Наша самоидентичность, самодостаточность, государственность укоренились в надписях Каменной могилы, трипольских городах, скифских курганах, киевских Золотых воротах, Запорожской Сечи, Украинской революции и УНР, Акте о независимости и вплетаются в планетарное будущее.


Странными, шарлатанскими являются сегодняшние потуги новоявленных северных вождей присвоить не принадлежащую им славу, историческую преемственность нашего рода.


Как нераздельны ратай и земля, так неделимы и мы, украинцы, и наш край.


Мы публикуем серию научных разысканий, которые сжато представляют нашу богатую тысячелетнюю историю.

 

ПРОДОЛЖЕНИЕ. НАЧАЛО в №№ 101 (6606), 107 (6612), 112 (6617), 121 (6626), 126 (6631) ЗА 7, 14, 21 ИЮНЯ, 5, 12 ИЮЛЯ.

 

Петр Сагайдачный.

 

Артур Орленов. «Казаки гетмана Петра Сагайдачного завоевывают Кафу. 1616 г.».

 

Герб Войска Запорожского.

 

Запорожская Сечь.

 

Казацкая рада на Сечи (гравюра, конец XVІІІ века).

 

В те далекие годы, то есть со второй половины XV века, когда беглецы от феодальных притеснений стали объединяться для защиты от нападений ордынцев сначала в небольшие ватаги, а позднее — в довольно сильные военные дружины, казачество еще не выступало такой силой, которой стало на рубеже XVІ—XVІІ вв. Понадобилось почти сто лет, чтобы развитие его сформировало и выкристаллизировало это самобытное явление в истории Средних веков.


И при этом надо четко осознавать: данный центр украинской вооруженной силы, заложенный князем Дмитрием Вишневецким на Малой Хортице в 1553 году, взял на себя функцию не только обороны южного пограничья.

Выдвинув так далеко в степь центр своего военного возрождения, наш народ впервые за много веков возвращал себе право возобновить хозяйство на огромных пространствах чернозема, утраченных с падением Руси.


Новое освоение украинской степи, что важно, проходило естественным путем, поскольку материальное обеспечение низового казацкого войска требовало земледельческой оседлости вокруг Запорожской Сечи.

Соответственно, из числа ее вольницы выделяются наиболее опытные, способные заложить зимовники, где будет продуцироваться все необходимое для продовольственного снабжения сечевого общества, пополнения конницы и тягловой силы. Поэтому уже с середины ХVІ века украинское казачество, которое во главе с Вишневецким боролось против степной орды не только, собственно, за порогами, но и в бассейне Орели, Берестовой, Конки, Кальмиуса, Северского Донца, на Нижнем Дону, везде возле своих походных лагерей организовывает земледельческие базы, на месте которых в будущем вырастают постоянные поселения, увековеченные украинскими названиями.


Скажем, на берегах Северского Донца, где основатель Запорожской Сечи останавливался со своими побратимами, преграждая путь крымским татарам на Казань в 1558-м, остались хутора Верхний Вишневецкий и Нижний Вишневецкий. А в низовье Дона, где со временем князь Вишневецкий располагал свой лагерь, готовясь к штурму турецкой крепости Азов, в 1570 году остановились наши казаки, возвращаясь с общего с крымскими татарами похода на Астрахань, и основали свой новый центр под названием Черкасск. Это поселение позднее превратится в организационный центр формирования донского казачества, которое выльется в отдельный военный стан, подчиняющийся московскому царю.


Но близлежащие хутора и зимовники, особенно на правом берегу Дона, останутся с украинскими традициями и духовностью. Они станут своеобразным притягивающим ядром для тех запорожцев, которые перейдут сюда на постоянное проживание, а также более поздних украинцев-переселенцев, которые примутся за земледельческое освоение приазовской степи. Это и было новейшим украинским выбором, который привязывал к старокиевской традиции — направленности на территориальное распространение вольностей Войска Запорожского на восток и юг, где были большие пространства черноземов, принадлежавших во времена Руси украинскому народу — до Среднего и Нижнего Подонья и дальше до самой Кубани — там когда-то существовало Тмутараканское княжество.


Территориальным устремлением на юг — набегами на Ислам-Кермен, Перекоп, Очаков, Бендеры, Аккерман, Килию — Запорожская Сечь также постепенно пододвигалась непосредственно под эти ордынские крепости, заставляя их хозяев отступать из кочевий поближе к укреплениям. Уже одни названия единиц военно-территориального деления Войска Запорожского низового — паланок — говорят сами за себя в части возрождения украинского суверенитета над утраченными с времен Руси землями: Кодакская, Переволочанская, Кальмиусская, Самарская, Прогноевская, Бугогардовская. В чужих документах так фиксируется эта тактика украинских казаков: «Выперли татар с тех полей и кочевий, где теперь сами живут».


Этот процесс начинается именно с основания Запорожской Сечи, ведь появляется военная сила, которая не только может защищаться, но и в 1556 году переходит в решительное наступление. Так, «сие осени о Покрове Вишневецкий князь Дмитрий взял Ислам-Кирмен, и людей побил, и пушки вывез к себе на Днепр в свой город». Не менее значимая самостоятельная военная операция — и организация им обороны Хортицкого замка, который тогда же пыталась захватить крымский хан Девлет-Гирей. По словам самого Вишневецкого, «царь крымский со всеми людьми крымскими подступил под его город на Хордецкий остров и приступал 24 дня. И божьим милосердием... и счастьем от царя отбился и побил у царя многих людей лучших, и пошел царь от него с большим стыдом».


Девлет-Гирею пришлось обращаться за военной помощью к турецкому султану, оправдывая провал осады Хортицы морозами и снегами. А это означало, что вооруженная сила Вишневецкого настолько возросла, что орда самостоятельно уже не может с казачеством справиться. Но султан забрасывает письмами польского короля, чтобы тот «прекратил гвалты своего подданного пана Дмитрия на пограничье, о которых донес до Порты крымский хан Девлет-Гирей».


О том, что делал Вишневецкий летом 1557 года на турецких окраинах, в частности у Аккермана, свидетельствует очередная жалоба султана королю: «На тамтешній Україні всього злого і лотрства причиною є князь Дмитраш, якийсь лотр, якого обов’язково погубити є річ потрібна... біля порога Порти того лотра, якимось способом до рук діставши, скарати, аби більше там шкод не чинив, а убогі люди, аби в спокої залишалися».


А вскоре возросшую мощь украинской вооруженной силы ощутили на себе и турки, о чем свидетельствуют архивные документы Блистательной Порты. Целых четыре сообщения от 2 июля 1559 года описывают то, как Вишневецкий напал на турецкую крепость Азов. В частности, отмечается у них, гарнизон, в состав которого входили и 200 янычар, был недостаточно большим, чтобы противостоять штурму, и его отразили лишь благодаря помощи, предоставленной ногайскими племенами, и поддержке оттоманской эскадры из 6 больших и нескольких малых галер.


Впервые над Азовом, военным форпостом Османской империи в приазовских степях, важным пунктом на старом торговом пути из Туркестана, нависла серьезная опасность. В Стамбуле заволновались, ведь любая угроза Азову тут же сказывалась на продовольственном положении Порты, поскольку для нее именно отсюда поступала львиная доля необходимых столице продуктов. И основания для беспокойства были, ведь караван кораблей с ячменем, чечевицей и маслом, которого ждали в столице, не мог выйти в море из-за казацкой блокады портов Азово-Черноморского побережья.


Тогдашние турецкие документы подтверждают также, что отряды, возглавляемые Вишневецким, на больших лодках форсировали морской пролив и напали на Керчь. Бей Каффы Синан писал в столицу Порты, что оттоманской эскадре удалось отразить эту атаку. Лишь после этого «Дмитрашка» вернулся через Азовское море к устью Дона и поднялся по нему вверх, где на своих, уже обжитых, местах построил небольшие форты, «готовясь так к новому наступлению следующей весной».


Уже в марте и апреле 1560 года в Стамбуле знали о подготовке Вишневецким большого наступления в Северном Причерноморье. В частности, кади Азова и бей Кафы писали, что вражеская армия, которая готовится захватить Крым, находится под командованием «Дмитрашки». По приказу султанского дивана были приведены в состояние боевой готовности вооруженные силы прежде всего на местах. Из Стамбула в Азов вышла эскадра из семи кораблей. В городе быстро восстанавливали фортификационные сооружения, гарнизон пополнился отрядом янычар, а также запасами продовольствия. Во главе османских сил, которые собрали для защиты Азова, стоял силистрийский бей Синан-паша. Кроме солдат, завербованных в Силистрии (нынешняя Румыния. — В. С.), ему подчинились сипахи и добровольцы восьми других бейликов (округов. — В. С.) Османской империи, а также отряды под командованием молдавского и валахского воевод, армия крымского хана.


Французский исследователь Ш. Лемерсье-Келькеже, сравнивая эту военную мобилизацию против «Дмитрашки» с приготовлениями Блистательной Порты против других ее европейских противников — Венеции или Священной Римской империи, — отмечала, что такие меры султана были чрезвычайными. Это единственный случай в истории Турции, когда такие грандиозные военные приготовления были направлены не против отдельного государства, а против человека.


Задуманная с большим размахом экспедиция против Крыма не удалась, поскольку турецкие власти были заранее предупреждены о ней и сумели выстоять благодаря османской флотилии, которая уже ждала казаков Вишневецкого на переправе. Неудача запорожцев объяснялась не только тем, что от черкесских князей и Большой Ногайской орды они не получили помощи в 20—30 тысяч человек, как предполагалось, но и сообщением кого-то из московских купцов бею Кафы о намерении «Дмитрашки» напасть на Азов.


Несмотря на неудачу Вишневецкого, с началом следующего, 1561, года в Турции усиленно готовятся к новым столкновениям с князем. В донесениях французского посла из столицы Порты отмечалось, что 20 галер ждут выхода в Черное море для защиты Кафы и Азова. Ожидались также боевые операции «Дмитрашки» в Мегрелии, то есть Грузии...


Эти сообщения из турецких архивов подтверждают также: на то время нашим запорожцам уже пришлось изучать и морское искусство, ведь они понимали, что без собственного флота нельзя рассчитывать на успех в борьбе с Крымом и Турцией. Кстати, его становление также связывают с князем «Дмитрашем». Известный историк Николай Маркевич считал, что именно «Вишневецкий сделал на Сечи довольно важное нововведение. Он первым приказал делать лодки из буйволиных шкур, чтобы легче было, в случае необходимости, переносить их по суходолу».


Понятно, что использование казацкой флотилии наблюдается и на водных артериях Украины. В частности, еще с середины XVІ в. довольно часто запорожцы поднимаются вверх по Днепру и Днестру. В 1596-м, например, пытались штурмовать Киев с лодок, а через четыре года выбирались и на войну против шведов: «Ідучи водою вгору й маючи противні вітри, як прийшли до порогів, то ледве не на кожному тягнули морські човни берегом через скали, взявшись за линви; декому добре падав і кривавий піт із чола».


А далее их путь на Балтику пролегал так, как отмечалось на заседании польского сейма: «Аби затягнули човнами вгору Дніпром, бо то можливе, а потім на Буг, а з Бугу на Віслу — морем до Пілави... саме тих, хто на Чорному морі проти турків воював».


Добросовестность в службе и высокое военное мастерство украинского казачества заставляло польские власти в ХVІ веке неоднократно возвращаться к вопросу о зачислении его в особый реестр, который будет под контролем.


Начиная с 1568 года польский король, учитывая силу и возросший авторитет запорожского казачества на международной арене, вынужден был официально признать его как самостоятельную военную организацию, предлагая службу и оплату при замке. Конечно, этим преследовалась прежде всего цель положить конец походам низовцев против орды, что грозило неприятностями короне, и поставить днепровскую вольницу в полную зависимость от намерений шляхты. Теперь король обращался к казачеству не через своих пограничных урядников, а непосредственно сам: «Подданым нашим, козакам тым, которые з замков и мест украиных зъехавши на Низу перемешкивают». Но 300 человек, набранных из запорожцев, через несколько лет не могли стать новой, государственной организацией всего казачества. Так что Запорожская Сечь продолжала развиваться независимо от Речи Посполитой, без ее ведома устанавливать дипломатические отношения.


Со второй половины XVІ века казацкая дипломатия налаживает контакты со многими европейскими странами. Это первые связи с австрийскими монархами, римской курией, крымским ханом. Запорожские послы играют большую роль в урегулировании конфликтов между Войском Запорожским и польским правительством в ходе национально-освободительной борьбы украинского народа против польской шляхты в конце XVІ — в первой половине XVІІ века, именно они добивались от лица днепровской вольницы, реестровиков и выписчиков (вычеркнутых из реестра. — В. С.) расширения своих прав, усиления влияния на городовую Украину. Значительная их заслуга в том, что в этом процессе казачество, формируя военно-территориальное деление наших земель, постепенно возрождало украинскую государственность.


Дело в том, что реестровиков поставили в независимость от шляхетских чиновников на специально выделенных землях от Трахтемирова до Чигирина, освободили от налогов, поборов и повинностей. Плата из государственной казны была дополнительным источником прибыли к занятию сельским хозяйством, ремеслом, промыслами. Кроме того, казачество получило отдельный суд, устроило в Трахтемировском монастыре госпиталь для раненых и больных.


«Такая организация, — отмечала известный исследователь Елена Апанович, — не была даром Стефана Батория всему украинскому казачеству, как утверждают до сих пор некоторые историки. Он позаимствовал ее у Запорожской Сечи для реестрового казачества. Украинское казачество само образовало политико-административное, судебное, военное устройство, которое послужило моделью в организации реестра и которое в его пределах была вынуждена признать Речь Посполитая».


Так вот, это новообразование украинского казачества не только сохранило реестровому войску элементы автономии, но и легализовало его военную и политическую организацию, что стало основой для распространения идеи запорожской вольницы на городовую Украину. Она уже с последней четверти XVІ века все более настойчиво торит себе путь через перенос военно-территориального деления с понизовья Днепра на волость. Затем в начале 1590-х реестр разросся уже до 2 полков по 500 казаков, которые во главе с Криштофом Косинским и Войцехом Чановицким располагались в Рокитном и Володарке на Правобережье и в Иванкове, Горошино и Снепороде — за Днепром. А это уже создавало для казачества возможность распространять свое влияние на территорию городовой Украины.


Конечно, польское правительство совершенно не собиралось этого допускать. Считаясь с вооруженной силой казачества, которое постоянно использовали, они думали над тем, как предотвратить распространение его влияния, изолируя от народных масс. Поэтому историческим парадоксом для Речи Посполитой было привлечение к своим военно-политическим планам не только реестрового казачества, но также запорожцев и вообще не вписанных в реестр, что привлекало под флаги казацкой идеи все новые массы украинства. Это особенно четко проявилось во время казацко-крестьянских восстаний в конце ХVІ века.


Отдельные представители польской элиты видели выход в том, чтобы примирить Речь Посполитую с украинским казачеством. В конце XVІ века киевский католический епископ Иосиф Верещинский предложил создать своеобразное казацкое государство на Заднепровье. В частности, предполагалось передать в юрисдикцию Войска Запорожского все земли к востоку от Днепра. В казацкое государство, во главе которого должен был стоять князь, предполагалось включить украинские и белорусские земли от Запорожья до Орши. На них планировалось разместить 13 полков: князь со своим отделением должен был получить на содержание Переяслав «со всеми хуторами», а казацкий гетман расположился бы в Лубнах и на окраинах, остальные военно-территориальные единицы — в Пирятине, Старом, Борисполе, Остре, Любече, Гомеле, Чечерске, Пропойске, Кричеве, Мстиславе и Радомле.


Несмотря на то что этот проект был нереальным, он свидетельствует о существовании идеи казацкой автономии путем военно-территориального полкового деления, о требованиях равенства казаков со шляхтой и даже об отдельном казацком народе с правом на собственную политическую организацию. Очевидно, совсем не случайно в середине 1590-х среди шляхты ходили слухи, что казаки хотят основать отдельную республику во главе с Наливайко как князем.


Со своей стороны посол Наливайко Нишкевский повез в январе 1596 года  королю вот такие предложения: расположить в междуречье Днестра и Южного Буга что-то наподобие пограничного караула в указанном королем количестве и на государственном жалованье. Кроме службы против татар и Москвы, Наливайко обещал выполнять и репрессивные функции в отношении разбойников, беглецов-крестьян и челядников — совместно с пограничными старостами перехватывать их и отрезать им носы и уши. Даже на Запорожье обещал убрать гетманство, а оставить там только своего поручника.


Таким образом, путем завладения определенной территорией казачество готово было возрождать украинское самоуправление, потому что нанявшись тогда на службу к австрийскому цесарю, как отметил М. Антонович, казаки выломились из государственной связи Речи Посполитой. И отныне они представляют собой отдельную политическую организацию, от которой можно ожидать ежечасно союза с соседями. Вот почему первым требованием поляков на всех переговорах во время войны 1596 года была выдача чужеземных хоругвей. Этот акт словно символизировал возвращение казачества к послушанию польскому правительству.


Также необходимо отметить: тогда казаки в большинстве прежде всего хотели прокормить себя, но еще не осознали надлежащим образом свой долг перед страной. Среди них не было ни одной выдающейся личности с более широким политическим кругозором, которая сумела бы вдохновить военные массы идеей более высокой, чем пограничная жандармерия, которую проектировал Наливайко.


Вот почему перенос запорожских традиций на городовую Украину через военно-территориальный полковой строй позволил не только оказачить широкие массы — с 1632 года на южном пограничье видим 8 реестровых полков, — но и выявлять среди них будущих лидеров, которые уже мыслили масштабнее. Присмотревшись к демократическим традициям на Запорожье, они старались ввести их на волости, чем способствовали развитию гражданского общества. В конечном итоге Запорожская Сечь стала прообразом той христианской казацкой республики, которая задолго до Великой французской революции в конце ХVІІІ века провозгласит демократические права и свободы.


Военное искусство украинских казаков выкристаллизовалось в разных аспектах вооруженной борьбы. Прежде всего в отпоре турецко-татарской агрессии, постоянно сопровождавшейся жестокими кровопролитиями. Именно днепровская вольница была в этой борьбе авангардом, именно на нее с надеждой взирала вся Европа, которая дрожала перед грозной силой Османской империи. Ожесточенные битвы с армиями турецкого султана и крымского хана мобилизовали внутренние силы Украины; опыт, полученный в этих битвах, способствовал росту военного мастерства всего народа.


Но военное искусство Войска Запорожского совершенствовалось не только в борьбе со степной ордой. С одной стороны, передовые приемы боя казачество перенимало и отшлифовывало, воюя в составе войска Речи Посполитой или будучи нанятым разными монархами. Да, наши казаки работали на молдавских хозяев, крымских ханов, австрийских императоров, шведских и французских королей, московских царей. Скажем, когда в войнах с Австрией французы ощутили на себе передовую тактику и стратегию казацкого войска, то в 1646-м пригласили на берега Ла-Манша запорожцев, чтобы те отбили для них их же крепость Дюнкерк от испанцев. Есть свидетельства даже о том, что в 1616 году казацкое посольство обсуждало в столице Персии вопрос найма 20 тысяч украинских воинов, которые должны были бы охранять границы этой страны с Османской империей.


Поэтому нет ничего удивительного в том, что специалисты военного искусства тогдашней Европы анализируют боевые операции запорожского казачества, о чем сообщается в чужеземных изданиях еще в конце ХVІ века. Да и непосредственные недруги его — польские шляхтичи — так отзывались о доблести запорожцев: «Как мужественные львы, охраняют они христианство: почти каждый из них может назваться Гектором... Слава этого народа распространена всюду и останется за ним во веки вечные, хотя бы и Польша погибла. Что делал Геракл, который побивал гидр и не щадил земных богов, то на Руси сумеет сделать каждый. Самсон разодрал пасть льву, подобные подвиги в наше время русаку (украинцу. — В. С.) за обычай. Могущественный турок раззинул на нас пасть, и храбрые русаки не раз совали в нее руку».


С другой стороны, украинское казачество могло присмотреться и к тем боевым навыкам, которыми владело московское войско. А нашим ребятам тогда приходилось довольно часто «скородить московские ребра», начиная с первого реестра от 1578 года. В начале ХVІІ века они два раза приводили самозванцев в Москву — одного из них даже смогли посадить на царский трон с признанием его московитами в течение года. Второму, так называемому тушинскому вору, правда, не удалось с помощью казацкой силы засесть в московском Кремле, хотя лагерь его уже располагался неподалеку.


Но в 1611 году украинские казаки в союзе с поляками все же сумели взять логово московского самодержавия и остались постоянной заставой там. Однако, брошенные польским командованием на произвол судьбы, вынуждены были прибегнуть к самообеспечению и расползлись по Московщине до самого Тихвина и Архангельска, чем умело воспользовались руководители народного ополчения Минин и Пожарский.


Через семь лет в очередной раз прошлись по территориям Московщины до ее столицы украинские казаки во главе с прославленным гетманом Петром Сагайдачным. В сентябре 1618-го Кремль и Китай-город уже были в казацком кольце, в ночь на Покрову, когда огромными дубовыми колодами выбили Арбатские ворота, начался последний штурм. Уже атакующие ворвались в Китай-город, казалось, что все решилось в их пользу. И вдруг защитники Москвы применили неожиданный для украинцев прием. «Вы же православные, не воюйте с нами...» — кричали они. От неожиданности наступавшие растерялись, остановились, и наступление захлебнулось, поэтому казакам пришлось отступить.


На утро они пришли к Сагайдачному и стали жаловаться на погодные условия, большие потери, постоянно упоминали об общей православной вере — воинственного запала у большинства уже не было... Учитывая такие настроения, гетман снял блокаду Кремля и дал приказ об отходе в Украину.


Когда казацкое войско добралось до Калуги, его догнали посланники царя и предложили «единоверным православным» украинцам перейти на московскую службу. Триста сорок девять согласились сразу — прямо с дороги вернулись, рассчитывая, очевидно, что получат в Белокаменной сытое «кормление» с рук «самого справедливого, потому что православного» монарха. Но их разослали отдельными группами по городам Московии: «В Нижней 100 человек, в Арзамас 21 человек, на Вологду 44 человека, а в Пронеск 20 человек, в Шатцкой 50 человек, в Переяславль-Залеской 20 человек, в Ярославль 44 человека, на Коломну 20 человек, в Переяслав-Резанский 30 человек».


В начале 1619 года еще семьсот православных во главе с полковником Коншей перешли на московскую службу. Их также разослали по 18 городам: в Коломну, Рязань, Арзамас, Нижний Новгород, Казань, Астрахань, Кострому, Вологду, Белозерск и другие. Можно утверждать, что организованной украинской вооруженной силы тогда очень боялись в Москве. Пример: когда в марте 1620 года посольство от гетмана Сагайдачного прибыло к царю с предложением принять Войско Запорожское на постоянную службу, представителей казачества без аудиенции в Кремле отправили домой.


Правда, в 1633-м 40 тысяч этих «единоверных, православных» на стороне поляков сражались против Москвы, существенно помогая католической Речи Посполитой отвоевать Смоленщину, на которой тогда еще чувствовали себя хозяевами белорусы как коренной этнос этого региона.


Важным этапом развития Запорожской Сечи была шлифовка ее демократических традиций, поддерживавшихся не писаными законами, а правовым обычаем, перед которым все были равны и который гласил: «Свобода и равенство». И это был не анархизм. Потому что воля в казацкой среде непременно порождала и обязанности, а кто нес на себе их бремя, тот получал свободу. Здесь и в самом деле у всех были равные права, потому что они выступали на добровольную борьбу с врагами украинского народа. Гербовый шляхтич должен был жить в согласии со своим бывшим подданным; тот, кто получил образование в университетах Европы, должен был брататься с неграмотным крестьянином. Сбежавшие от феодального ига с Подолья и Северщины, Волыни и Холмщины, нынешних Беларуси и Молдовы — все должны были присягнуть на борьбу за христианскую веру.


И не просто присягнуть ей, но и быть всегда готовыми к сложнейшим испытаниям. Казаки мужественно принимали смерть — посаженный на кол гордый запорожец смеялся в лицо своим врагам: «Вот так умер мой отец — Царство ему Небесное! И дед — упокой его душу, Господи! Так и мне дайте умереть — потомственной, столбовой, дворянской смертью».


И самое главное — Запорожская Сечь приняла на себя политическое главенство над украинским народом, утраченное нашей православной шляхтой. С самого начала основания Сечи высшим органом самоуправления становится общая рада. Она решала разнообразнейшие вопросы жизнедеятельности запорожцев, проблемы войны и мира, взаимоотношений с соседями, выборы старшины. Общая военная рада, в которой каждый казак имел право голоса, созывалась, как правило, два-три раза в год — 1 января, на второй-третий день после Пасхи и 1 октября.


А в промежутках управляла кошевая старшина, выбранная из храбрецов, которым больше всего доверяла общая масса казачества, особенно сечевой атаман, имевший безоговорочную власть над всеми от рады до рады.

Конечно, сам он не мог справиться с управлением Сечи, поскольку с расширением размаха военных действий со второй половины XVІ в. возникает необходимость в создании постоянного аппарата руководства, а также вспомогательных органов управления. Также постепенно формируется структура кошевой старшины, которая станет базой для функционирования генеральной старшины Гетманщины.


Все это в комплексе позволило через сто лет после основания Запорожской Сечи на Хортице не только подготовить  народные массы к продолжительной войне с таким сильным противником, каким была в те времена феодальная Речь Посполитая, но и сформировать соответствующий аппарат управления ими, без чего немыслима была украинская национальная революция в середине XVІІ века. 

 


Владимир СЕРГИЙЧУК, доктор исторических наук, профессор Киевского национального университета им. Тараса Шевченко.


Продолжение следует.