравнивая эти цифры, можно делать выводы, что ресурсы выводятся через государственные предприятия. И зачастую в этих схемах задействованы офшорные компании и иностранные банки. То есть средства не только воруются у государства, но еще и не остаются в экономике, выходят за пределы страны. В производствах, расследование которых уже завершили детективы Бюро, — в отношении «Укргазвидобування», Одесского припортового завода, Запорожского титано-магниевого комбината, «Тяжмаша» — общая сумма убытков достигает десятков миллиардов гривен. Это сложные дела, требующие больших ресурсов. И, соответственно, расследование данных производств — один из наших приоритетов. Еще с первого дня назначения на должность я говорил о том, что это является нашим приоритетом.


Еще один наш приоритет — преодоление коррупции в судебной ветви власти, ведь финалом нашей работы являются именно судебные решения. К сожалению, сегодня у нас есть судьи, которые закапывают банки с деньгами на огороде, суды, которые не готовы слушать антикоррупционные дела. Проведение судебной реформы — основной вызов не только для НАБУ, но и для всей Украины.


Со своей стороны, Бюро работает в нескольких направлениях — непосредственно документирует коррупционные правонарушения в действиях судей, а также в пределах сотрудничества с Высшей квалификационной комиссией судей активно работает над сбором информации о кандидатах, претендующих на должности в Верховном Суде, для того, чтобы в новосозданные антикоррупционные органы не попали коррупционеры.


Должны сходить в Верховную Раду и спросить: «Можно мы прослушаем народного депутата?»


— Когда будут доведены до суда дела в отношении народных депутатов Онищенко, Мартыненко, которые лишены неприкосновенности, председателя ЦИК Охендовского? На какой стадии эти производства? Как, на ваш взгляд, можно избежать побега подозреваемых за границу?


— Начну с конца вопроса. Меня возмутила ситуация, сложившаяся вокруг Высшего совета правосудия. Долго все — НАБУ, прокуроры, общество — ожидали снятия иммунитета с судей. И еще тогда я говорил — надеюсь, что Чаус будет последним судьей, который воспользуется своим иммунитетом. 30 сентября вступили в силу Закон Украины «О судоустройстве и статусе судей» и изменения в Конституцию Украины. Буквально через несколько дней мы задержали судью из Днепра за получение взятки, опираясь уже на новое законодательство. Нам больше не нужно идти в Верховную Раду и ждать, когда парламент снимет иммунитет — сразу задержали во время совершения преступления и обратились в суд с ходатайством об избрании меры пресечения. Потом появилось второе дело в отношении судей, третье... Но на днях читаю публичное обращение Высшего совета правосудия, в котором говорится: нет, пожалуйста, когда задерживаете судью сразу после получения взятки, идите к нам, и мы будем давать разрешение на арест.


— А за это время судья сбежит.


— Столько усилий потратили народные депутаты, администрация Президента, общественность, которые работали над судебной реформой. А сейчас фактически попытка свести все снова к тому, что было — некое особое положение, которое рано или поздно позволит избежать наказания. Но, надеюсь, что это не будет препятствием, поскольку уже есть устоявшаяся практика ареста судей без ограничений, когда судью задерживают сразу после совершения преступления. Однако система оказывает сопротивление и будет оказывать его до последнего.


То же самое касается и народных депутатов, у которых до сих пор абсолютный иммунитет. Это не просто невозможность привлечь его к уголовной ответственности без согласия Верховной Рады, невозможность ареста или даже домашнего ареста. В отношении народного депутата нельзя проводить негласные следственные действия — в том числе и прослушку. Складывается несколько анекдотичная ситуация — мы должны сходить в Верховную Раду и спросить: «Можно мы прослушаем народного депутата?» И этот депутат будет сидеть в зале, голосовать против. Эту ситуацию нужно кардинально менять.


У нас есть производства в отношении народных депутатов. Но пока обойдем этот иммунитет... Это занимает время, ресурсы и снова-таки в итоге получаем недовольство общества. Сейчас зарегистрировали ряд производств по результатам анализа е-деклараций, есть и отдельные дела в отношении депутатов, касающиеся коррупционных схем.


Относительно Онищенко. В феврале мы (НАБУ и САП) можем инициировать процедуру заочного осуждения самого Александра Онищенко. В отношении других фигурантов расследования ситуация проще. Однако, насколько мне известно, в конце января, возможно, Интерпол все-таки утвердит решение об объявлении Онищенко в международный розыск. Поэтому или мы все-таки его задержим, доставим в Украину и будем судить по общей процедуре, или же будем ходатайствовать о специальной. В данном расследовании очень много арестованного имущества, и реально есть возможность вернуть государству серьезные средства. Поэтому было бы правильно не тянуть время, мы об этом уже предварительно говорили с Назаром Холодницким (руководитель Специализированной антикоррупционной прокуратуры (САП). — Ред.), все-таки запустить дело. Тех, кто на месте, осудить по общей процедуре, кто не на месте — заочное осуждение, получить приговор и взыскание на имущество.


Что касается дела Мартыненко, то господин Мартыненко сам не дает возможности забыть о нем. Постоянно появляются его комментарии или комментарии его адвокатов. Дело чрезвычайно сложное в расследовании, очень большое количество международных правовых поручений, что всегда объективно занимает время, потому что разные страны по-разному их выполняют. Но детективами и прокурорами проведен огромный объем работы. Для меня барометром оценки работы являются как раз эмоциональные заявления самого Николая Мартыненко, который постоянно опускается до личных оскорблений вместо того, чтобы вступить в нормальную процессуальную дискуссию. Имеют место непрофессиональные действия со стороны его адвокатов, которые в нарушение правил адвокатской этики позволяют себе недопустимые высказывания. Мы будем исходить из того, какие доказательства были собраны, какие лица причастны, и, соответственно, будет приниматься решение в отношении каждого конкретного фигуранта по этому делу. Потому что говорим постоянно об одном человеке, но забываем, что дело сложное, там фигурирует еще ряд лиц, которые обоснованно проверяются на причастность к коррупционным схемам.


Своими заявлениям Онищенко сам признает, что совершил преступление


— После лишения депутатской неприкосновенности и открытия производства Онищенко выступил с рядом резонансных заявлений в адрес нынешней власти и Президента, в частности, относительно подкупа депутатов. Открыто ли в НАБУ производство после его заявлений?


— Да, мы зарегистрировали производство, проверяем заявления, которые имеют хоть какое-то конкретное наполнение. Заявления Онищенко очень интересны тем, что он сам признает, что совершил преступление. Потому что Онищенко говорит: «Я подкупал депутатов». Это было очень важным обстоятельством, которое учтено при регистрации производств по заявлениям Онищенко. Потому что громких заявлений делается очень много, чем очень часто злоупотребляют. Но это заявление отличается от других тем, что человек конкретно признает свое участие в преступлениях.


Второе. Сами заявления Онищенко носят весьма абстрактный характер. Например, когда он говорил, что его не регистрировали кандидатом в народные депутаты, потом Михаил Охендовский (председатель ЦИК. — Ред.) зарегистрировал, когда определенная сумма была уплачена. Онищенко называл конкретные фамилии, эти люди были допрошены. Сейчас получается доступ к определенным документам, чтобы проверить заявление, то есть ведется расследование. Но за тот период времени, который прошел после первых заявлений Онищенко, фактически никакой конкретики не добавилось. Хотя предлагали ему передать записи, которые якобы у него есть, — не всем разведкам мира, а компетентным органам Украины, которые дали бы им оценку открыто, под надзором общества. К сожалению, ни во время опроса Онищенко по скайпу, ни во время общения с его адвокатами прогресса нет.


— То есть в НАБУ нет никаких «пленок Онищенко»?


— Мы имеем доступ только к той записи, к которой имеют доступ все. Это та встреча, которую он выложил уже после лишения иммунитета. Мы готовы получить конкретные показания с конкретными фамилиями. Ведь что такое «подкуп депутатов»?

Назови фамилию, время, место, где это было. А говорить, что я ходил, кого-то подкупал — это заявление, которое не содержит конкретики, и его очень сложно проверять с учетом того, что в отношении народных депутатов очень ограничена возможность вообще что-то документировать. Поэтому производство есть, и поступающая информация проверяется, но чем больше смотрю на это производство, тем больше убеждаюсь, что основная цель заявлений Онищенко — отвлечь внимание от основного производства, где есть миллиардные убытки государства, и попытаться политизировать дело.


Была попытка Генпрокуратуры размыть полномочия НАБУ


— Вы сказали, что работаете с САП в единой «спайке». Однако сейчас много говорят о якобы конфликте между НАБУ и Генпрокуратурой.


— Генпрокуратура и Специализирована антикоррупционная прокуратура — это разные прокуратуры.


— Так существует ли сегодня конфликт между НАБУ и Генпрокуратурой? Какие у вас отношения с Юрием Луценко?


— У нас нормальные, рабочие отношения.


— Четко ли разграничены полномочия между НАБУ и ГПУ? Или, возможно, в конфликте присутствует политическая составляющая?


— В очередной раз хотел бы поблагодарить Юрия Луценко за то, что он, когда был народным депутатом, проголосовал за создание антикоррупционной прокуратуры. На время принятия первой редакции Закона о НАБУ, 14 октября 2014 года, еще не было даже концепции антикоррупционной прокуратуры. И когда я проходил конкурс на должность директора Бюро, то понимал, насколько велик риск — НАБУ и нереформированная Генеральная прокуратура. Потому как все знаем, что там происходит. И когда появилась концепция САП, фактически было создано новое автономное, независимое учреждение с отдельным порядком подбора кадров, я понял, что есть шанс что-то сделать. Потому что если бы надзирала Генеральная прокуратура, было бы намного хуже.


Для нас антикоррупционная прокуратура является высшей инстанцией по вопросам досудебного следствия. Генеральная прокуратура для нас имеет весьма опосредствованное значение. Была попытка Генпрокуратуры размыть наши полномочия, вернуть альтернативную подследственность, но на это очень жестко отреагировали международные партнеры, и этот процесс остановился. От себя могу сказать, что сейчас у нас уже есть опыт работы с Генпрокуратурой в совместных следственных группах. Бывают ситуации, когда ведем «нашего» субъекта, а потом видим, что выходим на субъекта, который подследствен Генпрокуратуре. То же и Генпрокуратура — ведет, например, заместителя губернатора. Это не наш субъект. И выходит на губернатора, а это уже наш субъект. Опыт работы совместных следственных групп как раз говорит о том, что действующая законодательная база дает возможность четко разграничить полномочия между разными следственными подразделениями.


— Только что вы сказали: «Все знаем, что там происходит». Что же такого страшного ныне происходит в Генпрокуратуре?


— По количеству прокуроров, которые были задержаны НАБУ, видим, каков уровень коррупции в Генпрокуратуре.


— НАБУ имеет право задерживать прокуроров Генпрокуратуры?


— Не только имеет право, но и задерживает. До дела «бриллиантовых прокуроров» в Украине за 25 лет независимости никто не задерживал высокопоставленных прокуроров за коррупцию.  Сейчас мы задержали трех сотрудников ГПУ, двух заместителей прокуроров областей — это как раз те должности, до которых никто никогда не добирался и не трогал в рамках прокурорской «монополии» на борьбу с коррупцией.


Что меня больше всего возмутило — то же подразделение, которое возглавлял Сус (Дмитрий Сус — прокурор Генпрокуратуры по расследованию особо важных дел в сфере экономики. — Ред.), — задержал служебное лицо за взятку, обыскал карманы, завладел талонами на горючее и потом заправил собственный автомобиль и автомобиль своей жены. Настолько низко профессионально, что даже не смог скрыть следы совершенного преступления. Это дело уже передано в суд.


— Вы часто общаетесь с Юрием Луценко?


— По работе — если есть необходимость, то общаемся (улыбается).


Е-декларации проверяем фактически вручную


— Получило ли уже НАБУ доступ к е-декларациям? Как их проверяете? Сколько производств на сегодняшний день зарегистрировали в отношении е-декларантов?


— Уже есть двадцать пять производств в отношении тех субъектов, которые были обязаны подавать е-декларации на первом этапе. Многие из них касаются народных депутатов. Постоянно поступают новые материалы, по которым регистрируются производства.


— Какие критерии проверки е-деклараций? Учитываете ли публикации в СМИ?


— Есть производства, зарегистрированные по публикациям в СМИ. Доступ к е-декларациям мы еще фактически не получили, сейчас работает общая с НАПК рабочая группа, решаются технические вопросы. Если так и дальше пойдет, то, полагаю, до конца второй волны декларирования точно получим доступ. Он нам нужен как можно скорее, ведь сейчас проверяем е-декларации фактически вручную, как и журналисты, но имеем немного больше ресурсов для проверки. Мы заходим на сайт НАПК, смотрим то, что есть в общем доступе, потом проверяем цифры, записанные в декларациях, по базам данных — фискальной службы, Минюста, МВД. Это довольно медленный процесс. Было бы намного быстрее, если бы мы имели полный доступ и могли бы использовать аналитические программы. И отфильтровывать декларации по определенному критерию — например, кто приобрел «Бентли» или зарегистрировал самолет.

— А кто может и должен предоставить НАБУ доступ к е-декларациям? НАПК?


— Они же администраторы. У нас есть полномочия, предусмотренные ст. 17 закона о НАБУ, где написано, что мы имеем право прямого доступа к реестрам и базам данных государственных органов. Очень много доступов мы уже получили, хотя это был технологически сложный процесс, ведь должен быть защищен канал, по которому передаются данные.


— Чтобы, скажем, никто в НАБУ не продал чью-то квартиру...


— Нет, у нас такого доступа нет. Мы не имеем права администрирования. У нас есть право смотреть, а не менять реестры. Чрезвычайно важно было получить доступ к базам данных Государственной фискальной службы и МВД, Государственного земельного кадастра. Минюст очень быстро и без лишних дискуссий открыл реестры. Кто-то медленнее. НАПК сначала избрало позицию для меня немного непонятную — мы вам ничего не дадим. Потом у меня была встреча с главой НАПК, в принципе, достигли договоренности, что они нам дадут доступ, подписали соответствующий меморандум. И фактически сейчас уже создана нормативная база для передачи реестров, и решаются технические вопросы. Надеемся, сделаем это быстро. Кстати, единственный орган, который так и не дал нам доступа к реестру, — это Генеральная прокуратура. Сейчас того полного доступа, который еще Шокин давал, у нас (директора и заместителей директора Бюро. —  Ред.) нет.


— Имеете в виду доступ к Единому реестру досудебных расследований (ЕРДР)?


— Если у нас не будет такого доступа, нам просто заблокируют работу. Хотя не удивлюсь, если в один прекрасный день детектив придет, и у него тоже не будет доступа. У следственных подразделений есть такой доступ. У директора, первого заместителя и заместителя директора НАБУ сначала тоже был полный доступ в порядке, предусмотренном ст. 17 закона о НАБУ. То есть я, как директор, не имел права регистрировать производство, но имел полный доступ к базе данных. Например, расследуем дело, видим, что оно пересекается с расследованием полиции, я захожу в реестр и вижу, что это производство — в Хмельницком райотделе. Я могу воспользоваться своим правом вытребовать производство по согласию антикоррупционного прокурора. Вот такой доступ нам закрыли. Хотя еще с предыдущим генпрокурором Виктором Шокиным мы договорились, что есть доступ как следователя подразделения, так и аналитический доступ в порядке, предусмотренном ст. 17 закона о НАБУ. Это было отдельно прописано в порядке ведения ЕРДР. Но, к сожалению, почему-то сейчас руководство ГПУ решило, что нам это не нужно.


— То есть у Вас сейчас нет полного доступа к ЕРДР?


— Нет.


— А имеет ли НАБУ доступ к банковским вкладам?


— В доступе к банковским вкладам есть специфика, поскольку существует банковская тайна. Но мы используем возможности оперативного доступа. В любом случае, доступ к данным, содержащим банковскую тайну, осложнен. Что касается недвижимости, автомобилей, доверенностей — у нас такой доступ есть, и мы с ним работаем.


— Учитываете ли то, что в реестрах недвижимости очень много ошибок?


— Мы имеем доступ к тому же реестру, что и Минюст, но не являемся администраторами реестра. Наиболее проблемная база — не с недвижимостью, а с автомобилями.


— Автомобиль уже может быть продан, но в реестре до сих пор числится за предыдущим собственником.


— Конечно, учитываем, что реестры неидеальны и стараемся проверять информацию.


— А как относитесь к идее общего декларирования имущества для всех граждан, от студента до старушки-пенсионерки, так называемому нулевому декларированию? Еще и предлагают заплатить определенный налог...


— Налог — то отдельный вопрос в этой концепции. В общем, на мой взгляд, следует вести дискуссию в этом направлении. Как запускать — другой вопрос. Потому что иногда проверяем декларацию, а нам говорят — так я же это нажил еще в начале 90-х, когда еще не был обязан подавать декларацию, когда доллар еще был по пять, а потом была инфляция. Общее декларирование рано или поздно приведет к тому, что человек после достижения совершеннолетия будет «прозрачным» в течение всей жизни.


Наша элита пока не готова к органам, которые не может взять под контроль


— Зачем Украине нужен антикоррупционный суд? Когда он может быть создан? Почему парламент тормозит принятие соответствующего закона? И как относитесь к идее, чтобы в конкурсную комиссию по избранию судей антикоррупционного суда входили иностранцы?


— Антикоррупционный суд — такое понятие уже есть в действующем законодательстве. Но необходимо прописать процедуру отбора судей и структуру такого суда. Мы не выступаем за создание абсолютно отдельного учреждения, которое не будет подчиняться Верховному Суду. Мы выступаем за создание антикоррупционного суда в структуре судебной ветви власти. В Верховном Суде антикоррупционная палата, и это, фактически, будет элемент судебной системы, но с гарантиями независимости и особым порядком отбора кадров. Зачем это нужно? Давайте проследим, как идет судебная реформа. Сейчас проходит конкурс в Верховный Суд, который должен завершиться в марте. Потом будет проходить формирование апелляционных судов. Это два года. Потом — реформа судов первой инстанции. Еще два года. То есть общий срок реформы — пять лет. Если все это время те дела, расследование которых завершит НАБУ, будут находиться в судах первой инстанции, где их будут слушать судьи «чаусы» с «долларовой консервацией» на огородах, ожидаемого результата общество не дождется. Поэтому и должна быть специализированная структура судебной ветви власти, которая будет избираться прозрачно. Судей, которые будут рассматривать антикоррупционные дела, будет где-то пятьдесят. Относительно иностранцев — иностранные эксперты входили в конкурсную комиссию, которая избирала директора НАБУ и антикоррупционного прокурора. И тот опыт, который Украина уже имеет, говорит в пользу такой системы. Была еще дискуссия — можно ли пригласить иностранцев как судей — конечно, такого делать нельзя. Потому что это элемент нашего суверенитета, судьи должны быть гражданами Украины. Считаю сомнительными и предложения о привлечении экспертов в коллегию судей с правом совещательного голоса. Что же касается конкурсной комиссии, которая должна избрать лучших кандидатов, из подавших на конкурс, с использованием своего опыта, деловых и моральных качеств, — ничего крамольного не вижу. Хотя уверен, что этим могут манипулировать в парламенте. Наша элита пока не готова к органам, которые не может взять под контроль. Вот НАБУ не могут взять под контроль — и у нас очень много врагов. Для дискредитации нашего органа задействованы значительные ресурсы: как в СМИ, так и в социальных сетях. Все же надеюсь, что в ближайшее время в парламенте появится законопроект об антикоррупционном суде. Относительно сроков его создания — если законопроект принять в конце марта, то до конца года антикоррупционный суд уже можно запустить, и уже в январе будем иметь профессионально подготовленный суд, который сможет слушать антикоррупционные дела и выносить решения без всяческих влияний извне, поскольку по таким делам будет очень большой общественный контроль.


— Нужно ли расширить полномочия НАБУ?


— О предоставлении НАБУ права прослушивания — это наболевшая тема, мы об этом говорим уже больше года. Этот вопрос есть и в соглашении с МВФ. Но в парламенте сейчас, к сожалению, нет политической воли за это проголосовать. Мы предлагаем такой вариант, чтобы СБУ могла проверять законность нашей работы. Нужно усовершенствовать и определенные вопросы Уголовного процессуального кодекса, скажем, положения, позволяющие стороне защиты злоупотреблять своими правами. А вообще полномочий нам хватает. Создать антикоррупционный суд и предоставить право на прослушивание — этого было бы достаточно, чтобы система работала эффективно.


— НАБУ на сегодняшний день полностью укомплектовано? Есть ли отток кадров? Вас финансируют полностью за счет госбюджета или и за средства западных партнеров?


— Относительно финансирования НАБУ, оно осуществляется исключительно за счет государственного бюджета. Есть также проекты международной технической помощи от наших партнеров, которые зарегистрированы в Министерстве экономики.

Оттока кадров практически нет. Сейчас в НАБУ 550 работников, завершается конкурс еще на 90 должностей в подразделении детективов. Создаются два территориальных управления — Одесское и Харьковское. Львовское уже укомплектовано.


— Расследует ли НАБУ ситуацию с ПриватБанком, нарушения при рефинансировании других коммерческих банков? Владеет ли НАБУ фактами, свидетельствующими о причастности руководства НБУ к злоупотреблениям в банковской сфере, выводе средств за границу?


— Относительно банковской сферы — у нас есть ряд производств в отношении менеджмента банков, признанных неплатежеспособными. Мы расследуем то, что входит в нашу компетенцию — влияние, злоупотребление работников НБУ при рефинансировании.


— По ПриватБанку есть производства?


— Отдельно по ПриватБанку нет производства.


— А есть ли в НАБУ производство по фактам злоупотреблений в сфере обороны, государственных закупок для армии? Ведь говорят о миллиардных хищениях.


— Есть производства и в военной сфере. На разных этапах. По некоторым мы близки по определению круга подозреваемых. Но это довольно специфическая сфера, и предоставим информацию только тогда, когда уже будет какая-то конкретика. Не хотел бы сейчас рассказывать, тем более, что идет война.


Как видите, мне еще ни разу не позвонил  Президент


— Встречаетесь ли лично с Президентом Петром Порошенко? Звонит ли он Вам?


— Мы с Вами уже сидим час и, как видите, мне еще ни разу не позвонил Президент. Не помню, когда в последний раз виделся с ним. На Банковой бываю очень редко. Меня иногда приглашают на антикоррупционный совет, который создан при Президенте. Нам, действительно, удалось создать независимый орган. Если убрать эмоции и проанализировать, какие дела уже расследованы, то будет понятно, что только независимый орган может позволить себе расследовать такие дела.


— Кому это может быть выгодно?


— Точно не мне. Есть также целая армия ботов в соцсетях, целая армия людей, которые готовят для СМИ якобы аналитические статьи, насколько все плохо. Но такая специфика не только Украины. Румыния сталкивалась с тем же.


— А в НАБУ есть свои боты, агентурная сеть?


— Агентурная сеть и боты — это абсолютно разные вещи. Вы задаете такие вопросы, на которые я не имею права отвечать, даже если захочу. У нас есть не только следователь, но и оперативное подразделение и специфика оперативной работы.


— Что изменилось в Вашей личной жизни с тех пор, как возглавили НАБУ? Появились ли новые доходы? Изменились ли друзья, знакомые, привычки, увлечения?


— О моих достатках пишут постоянно. Главный антикоррупционер заработал столько-то. Времени на личную жизнь стало намного меньше, его практически нет. Так же, как и нет времени на некоторые хобби, ту же рыбалку. Но с друзьями играем в футбол. Есть друзья детства, которые вообще не имеют никакого отношения ни к правоохранительной системе, ни к политике, с которыми общались до, общаемся сейчас и будем общаться после. Потому что друг — это человек, который с тобой общается не потому, что ты сейчас на определенной должности, и он что-то от тебя хочет. Конечно, назначение на должности — это определенный тест для людей, считающих себя твоим другом. Но не может количество друзей зависеть от того, какой социальный статус имеешь или какую должность занимаешь.


— На что израсходовали свою прошлогоднюю зарплату?


— Найму бухгалтера, подсчитаю и скажу. Ведь все покупки, превышающие определенную сумму, мы должны декларировать. И декларируем.


— Настанут ли когда-то в Украине такие времена, когда сможем сказать, что коррупцию победили? Или это явление неискоренимо?


— Наступит ли такое когда-то в некоторой другой стране? Никакая страна не может сказать, что она преодолела коррупцию. Чтобы минимизировать коррупционные риски — я приводил примеры, как меняется ситуация с вмешательством антикоррупционных органов, та же «Укргаздобыча». Если не снизим темп на пути реформ, и главное — если удастся запустить независимую судебную систему, — то изменения будут необратимы.


Интервью взяла Юлиана ШЕВЧУК.

 

 

КСТАТИ

По состоянию на 23 января, в НАБУ зарегистрированы 25 уголовных производств по сведениям, указанным в е-декларациях, которые касаются действий 24 человек. Среди них 14 — судьи, шесть — народные депутаты Украины, два председателя РГА, один заместитель председателя областного совета и один руководитель центрального органа исполнительной власти.

ФАКТ

Сейчас детективы НАБУ вместе с прокурорами САП расследуют свыше 280 производств, более 45 дел, начатых в течение 2016 года, уже переданы в суд, вынесены около десяти приговоров.

ИТОГИ

За 2016 год НАБУ удалось вернуть государству более 100 миллионов гривен, помешать расхищению более чем полмиллиарда.


Фото пресс-службы НАБУ.