Население Украины катастрофически быстро уменьшается. Многие наши граждане в поисках лучшей судьбы эмигрировали в другие страны или выехали за границу просто на заработки, а там, говорят, «как Бог даст». Наряду с этим возросла смертность, ведь имеет место также очевидное старение общества. Еще один существенный фактор — снижение рождаемости, отсутствие детей во многих семьях. Этот факт вызывает особое беспокойство, ведь за ним — угроза восстановлению генофонда нации. Почему так происходит? И что делать, как изменить тенденцию, улучшить ситуацию? Об этом — разговор корреспондента «Голоса Украины» с доктором медицинских наук, профессором, главным внештатным специалистом Минздрава Украины по специальности «Акушерство и гинекология», членом-корреспондентом НАМНУ, директором Киевского городского центра репродуктивной и перинатальной медицины Вячеславом Каминским (на снимке).

 

Перед недугом все равны

— Вячеслав Владимирович, действительно ли бездетность в нашей стране приобрела угрожающие масштабы?

— Семей, которые по возрастным показателям могут иметь детей, но не имеют, в Украине один миллион, по сути — каждая пятая. Но проблема несколько шире, чем «иметь детей или не иметь». К семьям, в которых много детей, даже хотя бы трое, у нас отношение неоднозначное — если не осуждающее, то пренебрежительное, ироническое. При том, что раньше многодетность считалась нормальным явлением. И эту традицию нужно возрождать, в том числе для укрепления семей.

 

— Но разве только непринятие в обществе многодетных семей в этих показателях определяющее? Вы же, наверное, как никто другой, осознаете, например, роль государственной политики и видите зависимость от нее, в частности, и уровня рождаемости.

— Эта зависимость очень велика. Проиллюстрирую на примере известного медико-социального явления, связанного с прерыванием беременности. Количество таких случаев, слава Богу, в Украине существенно сократилось. Если, скажем, в 2005-м оно достигало почти 800 тысяч, то нынче абортов делается около 150 тысяч в год. Но все равно в социальном аспекте это довольно много. Некоторые горячие головы предлагают законодательно ввести запрет на аборты и наказание врачей, проводящих такие операции. Между тем, как показывает анализ, 80% женщин перерывают беременность по собственному желанию в связи со своей незащищенностью — отсутствием жилья, работы, из-за финансовых трудностей, семейных проблем, нестабильной ситуации в государстве, неуверенности в завтрашнем дне.

 

— Сколько пациентов проходит каждый год через клинику центра?

— Принимаем в среднем  1 200 родов в год, проводим свыше 1500 операций, включая сверхсовременные хирургические вмешательства «одного дня». Откровенно скажу, что до прошлого года выживали из последних сил, ведь при довольно скромном обеспечении приходилось ежемесячно принимать сотни беременных без достойного финансирования. А как известно, друг познается в беде — вот тут я и увидел истинную гражданскую позицию многих киевлян. К нам приходили, предлагали поддержку, есть такие, которые купили за собственные средства и подарили оборудование для реанимации, отделения перинатальной диагностики. Бескорыстно! И это дает нам надежду и веру в будущее, ведь все начинается с посеянного зерна. Вспомним народную мудрость: что посеешь — то и пожнешь. А равнодушие часто оборачивается против тех, кто его проявляет, ведь болезнь не смотрит на деньги, не спрашивает о благополучии, благосостоянии или образовании. Она может прийти к кому угодно, причем внезапно. Не могу не отметить понимание наших проблем и важность нашей сферы нынешними киевскими властями: возросли зарплаты у медиков, а потому, по сути, прекратилась текучесть кадров; больше средств выделяют на лекарства, расходные материалы; начали реконструкцию части здания, закрытого еще в советские времена. Кадровый состав центра старается быть на волне современности, и это возможно благодаря ученым и высококлассным врачам, которые всегда готовы оказывать помощь всем, кто в ней нуждается. И будут делать это, пока не вырастут, как заявляют чиновники, европейские кадры. Что вкладывается в это понятие, не знаю, ведь многие украинские специалисты, знающие и умелые, ищут лучшей судьбы за пределами нашего государства, и их охотно берут в зарубежные клиники. Вот и получается: из 192 тысяч врачей в стране осталось 140 тыс.

 

— Родовая политика становится все либеральнее, в моде нынче роды в присутствии родных. Как вы относитесь к этому?

— Положительно: я абсолютный сторонник присутствия близких людей на родах. Во-первых, меньше стресса для роженицы, во-вторых, это определенный дополнительный контроль за действиями персонала, и третье — это важно для будущего ребенка: пусть он сразу окажется в кругу близких для него людей. Но, конечно, родильная палата не должна быть проходным двором, там не должно находиться много людей, которые будут только мешать роженице и медицинскому персоналу, и такое присутствие не должно быть слишком длительным. Конечно же, роды — естественный, физиологический процесс, но в их ходе могут возникать осложнения, на которые врачи обязаны быстро отреагировать, а потому для них не должно быть препятствий. Ко всему, не может быть и речи о том, чтобы рожать дома. Хотя создавать домашние условия в роддоме однозначно необходимо. Поэтому и говорим сегодня об индивидуальных семейных родильных залах, блоках, комнатах и т. д., то есть помещениях, где вся семья может быть вместе и чувствовать себя уютно. Курс на демедикализацию в родах — современный мировой тренд. И мы хотим вводить это в Украине. С точки зрения медицинского профессионализма сегодня нужно сказать, что безопасность во время родов женщины и плода — это задача номер 1. И в этом мы на 100% должны отработать свою профессиональную квалификацию, государство на столько же — социальную поддержку отцовства.

 

 

Не искать чужого пророка

— А какова ситуация с акушерством в стране в целом? Как главный специалист Минздрава вы наверняка ею владеете и занимаетесь.

— Считаю, что мы недостаточно уделяем внимания беременным на государственном уровне. В свое время стартовал хороший, по моему мнению, проект — создание перинатальных центров в областных центрах. Это гиганты, которые смогли бы — там, где они есть, — забрать на себя всех беременных, нуждающихся в особом внимании. Речь идет о случаях, когда есть подозрения на врожденные пороки развития младенца, когда есть определенные проблемы, которые могут возникнуть с рождением будущего ребенка, а также ситуации, требующие совокупности профессионализма и полного обеспечения. Но, к сожалению, такие центры есть не в каждой области, и оснащение некоторых из них еще не доведено до необходимого уровня. Что касается реформы в акушерстве, то учитывая профессиональный опыт, отдаю предпочтение регионализации, когда высококвалифицированную медпомощь женщины должны и могут получать по месту проживания, независимо от сложности диагноза.

 

— С кадрами при таком подходе проблем не будет?

— На остроту этого вопроса постоянно обращаю внимание руководства министерства. Например, в 2005 году, когда я выиграл конкурс на должность главного специалиста Минздрава Украины, в государстве было около 12 тыс. акушеров-гинекологов. Сегодня, по официальным данным, — приблизительно 9 тыс. Согласен, необходимо обеспечить первичное звено медицины — семейных врачей, которых тоже не хватает. Но полностью переориентировавшись на построение системы этих специалистов, мы потеряли то, что имели. Сегодня есть даже районы, прежде всего, в Сумской, Черниговской, Кировоградской и других областях, где вообще нет акушера-гинеколога. Страдает и уровень подготовки врачей. Более того, уже звучат заявления, что нам не нужна Академия последипломного образования. Я категорически против таких настроений. Только на нашей кафедре, где работают 12 профессоров и два члена-корреспондента Национальной академии медицинских наук, в течение года, например, проходят переподготовку 400 анестезиологов из разных районов. Они изучают прогрессивные методики обезболивания во время родов и хирургических вмешательств, новое оборудование для поддержания дыхательных органов и т. п.

 

— Иногда создается впечатление, что в реформах здравоохранения наши управленцы заблудились. И, наверное, неспроста председатель профильного парламентского комитета Ольга Богомолец публично заявила: они пока проводятся наугад.

— Когда мы говорим о трансформации нашей системы, ее поворот лицом к пациенту и ориентация на него — правильные, идея, что деньги должны идти за ним, — чудесная. Именно так и должно быть. Но это не означает, что все вокруг нужно разрушить. Строя новое, надо сохранять основные элементы существующего, все достижения, которые должны стать фундаментом будущей медицины. Это касается и врачей. Действительно, не все работают так, как требует время, кто-то чего-то не знает, чего-то не умеет... Вот тут и возникает вопрос — где взять новые, хорошо подготовленные, молодые кадры? Мы же знаем нынешний уровень образования. Сколько времени пройдет, пока появятся специалисты с высшим и столь необходимым уровнем знаний и навыков? И что до этого момента делать больным? Ждать и умирать? Большинство из нас, практиков, глубже высших управленцев понимает и видит слабые места современного здравоохранения — мы же в этом варимся каждую секунду. У нас достигнут практически европейский уровень безопасности рождаемости детей. К нам едут профессора со всего мира и высоко оценивают нашу работу. Наша ассоциация акушеров-гинекологов сегодня принимает участие в разработке европейских протоколов лечения. А в Минздраве призывают отказаться от наших реально работающих достижений. Тех, которые признаны в объединенной Европе и гармонизованы с европейскими протоколами лечения. Разве не абсурд? И надо ли искать пророка в чужом отечестве. У нас очень много умных, достойных людей. Соберите их, послушайте, определите действия. Но нет — нынешнее руководство министерства отменило ученый совет Минздрава как ненужный. И это при том, что реформы лишь декларируются, а бесконечное дерганье в разные стороны медицинской сферы приводит к стойкому топтанию на месте — ведь непонятно, куда двигаться.

 

Наша репродуктология — это медицинский туризм

— Материнство сегодня стало моложе?

— Я бы не сказал...

— И все же много случаев, когда рожают даже школьницы?

— В самом деле, сегодня принимаем до 100 родов у 14-летних. Но вообще первого ребенка женщина рожает, когда ей уже 26—27 лет, а не 20—22, как это было раньше. То есть нынче рождение первенца откладывают до того времени, когда будет жилье и соответствующие условия для воспитания. И это также один из факторов, снижающих общее количество родов в стране. Случается, что первенца рожают и в 35 лет, и в 37. Между тем, с точки зрения физиологии первого ребенка надо рожать раньше, когда физическая форма максимальная. Тем более что первые роды для женщины физически тяжелые. Поэтому откладывать их на более поздний период — неправильно.

— Но это не всегда зависит от женщины и мужчины...

— Потому моя душа радуется, когда удается помочь семье стать счастливой. И вдвойне, если в ней после продолжительного ожидания, возможно, уже и отчаяния, появляется даже не один младенец. Например, вот уже десять лет, как с нашей помощью в семье, долго не имевшей детей, родилась четверня. Каждый малыш весил 800—900 г. Родителям было за 40. Тогда как раз действовала государственная программа поощрения рождаемости. Так вышло, что у них прижились четыре эмбриона, и родители — Оксана и Василий — заявили, что ни одного не отдадут. И мы сделали все, чтобы и с мамой, и с малышами все было в порядке. Теперь эти детки поздравляют меня с каждым праздником.

— Кстати, насколько успешна у нас репродуктивная медицина?

— В Украине свыше 50 специализированных клиник. Но, к сожалению, они не совсем доступны для людей. Ждать тем, кто нуждается в помощи, приходится достаточно долго. Государственная программа поощрения рождаемости осталась в пределах 6 млн. грн. Это очень мало. Если при курсе 5 грн. за доллар мы могли каждый год на государственные средства помогать почти тысяче семей, то сегодня — где-то 350 семьям. Например, в 2008-м в Киеве ввели муниципальную программу лечения бесплодия, благодаря которой 177 столичных семей получали бесплатную помощь за счет города, но, к сожалению, потом программа сошла на нет, и только в минувшем году ее стали понемногу восстанавливать. Ныне эффективность репродуктивной помощи составляет 40—45%.

— То есть почти половина считавшихся бесплодными рожали?

— Да. При любых обстоятельствах это шанс для пар, у которых нет средств. С другой стороны, чем занимаются 50 клиник? Пациенты у них — иностранцы, именно их в основном там лечат. Так что репродуктология — это медицинский туризм. Иностранцы едут к нам и получают помощь от украинских репродуктологов на достойном мировом уровне. Причем значительно дешевле, чем в своих государствах. Печально, что мы не можем сделать это для наших сограждан, для семей, которые не имеют, но хотят иметь детей. В этих программах, кроме нашего, работают еще четыре государственных центра. Пятый, к сожалению, остался в Донецке. Стараемся что-то делать. Сегодня много говорят о необходимости закупки лекарств для ВИЧ-инфицированных. И это действительно нужно. Как и для борьбы с диабетом, другими хроническими заболеваниями. Но о том, что надо восстанавливать наш репродуктивный потенциал, речи практически нет — это никому не интересно. А об этом надо кричать. Активисты же, устраивающие разные акции-требования, лоббируют программы, связанные с большими деньгами. Никто из них ни разу не сказал: давайте поможем восстановлению рождаемости, женского и мужского здоровья, то есть восстановлению нации. Сегодня мы видим, что женский и мужской факторы бездетности выровнялись — 50 на 50. Никто не говорит о здоровье мальчиков. Никто не говорит, что девочки, которые начинают курить в 13—14 лет, будут иметь огромные проблемы с рождением детей. Над этим надо задуматься, об этом необходимо кричать, потому что без репродуктивного потенциала не будет восстановления человечества. А следовательно, не будет кому и кого лечить, учить, а в конечном итоге — не будет кому защищать государство.

Беседу вел
Виктор КОЛОМАК.

Киев.