НАЧАЛО В № 101 (6606) ОТ 7 ИЮНЯ

 

Наша самоидентичность, самодостаточность, государственность укоренились в надписях Каменной могилы, трипольских городах, скифских курганах, киевских Золотых воротах, Запорожской Сечи, Украинской революции и УНР, Акте о независимости и вплетаются в планетарное будущее.

Странными, шарлатанскими являются сегодняшние потуги новоявленных северных вождей присвоить не принадлежащую им славу, историческую преемственность нашего рода.

Как нераздельны ратай и земля, так неделимы и мы, украинцы, и наш край.

Мы публикуем серию научных разысканий, которые сжато представляют нашу богатую тысячелетнюю историю.

 

Правление Аскольда и Дира в Киеве/Олег показывает маленького Игоря Аскольду и Диру.

 

Миниатюра из Радзивилловской летописи.

 

Взятие Киева в 1169 году.

 

Миниатюра из Радзивилловской летописи.

 

Картина А. Васнецова «Двор удельного князя».

 

До сих пор для науки остается тайной, почему наши предки, которые во времена трипольской культуры могли сооружать окруженные неприступными валами трехэтажные города, через несколько тысяч лет, на рубеже двух исторических эпох, не оставляют нам таких памятников. А в это же время с воплощенными в жизнь проектами городов-государств в нашем Причерноморье появляются, к примеру, греки.

Возможно, и в самом деле причиной этого «белого пятна» в нашем прошлом была какая-то смертельная эпидемия, выкосившая осевших земледельцев, и только со временем на Надднепрянщину возвращаются потомки тех, кто успел на длительное время отойти в безопасные места, и они уже будут фиксироваться письменной историей.

Да, земледельческий уклад обеспечивал на черноземе лучшие условия существования, чем, скажем, на более бедных грунтах разных регионов Западной Европы. Там, где острее ощущалось малоземелье, по сравнению со степными и лесостепными пространствами между Вислой и Доном, скорее возникает необходимость экономить земельные ресурсы, ограничивая территориально жилищное строительство, поднимая его высоту. Кроме того, это было экономным и относительно сооружения оборонительных систем вокруг населенных пунктов.

Появление городских поселений вне массивов плодородных черноземов вызвало к жизни своего рода первобытные технические революции, поскольку появляется больше возможностей для обмена опытом, состязательности, что ведет к усовершенствованию технологичности продуктов ремесла, улучшению их качества. В свою очередь это оживляет торговлю, а ее центры постепенно перерастают в города на перекрестках главных путей сообщения.

Ремесла и торговля на определенном этапе развития в городской среде берут на себя организующую роль в создании собственного самоуправления для автохтонов. Там не только вырабатываются правила хозяйственных отношений, со временем обычное право, но и формируются мировоззренческие концепции по политическому устройству. Поэтому именно города становятся экономической, культурной и политической базой для создания государства.

Так что учитывая указанные обстоятельства только с началом н. э. упоминается на наших землях город, основание которого связано с легендой о переезде по Днепру одного из последователей Иисуса Христа Андрея Первозванного. Он и другие апостолы после смерти Иисуса пошли в разные части Европы проповедовать его идеи.

Когда он приплыл к местности, которая лежала на берегах большой реки между семью горами, то обратился к находящимся рядом с ним ученикам: «Видите ли вы эти горы? На этих горах возсияет благодать Божья, будет большой город, и выстроит Господь много храмов». А взойдя на эти горы, благословил их, после чего отправился по Днепру вверх.

Так что эта легенда действительно может быть наполнена реальным свидетельством, поскольку на этих приднепровских горах вскоре вырастет город, который будет именоваться в «Географии» Клавдия Птоломея Метрополисом, что с греческого переводится как «город-мать», то есть столица. А с этого и начнется раннеславянское политическое объединение над Днепром как предтеча будущей Руси — первого государства автохтонного народа на нашем черноземе.

И бурному росту этого города будет способствовать не только удачное расположение на перекрестке важных торговых путей, но и дух строителей государства. Став столицей полян, Киев вобрал в пышный расцвет своей культуры не только лучшие образцы этого земледельческого племени из бассейна Роси, но и всех близких по общей духовности, приметам и традиции: северян, древлян, дреговичей, дулибов, белых хорватов, тиверцев, уличей. Обогащался город и лучшими приметами более дальних соседей, которые выделялись из западной ветви славянства: радимичей, вятичей, кривичей, ильменских словенов.

Взращивая киевскую государственную традицию на основе автохтонного хлебопашества, ее носители сумели найти те объединительные черты, которые сплотили все восточное славянство вокруг города, что и в самом деле излучало самые благородные порывы, как и предвидел Андрей Первозванный. А первейшее — соблюдение слова: во все времена вои-киевляне клянутся, что в случае нарушения договоренностей «нехай вони не будуть мати помочі ані від Бога, ані від Перуна, нехай їхня зброя, мечі й стріли обернуться проти них, а власні щити їх не заслонять». А тягчайшим заклятием было у них: «І нехай будемо рабами і в цім віці, і в будучім».

Поэтому правильно отмечал Ю. Липа, что «оця грізьба, більша від страху перед власною релігією, перед воєнними невдачами, грізьба невільництва для них, одвічно і довічно вільних. І це препишне і глибоке почуття свободи, волі лежить в глибині духовності Києва, Вічного Міста, лежить в глибині його великої культури. Тільки при такім відчутті світа можна накладати на себе найбільші обов’язки, ставити завдання матеріальні і духовні, творити і здобувати».

Утверждение Киевом своей избранности на протяжении нескольких веков, прежде всего земледельцами бассейна Роси,* дало ему и легитимное представительство как главного центра Руськой земли. Именно так именуется она с 852 года в древнейшей восточнославянской летописи «Повесть временных лет». И наш летописец Нестор как раз от византийского императора Михаила ІІІ (840—867) ведет повествование о руських князьях. А они с ним уже воевали, и там знали о русичах. И когда могущественное государство со столицей на Босфоре именует территории расселения наших предков Руськой землей, то, по всему видно, там уже и политически идентифицировали их. По крайней мере можем утверждать о международном признании Руси в 860 году, когда Византия заключает договор с киевскими князьями Аскольдом и Диром после их удачного похода на Царьгород.

Понятно, что для такого большого военного успеха в войне против Византийской империи необходимо было существование мощного государственного организма на наших землях, который только и мог обеспечить подобный результат широкомасштабной операции. Значит, он уже был, а посему имеем право утверждать о существовании собственного государства автохтонного народа, которое называли Русью.

Эти праукраинские территории, на которых нашим народом будет создано первое собственное государство и наследие которого только ему и принадлежит, занимали сначала лишь Надднепрянщину. Вплоть до прихода Олега из Новгорода в 882 году, когда начнется процесс создания Руси как империи Рюриковичей, в состав которой будут включены не только племенные союзы восточных и частично западных славян, в том числе и Новгород Великий, но и путем захватнических завоеваний киевских князей, особенно Святослава, Владимира и Ярослава Мудрого, огромные пространства угро-финского расселения от Балтики до Урала.

Как сообщает летопись, Русь отныне получала дань от полочан, которые сидели на Полоте, кривичей, расселявшихся в верховьях Волги, Двины и Днепра со своим центром в Смоленске. «А на Белоозере, — продолжает этот исторический источник, — сидит весь, а на Ростовском озере — меря, а на Клещином озере также меря. А по речке Ока — там, где она впадает в Волгу, мурома, что разговаривает на своем языке, и черемисы, что разговаривают своим языком, и мордва, что говорит на своем языке. Вот тольки кто говорит по-славянски на Руси: поляне, древляне, новгородцы, полочане, дреговичи, северяне, бужане, названные так потому, что сидели по Бугу, а потом стали называться волынянами».

К угро-финским племенам, которые давали дань Руси, летопись относит следующие: чудь, меря, весь, мурома, черемисы, мордва, пермь, печора, ямь, литва, зимигола, корс, нарова, ливонцы, эти говорят на своих языках.

И что важно: все они и в начале присоединения к Киеву, и перед окончательным распадом этой огромной империи в первой половине ХІІ века Русью признавали лишь те земли Надднепрянщины, которые издавна тяготели к Киеву. Например, тогда князь Святослав из Новгорода говорит: «пойду в Рускую землю к Кіеву». В другом случае летопись фиксирует: «біжащю же Святославу из Новгорода идящу в Русь к брату». А в 1146 году новгород-северский князь Святослав Ольгович предлагает суздальскому Юрию Долгорукому: «Піди-но в Руську землю до Києва».

Тогдашние документы четко различают и принадлежность значительных новых городов, которые появляются в связи с колонизацией русичами земель угро-финнов. Так, уточняется о руськом Переяславе, то есть городе на нынешней Киевщине, потому что есть уже и Переяслав-Залесский, возникший на территориях более поздней Московщины. Это же можно сказать и про несколько Переяславцев, Стародубов, Прилук, Звенигородов, Галичей... Русский историк Василий Татищев писал, что когда «по многих нещастливых предприятиях великий князь Юрий Владимирович Долгорукий пришед в Суздаль», и осознав, что он лишен руськой земли, то начал строить «в области своей многие града теми же имени, как в Руси суть, хотя темь утолить печаль свою, что лишился великого Княжения Рускаго...»

И что важно: в этом же Суздальском княжестве количественно преобладал финский этнический элемент, а культурно и политически — славянский.

Приход Олега в Киев в 882 году не повлиял особенно на политическое устройство Руси, поскольку здесь уже были нагромождены традиции собственного созидания государства в форме монархии, которая оказалась, как на то время, оправданной. Сравнив ее с новгородским типом политической организации — вече, Олег решил ничего не менять, а заставил Новгородскую и Полоцкую земли подчиниться Киеву. Продолжая развитие Руського государства, одновременно расширяя местное самоуправление и монархическое правление, он обращает свой взгляд на юг, где его привлекают придунайские земли, а дальше и Средиземноморье. Ему видится возможность создания благодаря пути «из варягов в греки» огромной восточноевропейской военно-политической конфедерации и торгового союза во главе с Киевом, который может стать мощным мостом между северо-балтийскими народами и Средиземноморьем, в основе которого лежит днепровская артерия.

Основными элементами механизма политической власти в Русском государстве в это время становятся князь, боярский совет и вече. Великий киевский князь был главным носителем государственной власти, гарантом функционирования всех органов управления, представителем перед соседями, именно он гарантировал государственную стабильность. Вся полнота законодательной, исполнительной, судебной и военной власти сосредоточивалась в его руках. Вместе с тем он опирался на военную поддержку дружины и церкви, освящавшей все его действия. К тому же Владимир Великий, например, говорил: «Серебром і золотом не найду дружини, а дружиною найду серебро і золото, так і отець і дід мій дружиною дошукались серебра і золота».

Дружина как постоянное войско формировалась на принципах вассалитета и состояла из старшей (бояре, большие феодалы) и младшей (отроки, дети боярские, пасынки) дружин, которые выполняли роль аппарата принуждения. Старшие дружинники получали за свою службу земли, а младшие — часть военной добычи или плату.

В определенной степени на политические решения князя влияли советы и поддержка боярского совета. Он был создан из древнеславянского совета старейшин. На принципах государственной организации Руси в него входили старшие дружинники, городская элита и представители высшего духовенства, с которыми князь обсуждал важнейшие вопросы государственной жизни: объявление войны или принятие мира, заключение международных соглашений, подготовка законов, также на боярском совете решались важные административные, финансовое и судебные дела. Если князь отсутствовал или умер, то совет брал на себя основное бремя власти, решая все вопросы внутренней и внешней политики. Именно он избирал и устанавливал компетенцию власти следующего князя. Имея право «вето», боярский совет мог менять планы великих князей, чем подтверждал реальность своих прав. Однако этот совещательный орган не был юридически оформлен и не стал полноценным государственным институтом с четко определенными функциями, поскольку фактически зависел от князя.

Отдельную важную роль в государственной и общественной жизни Руси играло вече — народное собрание взрослого мужского населения, истоки которого берут свое начало от славянской традиции племенного сбора. Когда в эпоху монархии и централизма Русь усилилась, роль вече уменьшилась, а когда княжеская власть ослабела — снова возродилась. Вече могли созвать князь, со временем и митрополит или же сами жители города. Оно имело довольно широкие права: объявляло войну и заключало мир, освобождало или же приглашало князя, распоряжалось финансовыми и земельными ресурсами, устраняло администрацию, вершило вечевой суд. Все эти решения принимались с помощью голосов криком, что потом будет принято на Запорожской Сечи как обычная традиция.

Тяготея к общеевропейским традициям создания общественных отношений, они на Руси формируются от государственных форм до вотчинных. Начиная с ІX века князь и дружина разрабатывают систему эксплуатации всего свободного населения военной знатью, в основе которой была дань, «полюдье». Но в X веке князья захватывают и концентрируют в своих руках общинные земли, в результате чего возникает вотчинное землевладение великого князя. А в следующем веке образовывается земельная собственность бояр и православной церкви.

Позже князь давал право своим боярам и дружинникам взимать налоги с городов и сел, что не предусматривало передачи земли в наследство и ее отчуждение без его согласия. Но с ослаблением княжеской власти, усилением отцентровых тенденций в государстве все больше распространяется наследственное владение, которое позволяло свободно продавать, передавать в наследство, дарить ее. Вместе с тем необходимо подчеркнуть, что особенностью утверждения феодальных отношений на Руси было то, что они зарождались на основе первобытнообщинного строя, поскольку восточнославянское общество обошло рабовладельческий этап развития. Кроме того, следует обратить внимание при этом на замедленные темпы данного процесса по сравнению с Европой, которая еще с античных времен оформила институт частной собственности. Особенностью руського пути было и то, что возникновение и утверждение крупного землевладения не обезземелило крестьян, поскольку в пределах государственной территории существовало значительное количество незаселенной, хозяйственно неосвоенной земли.

В то же время на Руси структура господствующего класса определялась князьями, боярами и дружинниками, а феодально зависели от них смерды (крестьяне, имевшие частное хозяйство, жилье, земельные наделы, платившие дань князю и бывшие относительно свободными); закупы (люди, которые ввиду различных причин утратили собственное хозяйство и вынуждены были идти в кабалу к феодалу за купу (денежную ссуду); рядовичи (крестьяне, которые заключили с феодалом ряд (договор), на основании которого признавали свою зависимость от него и вынуждены были работать за долю произведенной продукции); челядь (лица, утратившие свое хозяйство и работавшие на феодала: их продавали, дарили, передавали по наследству); холопы (население, находившееся в полной собственности феодала).

Наряду с земледелием, ведущей отраслью народного хозяйства Руси, развивалось скотоводство, учитывая значительные массивы пастбищ и сенокосов. Важными вспомогательными отраслями хозяйства были пчеловодство, охота, рыболовство.

Русь славилась и ремеслом, которое было широко представлено железообрабатывающим, гончарным, ювелирным, ткацким производством — в целом существовало более 60 его видов. Городское отличалось от сельского сложностью, разнообразием и качеством. Наибольших успехов достигли в металлургии и обработке железа. Так, тогдашний ассортимент изделий из последнего насчитывает до 150 наименований.

Все это способствовало развитию торговли, которая имела на просторах Руси важные международные пути, в частности так называемый греческий («из варяг в греки»), который Днепром связывал Балтику и Причерноморье, «Шелковый» путь, пролегавший через Надднепрянщину в Центральную Азию и Китай. Кавказ и Прикарпатье соединялись «соляным» и «железным» путями.

Обмен товаров вызвал к жизни денежную систему. Первая собственная монета наших предков — куна (мех куницы или белки). Позже появляется гривня, которая в XІІ веке равнялась 50 кунам. Со временем в обращение вводятся твердые гривни — слитки серебра весом 160—196 граммов.

Процесс расцвета Руси сопровождается массовым основанием «градов» (городищ), что под влиянием бурного развития ремесла и торговли из малочисленных временных поселений превращаются в постоянные заполненные людьми города, которые становятся экономическими, политическими, административными и культурными центрами, своеобразными узлами связи Руського государства. Согласно летописям, в ІX—XІ веках существовало более 40 городов, среди которых выделялись Киев, Чернигов, Белгород, Вышгород, Любеч, Смоленск, Новгород.

Распространение власти киевских князей на новые территории, формирование соответствующей системы администрации, судопроизводства и сбор дани продолжались и во времена княжения Игоря (912—945), Ольги (945—964), Святослава (964—972). Походы последнего, в результате чего был разгромлен Хозарский каганат, позволили увеличить территории в восточном направлении вплоть до Волги, однако это открыло восточную границу Руси для постоянных набегов печенегов. Когда же Святослав хотел основать новую столицу — Переяславец на Дунае, то потерпел поражение в битве под Доростолом в 971 году от византийцев.

Обращал свои взоры на юг, где манил богатством Константинополь, и князь Владимир (980—1015). Его, как и многих из руськой знати, зачаровывали рассказы о величии Константинополя, ибо, как отмечал Святослав Гордынский, «починаючи від наших обрядових пісень, в яких збережено наші найраніші згадки про виправи на Царгород, це місто було в нас завжди поняттям чогось казкового і містичного. Як і всі інші раси, що живуть у холоднішому підсонні, ми віками відчували нестримний потяг на південь, до сонця і барв, і місто це чарувало уяву наших вояків і ченців, мистців і письменників, не менш як і народних співців, які оспівували облогу Царгорода молодим вродливим лицарям...»

Разумеется, не только блистательность православных храмов над Босфором имела решающее значение, когда киевский князь Владимир выбирал новую религию для своего народа. Не менее важным было и то, что эта церковь служила власти, освящала ее действия. Немало значило, что отныне Русь поворачивается лицом к центру богатейших рынков. Вот почему, несмотря и на то, что православие в Киеве не получало собственной самостоятельности, как добились болгарские императоры от Византии, Владимир решил вводить восточное христианство во что бы то ни стало, применяя и грубую силу.

Однако, укорененные исторической памятью в глубокие собственные традиции, наши предки не воспринимали насильственного насаждения новой веры. Понятно, что им нелегко было переосмыслить окружающий мир, если теперь необходимо было молиться за какой-то далекий Иерусалим, а не за свой родной Киев, освящение воды связывалось не с Днепром, а с Иорданью, в конце концов, почему старина теперь должна быть в Палестине, а не в своей земле. Досады добавляло и то, что теперь в церквях читали им о жизни неизвестных для них святых на чужом языке...

Больше всего сопротивлялась крещению дочь Владимира Ирина, которая сбежала из Киева и молилась Дажбогу около большого дуба по древней традиции. Отец приказал срубить то дерево, однако девушка не успокоилась, соорудив себе новую святыню на горе. Когда та была подожжена, то Ирина добровольно в ней сгорела.

Однако историческая принадлежность украинских земель к средиземноморскому культурному кругу, который с основанием греческих городов-колоний в Северном Причерноморье влиял на духовность местных земледельцев, сделала возможным органическое объединение местной традиции с достижениями высокоразвитой культуры Византии. Тем более что Царьград привлекал Русь прежде всего «як місто, яке вміло єднати суперечності різних культур». Таким образом, трансформируясь под влиянием этой традиции, заимствованные достижения становились достоянием самобытной древнерусской культуры. Она постепенно переносилась и на новозавоеванные территории угро-финнов вместе с навязыванием там руськой администрации и православной религии. В Новгороде, например, пишется в летописи, заводили христианство «Путята мечем, а Добрыня огнем».

Еще больше эти процессы усиливаются во времена правления Ярослава Мудрого (1019—1054). Он даже определяет территории новой имперской Руси со всех сторон новопостроенными городами-крепостями, которые будут именоваться в его честь. На севере и на юге такими пограничными форпостами будут выступать два Юрьева (нынешний город Тарту в Эстонии и Белая Церковь на Киевщине — по религиозному имени его), на востоке и западе — два Ярослава (на Волге и на Сяне — по светскому).

Однако неудачи ожидали Ярослава Мудрого на юге. Попытка поставить Византию на колени путем большого морского похода в 1042 году на Царьгород, который возглавил его сын Владимир, закончилась поражением, поскольку греки сожгли много кораблей руськой флотилии. Это, кстати, был последний поход русичей против Византийской империи, в дальнейшем Киев нашел взаимопонимание со Вторым Римом и был уже в дружеских отношениях с ним.

Большое внимание в это время Ярослав Мудрый уделяет распространению образования через сеть церковных учреждений. Что касается мер в этом направлении, то летописец отмечает: «При нім віра християнська почала на Русі плодитися й розширятися, почали множитися ченці й монастирі стали з’являтися. Ярослав кохався в уставах церковних, любив дуже попів, а особливо ченців, і до книг прикладався, часто читав вдень і вночі: зібрав багато писарів і перекладав книги з грецької на слов’янську мову і так списано багато книг і зібрано вірним на науку. Отак як один чоловік землю пооре, а другий посіє, а інші жнуть і споживають в достатку —так було і з Ярославом: батько його Володимир зорав землю і зробив її м’якою — хрещенням просвітив; Ярослав засіяв книжними словами серця вірних людей, а ми пожинаємо, користаючи з книжної науки».

Правда, была та книжная наука на чужих языках, которые изучали только те, кто готовился на священников или церковных слуг, родной сохранялся в щедривках, веснянках и семейных преданиях о славном прошлом далеких предков.

Нет сомнения, что именно благодаря поддержке Ярослава Мудрого Собор епископов без санкции Константинопольского Патриарха избрал Митрополитом Киевским и всея Руси первого русича Илариона, который будет помогать великому князю развивать духовную культуру великого европейского государства.

Именно в период княжения Ярослава Мудрого на Руси окончательно устанавливается раннефеодальное государство с монархической формой правления, которое на протяжении ІX—XІІ веков пережило сложную трансформацию. Начав свое становление с дружинной формы государственности, когда на почве княжеской дружины формируется первичный аппарат управления, судопроизводства и сбора дани как налогов, она выполняет не только роль армии, но и советников. Во главе этой формы государственности стоит князь, которому приходится больше выполнять функции военачальника, а не государственного деятеля. Вся полнота власти сосредоточивается в руках князя лишь в эпоху подъема Руси, благодаря чему и формируется централизованная монархия. В это время дружина устраняется от государственных дел, и лишь часть старших дружинников и выходцев из старой племенной аристократии — бояре получили возможность влиять на решения князя.

Губительность имперского характера создания новой Руси от Балтики до Урала и от Белого моря до Черного быстро проявилась вскоре после смерти Ярослава Мудрого. С этого времени Киев перестал быть тем цементирующим ядром, которое удерживало в его орбите все земли Руси. Причиной тому было не только отсутствие авторитетного князя на киевском престоле с твердой рукой, но и падение экономического роста на Надднепрянщине, что ослабляло столицу. Созданный здесь экономический потенциал оказался уже недостаточным, чтобы удерживать под контролем такие огромные территории, которые были насильно включены в состав империи. Только на юге историческая традиция развития украинства как раз через хлебопашество определяюще влияла на уровень создания обороноспособности его государственности.

Поскольку в разных регионах империи Рюриковичей различными были условия и возможности для развития хозяйства, и они могли полагаться только на себя в защите своих земель от внешней агрессии, то начали выделяться земли, где успешнее торговали и развивали промыслы. В то время, скажем, древний Новгород имел торговый союз с северонемецкими городами, что обеспечивало ему процветание. Конечно, это все больше отдаляло Новгород от Киева и притягивало его к Северной Европе. Децентрализация проявлялась здесь и в том, что в Новгороде с его развитым купечеством укоренялась республиканская форма правления, в которой правила игры диктовала именно она, а не князь или бояре.

Распылив свои силы на огромные пространства, империя Рюриковичей утратила возможность оперативно предвидеть и координировать их оборону. Проблемой была и наемная армия, которую содержали отдельные князья. Они иногда объединялись для совместных походов. Но часто у каждого княжества приоритетными задачами по защите своих территорий были совсем другие, нежели у соседей, а в Киеве не знали, как одновременно поддержать всех, не могли определиться и с общим врагом. Для Новгорода, скажем, наибольшей угрозой были тевтонские рыцари, для соседнего Полоцка — литовцы, для Ростова и Суздаля — волжские булгары, для Галичского и Волынского княжеств — венгры и поляки, а для Киева — кочевые половцы.

На Руси все больше проявляются случаи самостоятельного решения местными князьями международных проблем. Одни вступали в союзные отношения со своими соседями, которые могли быть врагами для других руських земель, те поддерживали с неруськими соседями более тесные связи, чем со своими родственниками на более отдаленных от Киева территориях государства. Скажем, для борьбы за трон между сыновьями Ярослава Мудрого приглашали поляков и половцев. Отныне единоличная монархия уступила место федеративной, когда судьба государства была в руках не великого князя киевского, а отдельной группы наиболее влиятельных князей, которые принимали компромиссные решения на своих собраниях.

Многое зависело и от наличия боеспособности собственного войска. Как долго мог киевский князь опираться на вооруженную силу, которая составляла ядро государственной армии, так долго могла удерживаться его власть над региональными территориями. А децентрализация ее с передачей функции местному боярству уменьшила власть Киева и существенно ограничила столицу Руси в диктовании правил поведения провинциальным администрациям, отдельные из которых становились затем все более независимыми, опираясь на собственный экономический расцвет.

Это привело к тому, что отходили от подвижнического соборничества многие княжеские роды, выходцы из которых еще вчера были славными зодчими Киевского государства с их не только величественными проектами, но и широкими мировоззренческими концепциями. Отныне каждый князь старался построить свой Иерусалим, в отношениях между ними на первое место выходят интриги, ссоры, борьба друг с другом, даже с применением вооруженной силы.

Феодальная раздробленность коснется и развития культуры. Ее лучшие достижения, которые раньше освящались собранием талантов в столице, теперь не могут поддерживаться на соответствующем уровне, поскольку отдельные ученые, художники и ремесленники, которые распыляются по многочисленным региональным центрам, не имеют тех возможностей, которые давала концентрация и координация их усилий в Киеве.

Приходит в упадок и экономическая жизнь, так как в большинстве княжеств бояре постепенно оставляют опасный промысел — торговлю, которая приумножала общегосударственный капитал, и ограничиваются делами собственного землевладения. Все это привело к политическому, культурному и экономическому упадку Руси, затем она перестала существовать как целостность, что четко проявилось в 1097 году на съезде князей в Любече: вместо того, чтобы прекратить постоянные разногласия, на этом съезде князья один за другим признали право наследовать земли, которые они занимали на тот момент.

Вместе с тем многие важные вопросы на съезде в Любече не были решены. В частности, неясной оставалась судьба Киева, за который готовы были стоять все роды. А именно это заводило в тупик организацию обороны общего государства. Только некоторые старшие князья продолжали бороться за него, а младшие по рангу, осознавая, что их шансы завладеть Киевом минимальные, отказались от соперничества. Сосредоточив свое внимание на расширении и обогащении собственных вотчин, они таким образом способствовали углублению раздробленности когда-то могущественного государства.

Попытку остановить неотвратимый распад империи Рюриковичей сделал переяславский князь Владимир, которого в 1113 году позвали на киевский престол. Довольно быстро ему удалось взять процесс реинтеграции Руси под контроль, и она снова развивается как империя. Киевский князь даже закладывает город со своим именем на берегах далекой лесной провинции на Клязьме. Держать в руках эту большую страну удавалось и сыну Мономаха Мстиславу. Когда же он умер в 1132 году, Русь как общее государство Рюриковичей перестает существовать, окончательно разделившись на отдельные княжества, некоторые из которых вообще захиревают.

В частности, Тмутараканское, где перекрещивались торговые пути из Византии и Крыма, из Киева и Чернигова на Кавказ, к Каспийскому морю и Волге. Проезжая в конце ХІ века по окраинам его столицы Белой Вежы, которая во времена своего наибольшего расцвета была большим восточнославянским городом на юго-востоке Руси, новгородский монах Пимен записал, что увидел там пустыню: «Видіти тамо нічто же, ні града, ні села».

Отцентровые процессы настолько усилятся, что отдельные князья из династии Рюриковичей будут считать необходимым утверждать свои города как важнейшие государственные центры, игнорируя историческое значение Киева. Мощнейшие их признаки проявились в Галиции, которая первая, в 1144 году, отделилась от Киева. Второй пошла по этому пути Черниговская земля, потом Переяславская и Турово-Пинская. Однако объединенные продолжительной общностью и единым корнем из восточного славянства эти руськие земли расставались с Киевом все-таки более илименее цивилизованным методом.

Совсем другое проявлялось со стороны тех регионов, которые были включены в состав Руси путем вооруженных завоеваний и куда из Киева была занесена цивилизационная струя общественного и экономического развития, что сотворило там своеобразный путь собственного видения будущего. Ярким примером такого влияния были абсолютистские тенденции, которые особенно усиливались среди северо-восточных князей во время правления Андрея Боголюбского в Суздале. Недовольный растущей оппозицией со стороны суздальской знати, он перенес свой двор во Владимир на Клязьме, где такого противостояния не было. Не ограничившись этим, в 1169 году Боголюбский разрушил Киев, в котором усматривал соперника своей новой столицы.

Его потомки, унаследовав эти тенденции, в дальнейшем возьмутся за обустройство своего отдельного государственного самоуправления вокруг основанной Москвы, куда перенесут политический центр ославяненных русичами с Надднепрянщины угро-финнов.

Однако, несмотря на то, что каждая земля отныне старалась жить по своим правилам, везде укоренялось киевское право, которое со времен «Руськой правды» особо не изменилось вплоть до окончательного распада Руси в первой половине ХІІ века. Кроме того, общие признаки можно было видеть в письменности, образовании, искусстве, что было возможно благодаря одной вере и церкви, державшейся на единой иерархии, которую скреплял киевский митрополит до нашествия татар на Киев в 1240 году.

Так, немаловажным было то, что цементирующим материалом в этом плане было духовенство, которое в основном происходило из Киева. Скажем, из основанного во второй половине ХІ века Печерского монастыря вышли несколько десятков епископов, которые были высвячены владыками на новые епархии имперской Руси. Туда, в самые отдаленные провинции от «матери городов руських», они приносили киевскую традицию.

До определенного времени это способствовало укреплению имперской Руси. Но когда на Надднепрянщине внутренний валовой продукт, используя современную терминологию, не мог уже обеспечивать достаточную власть великого киевского князя над всеми территориями, то Русь как империя Рюриковичей рассыпалась, что было закономерным процессом ее развития в Х—ХІІ веках.

Вместе с тем, выделившись из бассейна Роси и дав своей первой государственной организации имя этого черноземного региона, наши предки и в дальнейшем будут лелеять земледельческие традиции своих отцов, на основе которых будут создавать свое будущее и их потомки.

 

* Поддерживаем тех исследователей, которые склоняются к версии, что название Руси, которое приняли наши древние земледельцы, пошло от рек, среди которых они расселялись: Рось, Роставица, Росава, Росавка. Возможно, каким-то образом название Роси связывает с известным народным приветствием: «З роси і води!».

 

Владимир СЕРГИЙЧУК,
доктор исторических наук,
профессор Киевского национального университета
им. Тараса Шевченко.

 

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ.