Какова дальнейшая судьба уголовных производств в отношении народных депутатов, подозреваемых в коррупции? Смогут ли бежать из Украины парламентарии, которых лишили иммунитета?

Хватит ли обвинению доказательной базы? Кто такая спецагент Катерина и прослушиваются ли сейчас телефоны и жилища народных избранников? Сколько готовят новых представлений по отмене депутатской неприкосновенности? Почему антикоррупционный прокурор скрывает перед телекамерами свои чувства и эмоции? Зачем ему охрана? Об этом — в эксклюзивном интервью «Голосу Украины» с руководителем Специализированной антикоррупционной прокуратуры — заместителем Генерального прокурора Украины Назаром ХОЛОДНИЦКИМ.

 


«Это был какой-то сюрреализм»


— В последнюю пленарную неделю, после голосования парламента по представлениям Генпрокурора о привлечении народных депутатов к уголовной ответственности, вы заявили журналистам, что «это был какой-то сюрреализм». Так в чем «сюр»?


— Мы предъявили обоснованные доказательства, очевидные факты, но почему-то на черное говорили белое и наоборот. На видео (о депутатах Б. Розенблате и М. Полякове. — Ред.) все четко видно. Но нам начали говорить, что мы что-то незаконно делали, хотя это не так. На каждое следственное действие, на каждую секунду видеозаписи есть постановление следственного судьи, что фактически говорит о законности указанных действий. Но нам рассказывали, что вмешиваемся незаконно, чего только не слышал — и что я разрушаю парламент, разрушаю парламентаризм... Да нет. Мы просто разрушаем коррупцию. Вот и все.


— А не кажется ли — то, что парламент не дал согласия на отмену неприкосновенности в отношении Е. Дейдея и А. Лозового, арест Б. Розенблата и М. Полякова, было сговором депутатов? Как в известной поговорке — ворон ворону глаз не выклюет. Каждый боится, что он может быть следующим.


— Сговор или не сговор — это понятие оценочное, и больше политическое, чем юридическое. Не хочу говорить о сговорах, а просто хочу, чтобы нам дали возможность расследовать производство. Мы собрали достаточную доказательную базу и о незаконном обогащении одного народного депутата, подтверждающуюся негласными следственно-розыскными действиями, и по обвинениям во взятках других двух народных депутатов, и по злоупотреблению служебным положением при выделении земельных участков. Поэтому для того, чтобы завершить расследование, мы просили снять неприкосновенность, предоставить возможность антикоррупционным органам работать. Тем, что два представления не удовлетворены, и учитывая, что лица, подозреваемые в особо тяжких преступлениях, остаются на свободе и могут препятствовать следствию, этим мы, мягко говоря, не довольны. Но должны исполнять закон, запрещающий выполнять любые другие следственные действия без согласия парламента.


Горечь осталась, но это не означает, что будем плакать. Мы продолжаем работать. Мы подали Генпрокурору на внесение еще одно представление в отношении народного депутата (Дениса Дзензерского. — Ред.). Потому что у следствия есть такое свойство, как непрерывный процесс. Мы не идем на каникулы, следствие на каникулах не останавливается, и процесс продолжается.


— Генпрокурор Юрий Луценко и во время заседаний регламентного комитета, и во время рассмотрения представлений в сессионном зале не скрывал своих эмоций. Вы были внешне очень спокойны, сдержаны, но некоторые ваши жесты или взгляд выдавали, что скрываете эмоции, кипящие внутри. Легко ли скрывать эмоции?


— Некоторые мои жесты и движения уже подловили журналисты и даже сделали комедийный ролик в Фейсбуке. Эмоции есть, были и есть, я же не могу просто сидеть, когда нам не дают делать свою работу. Юрий Витальевич — бывший политик и, вероятно, и будущий — в нем эмоциональность ярче выражается. Я от политики далек и делаю все, чтобы САП была от политики очень далека, и чтобы НАБУ было от политики отгорожено.

И потому, собственно, как юрист я вынужден быть сдержанным. Ведь что позволено депутатам, то не позволено прокурорам. Вспоминаю каждый раз, что я — представитель государства. А позиция государства должны быть сдержанная, взвешенная и трезвая.


— Может ли сейчас продолжаться следствие в отношении Дейдея и Лозового, которых не лишили иммунитета?


— По Лозовому спрашивайте в Генпрокуратуре. По Дейдею — сейчас мы без возможности проведения тех или иных следственных действий. Следствие фактически останавливается. И вина в этом не следователя или детектива, не прокурора, в данном случае весь вопрос в отсутствии разрешения парламента на привлечение депутата к ответственности.


— Луценко говорил, что с осени, с сентября, будут новые представления на Лозового и Дейдея. Придется собирать новые доказательства, факты?


— Новые представления, возможно, и будут. Но, чтобы было новое представление, надо предоставить какие-то новые факты. Не исключаю, что, возможно, будет какая-то другая статья Уголовного кодекса. За то, что уже было, нельзя снова вносить представление. Потому что его уже расследовали. И это проблема.


«Катя не подстрекала, он сам четко заявлял, сколько ему надо занести»


— При рассмотрении в суде дел народных депутатов Розенблата и Полякова, с которых сняли неприкосновенность, будете ли представлять новые доказательства? Ведь многие депутаты утверждали, что у прокуратуры мало доказательств.


— Какие нужны еще доказательства, когда человек четко говорит: принеси мне пять, шесть, десять, потом и двести тысяч долларов? Что же надо еще доказать по делу о взяточничестве?


— Но законным ли способом были добыты доказательства? Ведь подслушивать народных депутатов нельзя.


— Еще раз подчеркиваю: все не-гласные следственные действия были осуществлены на основании определений следственных судей. Незаконно добытые доказательства — если они добыты внепроцессуальным способом. То есть, если бы мы проводили негласные следственные действия без определения следственного судьи. Каждая секунда того «кино» и еще каждая секунда общего «кино», которое будет предоставлено стороне защиты для ознакомления, каждый кадр сделаны на основании определения следственного судьи. Мы не следили за народными депутатами. Мы не прослушивали телефоны народных депутатов. Мы прослушивали телефоны лиц, не имеющих депутатской неприкосновенности. Мы осуществляли аудио- и видеоконтроль места, а не народного депутата.


Мы прослушивали помощницу депутата. Ей звонит Поляков. Но мы не прослушивали ни разу депутата Полякова. В отношении него определений следственного судьи не было. И мы их не имели права брать. Так же и в кафе с Катериной, где присутствовал Розенблат. Осуществлялся видеоконтроль кафе, публичного места, на что было взято определение суда для проведения следственно-розыскных действий. А то, что там оказался народный депутат, — это вопрос народного депутата. Мы не можем прекратить уголовное производство, если пришел народный депутат. Камера не различает — пришел народный депутат или простой человек. Еще раз подчеркну: мы осуществляли следственно-розыскные мероприятия на основании определений следственного судьи. Никаких следственных действий в отношении народных депутатов не проводилось.


— Операция «Катерина» еще продолжается?


— Как она может продолжаться, если уже вся страна о ней говорит? Такого не будет — если зашел народный депутат, то камера автоматически должна остановиться, и все должны склонить головы. Перед законом должны быть равны все. Иммунитет должен быть только политический — за сказанное в парламенте. А не договариваться о фирмах, разносе взяток за те или иные решения — это не парламентская деятельность. Зачем было создавать правоохранительные органы, которые должны бороться с коррупцией, где субъектами являются народные депутаты, а теперь рассказывать, что не имели права ничего проводить? Дали возможность, но не дали инструмент. Мы никоим образом не нарушали личные права депутатов и нормы УПК. Права народных депутатов определены законом о статусе народного депутата Украины. Открытие янтарных фирм, приисков и т. п., требовать деньги за подачу иска в суд — таких прав в этом законе нет.


— А как же статья 370 УКУ («Провокация подкупа»), о которой говорили народные депутаты? Не нарушила ли ее агент Катерина?


— Не было провокации подкупа. Вот есть две хороших книжечки, которые регламентируют нашу деятельность (взял в руки Уголовный и Уголовный процессуальный кодексы). В чем состоит неприкосновенность народного депутата? Обыск, задержание и досмотр его личных вещей, транспорта, жилого или служебного помещения, а также нарушение тайны переписки и телефонных разговоров, другой корреспонденции и применение других мер, в том числе и негласных, которые согласно закону ограничивают права и свободы народного депутата, допускаются лишь, если есть согласие Верховной Рады. Права и свободы народного депутата выписаны в законе о статусе народного депутата. Мы никоим образом не ограничивали права депутата. Мы не обыскивали, не задерживали, не досматривали личные вещи, багаж, транспорт или помещения, не нарушали тайну переписки, телефонных разговоров.  Мы не проводили в отношении него, его телефона негласных следственно-розыскных действий. Мы не проводили никаких мер, ограничивающих права и свободы депутата, определенные законом о статусе народного депутата. Все определения следственных судей на те или другие действия были в наличии. Это раз. Второй вопрос — 370 статья УКУ «Провокация подкупа». То есть «действия служебного лица по подстрекательству лица на предложение, обещание или предоставление неправомерной выгоды либо принятие предложения, обещания или получения такой выгоды, чтобы потом разоблачить предлагавшего». Где была провокация? Ни разу Катерина не говорила: «Я вам заплачу средства». Каждый раз Розенблат сам называл сумму, сколько ему надо для продолжения деятельности. «Катя, мне надо семь тысяч долларов — тысячу на это, тысячу на этих, чтобы не бузили в комитете». Потом — «Катя, мне надо 30 тысяч долларов». — «А у меня только шесть». И в результате закончилось тем, что надо 200 тысяч долларов. Провокации подкупа, то есть действия служебного лица по подстрекательству, ни разу не было. Катя не подстрекала, он сам четко заявлял, сколько ему надо занести. И вспомните — она его четко спрашивала: «А если не вы? Будут проблемы у меня?» И он трижды сказал: «Без нас — будут». Это было четко зафиксировано во время негласных следственных действий. Что он «белый и пушистый», как и думают 420 человек «под куполом», я так не думаю. И будем доказывать это в суде.

 


«НАБУ и САП работают вместе на общий результат»


— «Записи Кати» — это была спецоперация НАБУ или САП? Или совместная операция? Кто придумал эту схему и давал разрешение на ее проведение?


— Еще раз расставляем все точки над «і». НАБУ — это орган следствия и оперативно-розыскной деятельности. САП — это прокуратура, которая надзирает за расследованием и представляет публичное обвинение в суде.

НАБУ без САП не может сделать ни шага, мы работаем вместе на общий результат. Вспомните, в чем была проблема НАБУ после их создания — они ждали, пока будет антикоррупционный прокурор, они не могли ничего расследовать. Поэтому некоторые «квазиактивисты», которые очень мудрыми стали в Фейсбуке, пытаются искусственно разделить САП и НАБУ, кого-то хвалить, а кого-то хаять. «Разделяй и властвуй» — но так не будет, это совместная работа. Когда началась операция, сразу началась роль прокурора. Это и внесение в ЕРДР по признакам преступления, сразу прокурор должен назначать своего процессуального руководителя и начинается работа. Или если это оперативно-розыскное дело — прокурор согласовывает и проверяет законно ли оно заведено и санкционирует все действия, в том числе и негласные. Долгое время я был единственным прокурором, который в этом деле санкционировал те или иные следственные действия.


— Кто выбирал спецагента Катерину? Тоже лично вы?


— Нет, не я. Есть специальные люди, которые знают, как это делать.


— Кто же она такая? Сотрудница НАБУ или САП? Где работала раньше?


— Это работник правоохранительного органа. Этого достаточно.


— Она раньше принимала участие в других спецоперациях?


— Этого достаточно.


— Всех интересует, как она выглядит, хотя ее, конечно, никто не увидит...


— Розенблат увидел. Спросите у Розенблата.


— Кажется, это вы говорили журналистам, что Катерина — блондинка?


— Нет, я такого не говорил.


— Она сейчас изменила внешность или нет?


— Вы задаете такие вопросы, на которые не дам ответа.


— В НАБУ и САП, кроме Катерины, еще много спецагентов?


— Иванка, Марийка, Елена... и Петр (смеется).


— Новое кино еще будет?


— Увидим. Я могу согласиться с Генпрокурором в той части, что это именно те дела, для чего создавались новые антикоррупционные органы. Сейчас я доволен началом нашей борьбы с топ-коррупцией.

 


«Розенблат и Поляков — это лишь элементы янтарной схемы»


— Вы и директор НАБУ Артем Сытник не раз говорили, что хотите поймать «крупную рыбу». Но все прекрасно понимают, что фигуранты «янтарного дела» Розенблат и Поляков — это лишь «осколки» огромного айсберга, что в этом теневом бизнесе задействованы столько людей и такие схемы, и такие огромные денежные потоки... Когда поймаете не только «крупных рыб», но и акул?


— Когда никого еще поймали — говорили, что все плохо. Начали ловить — стали говорить, а где «рыбы» побольше. Поймали крупные — теперь требуют «акул». Поймаем «акул» — скажут: «китов» нет... И этот процесс может длиться бесконечно. Конечно, Розенблат и Поляков — это лишь часть схемы вокруг добычи янтаря в Украине, но для того, чтобы ее преодолеть как явление — это вопросы явно не к НАБУ и не к САП. Надо наконец перестать говорить, а, возможно, вывести этот бизнес в правовую плоскость, создать предприятия, где люди будут работать легально и платить налоги, и тогда исчезнет почва для преступлений и коррупции.


— А в парламенте зараз уменьшились «политические взятки»?


— Не знаю, мы же не можем следить за депутатами, у них иммунитет (улыбается). Могу говорить только о тех производствах, которые имеем. Но во временной ретроспективе мы потом когда-нибудь сравним, как оно было и как изменилось. Страна на самом деле меняется. Раньше взятки не боялись брать и откровенно всем говорили. Сейчас уже боятся. Так что меньше начинают брать. И люди изменились. Потому что раньше знали, что без взятки никуда не пойдешь, а теперь уже говорят, что не будут платить за те услуги, на которые они имеют право.


— А я слышала несколько иное. Что больше боятся — да, потому что начали бороться с коррупцией. Но вместе с тем говорят, что сейчас суммы стали еще выше.


— Разные случаи, разные схемы. Но уверен: через определенное время увидим, что мы на правильном пути. Критиковать, сидя на диване, в Фейсбуке, всегда легче, чем что-то сделать. Мы делаем свою работу, этот процесс длительный. Эта операция («Катерина». — Ред.) продолжалась фактически год. И за этот год на нас грязи лили столько, что можно долго и нудно отмываться. Но это еще раз подтверждает, что мы на правильном пути.

 


«К сентябрю еще пару представлений внесем»


— Недавно народный депутат Виктория Сюмар заявила: «САП принимает участие в политической игре». Ее слова: «Заявление руководителя САП Назара Холодницкого о подготовке представления на представителя фракции «Народный фронт» Дениса Дзензерского не что иное, как элемент политической игры, конечная цель которой — развалить коалицию, парламент и добиться избрания более управляемого, популистского и пророссийского следующего состава Верховной Рады». Прокомментируйте эти слова.


— «Пророссийского»? И это сказал Холодницкий, такой «бандеровец», что большего трудно и найти... Хватит комментировать нелепости, хоть и от народного депутата. Не разрушает Холодницкий коалицию. Моя задача — бороться с топ-коррупцией, и народные депутаты являются нашими субъектами. Будут еще и другие представления, если будет собрано достаточно доказательств.


— Председатель регламентного комитета Павел Пинзеник говорил, что у вас — 40 «папочек» на депутатов...


— Не знаю, где он считал «папочки». Есть папочки. Но они все спрятаны. Это процесс длительный. У нас есть 60 производств по поводу незаконного обогащения тех или других чиновников, нам подследственных. Это и министры, и народные депутаты, и руководители центральных органов исполнительной власти. Процесс продолжается. Есть уголовные производства, которые своим чередом идут. И это не остановить. Не исключаю, что к сентябрю мы еще пару представлений внесем, если меня детективы и прокуроры убедят в достаточности оснований для объявления подозрений.


— И когда они могут быть рассмотрены парламентом?


— Как понимаю, не раньше сентября. Мы передаем представления по мере их готовности, а не приурочив к заседаниям комитета, юбилеям или т. п. Есть достаточная доказательная база — будут представления в отношении народных депутатов. У меня с детективами очень часто диспуты по поводу достаточности доказательной базы. Вы видели, как некоторые активисты публично пытаются «заставлять» меня подписывать подозрения. Не будет этого. Ни они, ни одни, ни другие не смогут меня «заставить». Моя задача как прокурора, осуществляющего надзор, и детективов — показать и доказать, что человек совершил преступление. Соберут доказательства — хорошо. Не соберут — надо признать и идти дальше. Нет выборочности.


— Олег Ляшко неоднократно требовал возбудить уголовное производство в отношении Генпрокурора Юрия Луценко относительно его дома, незадекларированной коллекции оружия. Вы зарегистрировали заявление Ляшко?


— Да, Ляшко объявил это в сессионном зале, и согласно закону это приравнивается к его заявлению. Поэтому мы зарегистрировали два производства по фактам, приведенным народным депутатом. Пусть следствие устанавливает.


— А Ляшко в ваш кабинет больше не приходил после того, как зарегистрировали в отношении него производство о незаконном обогащении?


— Нет, больше не приходил.


— А все народные депутаты могут свободно зайти к антикоррупционному прокурору?


— У народных депутатов есть право беспрепятственного и вне-очередного приема в любой рабочий день и время.


(По правительственной связи звонит директор НАБУ Артем Сытник).


Вот только что пришли в НАБУ депутаты, с которых сняли неприкосновенность, требуют им объявить подозрение.


— Судя по тому, что вы сказали только что, что работаете с НАБУ «в одной связке», вот звонит Сытник, вы с ним проводите совместные пресс-конференции. Можно ли сказать, что конфликт между НАБУ и САП, о котором так много говорили, исчерпан? Или еще какие-то трения остались?


— Спросите у тех, кто об этом писал. В Фейсбуке много чего пишут. Есть рабочие моменты. Все, что я требую в нашем сотрудничестве с НАБУ, — это качественно собранную доказательную базу, чтобы имели с чем идти в суд. Были случаи, когда я не согласовал подозрения и пытались через публичную сферу «заставить» меня это сделать — но так не пройдет. Я дал это понять раз и дам понять еще раз, если такие случаи еще будут. Сейчас таких случаев нет, есть сотрудничество, каждый должен делать свою работу. Детективы — собирать доказательства, прокуроры — надзирать и ходить по судам.


— Вы с Сытником общаетесь только по правительственной связи или еще как-то?


— И всеми возможными способами — и по мобильному тоже. Нет времени по гостям ходить. Но Сытник регулярно бывает у меня здесь «в гостях», я в НАБУ приезжаю по мере необходимости.


«Процесс продолжается круглосуточно»


— Депутаты ушли на каникулы, а вы говорили, что у вас не будет отпуска.


— Мы же не только с депутатами имеем дело. Есть и другие категории — государственные предприятия, министры, члены правительства, председатели обладминистраций, судьи в конце концов... У меня неиспользованного отпуска еще более 100 дней (показывает справку). За 2014 год — 25 дней не использованы, за 2015-й — 30, за 2016-й — 30. Отпуск всего 30 дней, но с 2016-го — 45, потому что уже более 10 лет стажа в органах прокуратуры. Так вот у меня неиспользованных 104 дня. За этот год я был в отпуске — в январе 5 дней, в мае — 3 дня (это Дубай пресловутый) и 2 дня брал в июне, потому что была годовщина смерти матери. Формально отпуск брал, но отдохнул ли? Это другой вопрос. Отпуска в 30 дней мне много. Достаточно и 14. Во-вторых, сейчас действительно не то время, когда можно отдыхать. Возможно, в августе—сентябре возьму пять дней — мой крестник идет в первый класс. Сейчас об этом рано говорить. У нас работы много, лето горячее, не только по температурным показателям.


— На сегодняшний день сколько дел передано в суд, сколько уже получено судебных приговоров?


— В течение 2016—2017 гг. в суд направлены 80 уголовных производств, приняты 15 приговоров в отношении 18 лиц.


— Как продвигается рассмотрение в суде предыдущих дел в отношении народных депутатов — Новинского, Онищенко, Мартыненко, Кононенко и других, председателя ЦИК Охендовского?


— Новинский — не наше производство. Дело Онищенко направлено в суд — будем начинать заочное осуждение, так как он сбежал. По Охендовскому следствие остановлено; детективы инициировали международное поручение, потому что еще не все доказательства собраны, чтобы направлять в суд. Хотя снова-таки было озвучено мнение, что все собраны. Тогда зачем давать международное поручение, если это так? Поэтому я опровергаю эту информацию, что все доказательства собраны. Как только будет все собрано — дело будет направлено в суд. В отношении Мартыненко — следствие продолжается, сторона защиты заявила ходатайство о повторных экспертизах, они не согласны с теми, что у нас есть. По Кононенко — нет подозрения, по крайней мере от САП.


— Как долго может длиться судебное рассмотрение дел в отношении Розенблата, Полякова, Добкина и других, с кого сняли депутатский иммунитет?


— Вот смотрите — список уголовных производств, которые уже в судах. Дело Головатого (экс-чиновник госпредприятия, обвиняется в получении взятки). Обвинительный акт — 9 марта 2016 г., дата первого судебного заседания — 8 апреля 2016-го, дата последнего судебного заседания — 4 июля 2017-го, дата следующего судебного заседания — 31 августа этого года. То есть — два месяца фактически перерыв в суде. Другое дело — Антошкина (ректор учебного заведения, обвиняется во взятке). Акт составлен 18 мая 2016 г., первое судебное заседание — 21 сентября 2016-го, дата последнего заседания — 5 июля 2017-го, а следующее судебное заседание состоится аж 4 сентября 2017-го. Вот еще — судебное рассмотрение обвинительного акта по хищениям на государственном ЧАО «Запорожский электровозоремонтный завод» — 1 июня 2017 состоялось судебное заседание и следующее назначено аж на 20 сентября 2017 года. Ускорить этот процесс не можем, потому что мы — равноправная сторона процесса. Дайте прокурорам больше полномочий, если хотите, чтобы мы могли что-то требовать от суда — ведь все же позабирали, как якобы советское. Мы неоднократно озвучивали свою поддержку создания антикоррупционного суда в Украине, одна из причин — это законное рассмотрение наших производств в разумные сроки.


— А не можете позвонить председателю суда и сказать ускорить рассмотрение дела?


— Нет, потому что это не демократично, не по-европейски и может толковаться как давление на суд. Сейчас закон предусматривает равенство и состязательность сторон в уголовном процессе.


— Есть ли сегодня в САП производства в отношении министров и других членов правительства?


— В отношении — это когда есть подозрения по фактам тех или других действий, которые могут быть коррупционными и в нашей подследственности.


— В отношении кого-нибудь проводятся негласные следственные действия?


— Этого не могу озвучить. Есть процесс, продолжающийся круглосуточно.


— И в этом процессе есть и члены правительства?


— В этом процессе есть субъекты, подследственные НАБУ. Об этих субъектах можете прочитать в статье 216 — они там все перечислены.


— Кто вас с Сытником проверяет, контролирует? Кому вы подотчетны?


— Мы подотчетны собственной совести. В НАБУ есть Совет общественного контроля, который, к сожалению, ни одного нашего обращения о нарушении не рассмотрел. Также в НАБУ должен быть аудит, о котором уже все слышали. Средства контроля предусмотрены законом. Главное, чтобы они использовались правильно и законно.


— Вас нередко называют человеком Президента. Вы себя таковым считаете?


— Не считаю. А кто говорит, что я человек Президента? Доказательства? Говорят, лишь бы что-то сказать.


— А как часто общаетесь с Петром Порошенко? Когда в последний раз с ним разговаривали?


— В последний раз общались на совещании в мае.


— Порошенко вам не звонит?


— Телефон стоит — его же Ляшко показывал всем в трансляции. Но последний раз Президент звонил, кстати, после визита Ляшко. Спрашивал, надо ли дезинфекцию сделать — шучу. Есть и правительственная связь.


— А если серьезно — что говорил Президент после визита Ляшко?


— Спрашивал, ничего ли не повреждено в кабинете.


— Все разговоры в вашем кабинете записываются?


— Вот вы записываете сейчас. Не знаю — если братские спецслужбы установили прослушивающее устройство, так, может, и записывают.


— А не проверяете, не записывают ли?


— Это меня не волнует.


— Вам кто-нибудь когда-нибудь угрожал или предлагал «договориться»?


— Смотря что понимать под «угрозами»... Пишут всяческие смс-ки, сообщения в Фейсбуке, угрожают... Но если на это все реагировать, можно свихнуться. Просто надо честно и качественно выполнять свою работу.


— Перед вашим кабинетом появилась охрана, рамка-металлоискатель. Как давно и зачем?


— Принято решение о применении мер безопасности в связи с... Многоточие. Охрана государственная согласно Закону Украины «О государственной охране органов государственной власти Украины и должностных лиц».


— То есть охрана не только на работе, но и везде круглосуточно? Это не напрягает?


— Круглосуточно. Напрягает, но человек — такое существо, которое привыкает ко всему. У меня к ребятам претензий нет, они качественно выполняют свою работу.


— Свою страницу в Фейсбуке ведете сам или пресс-секретарь?


— Сам, однако рабочие материалы о производствах также готовят коллеги-прокуроры.


— А читаете ленту новостей в Фейсбуке?


— Редко. Как правило, перед сном, дважды в неделю, или в выходные, когда есть время. Я не завсегдатай фейсбуков, хотя страница есть. Потому что надо информировать о своей работе. Информацию доносим, ее слышат, кто хочет услышать. А кто не хочет ничего слышать, тот и не услышит.


— Сколько длится ваш рабочий день?


— Вот у меня в телефоне есть такая программа — когда ставишь кабинет на сигнализацию и снимаешь. 26 июня — пришел на работу в 8.14, ушел в 22.36; 30 июня — пришел в 8.38, ушел в 20.11; 1 июля (суббота) — пришел в 8.59, ушел в 16.44; понедельник, 3 июля — пришел в 7.53, ушел в 22.07; 11 июля — пришел в 8.47, ушел в 23.26!


— Правда, что у антикоррупционного прокурора зарплата 140 тысяч?


— Это «грязными». Но учтите налог на доходы физических лиц, пенсионный фонд, страховые, профсоюз, военный сбор. Делите на три фактически. По закону у меня зарплата должна быть не меньше, чем у руководителя НАБУ.


— Говорите, что с Сытником вы «в одной спайке». А с НАПК?


— Должны быть в одной, потому что они — тот орган, который должен первым проверять декларации и информировать антикоррупционного прокурора о выявлении при проверке деклараций тех или других нарушений, которые могут быть преступлением.


— Судя по интонации — должны проверять, но не делают?


— К нам не поступало такой информации. Производства по незаконному обогащению депутатов, министров пока делаем только по собственной инициативе.


— А как проверяете?


— Есть разные методы. Следственные действия, допросы, экспертизы, проверки в рамках, разрешенных законом...


«Сейчас робота занимает все свободное время»


— Где проживаете? До сих пор в Вишневом?


— Да, двухкомнатная квартира, ничего особенного. Ремонт закончил еще до назначения антикоррупционным прокурором. Хотя шнуры еще некоторые висят. В Киев не хочу переезжать. В Вишневом спокойнее.


— Что изменилось в личной жизни?


— Больше появилось седых волос.


— А есть близкий человек, любимая?


— Скажу так — сейчас робота занимает все свободное время.


— Из предыдущего интервью запомнилась ваша фраза, что после назначения антикоррупционным прокурором друзей стало меньше...


— Есть постоянный круг общения людей, друзья, с которыми общался до должности и, надеюсь, таковыми останутся и после того, как уйду с должности.


— А с кем летали весной в Арабские Эмираты?


— С друзьями. Но сразу отвечаю на следующий вопрос: каждый платил за себя.


— Какой у вас сейчас автомобиль? В декларации была еще комната в прокурорском общежитии — зачем она сейчас?


— Служебный автомобиль и личный — «Фольксваген Туарег» 2013 года, задекларированный, купленный в прошлом году. Не в прокурорском, а в коммунальном общежитии есть комната на правах аренды, я ее декларирую, потому что использую, оплачиваю арендную плату и все услуги.


— В декларации еще указан земельный участок в Киево-Святошинская районе. Как его используете?


— Никак. Давно не был. Строиться пока не планирую.


— Недавно вас избрали вице-президентом Федерации футбола Украины. Как было сказано в пресс-релизе — чтобы бороться с коррупцией. В украинском футболе так много коррупции?


— Я туда пришел не за какими-то политическими баллами или дивидендами. Футбол для Украины — почти национальная идея, а не просто игра, и я хочу, чтобы наш футбол становился европейским и мировым. А одно из препятствий, почему не так — футболистов с детства воспитывают на том, что за матч надо платить, надо скидываться на судью, на поле, скидываться и скидываться. Я слышал, как и все, что есть «договорные матчи». И как болельщик не хочу платить деньги за билет и смотреть матч, где результат будет определен наперед. Если будет хорошая игра, сильная, с отдачей — тогда даже проигравшую команду болельщики будут носить на руках, а не выносить.


— Уже что-то «нарыли» в Федерации футбола?


— Это общественная деятельность, абсолютно бесплатная. Мы начали деятельность совместно с Комитетом этики и честной игры и надеюсь — результаты будут.


— За время, прошедшее после Революции Достоинства, у многих людей появились некоторое неверие и разочарование. Ваш патриотизм не поблек?


— Касательно патриотизма — нет, касательно злоупотреблений патриотизмом — да. В Верховной Раде меня некоторые упрекали — привлекаете к ответственности АТОшников. Однако заслуги на войне не могут быть индульгенцией для незаконного обогащения. Даже своему первому заместителю говорю: Максим (Грищук. — Ред.), то, что ты воевал — большая честь и уважение. Но это не означает, что можно расслабиться и почивать на лаврах славы. Война — это испытание, которое Бог, вероятно, послал на Украину. И мы должны Украину защищать, думать, как она дальше будет развиваться.


— Коррупция в военной сфере — это также ваша «парафия»?


— Производства есть, и в ближайшее время их увидите. Вот буквально на днях объявили о подозрении должностным лицам Вооруженных Сил Украины и ГП «Львовский бронетанковый завод» в присвоении, растрате имущества или завладении им путем злоупотребления служебным положением.


— Как-то вы говорили, что в рабочем столе лежит заявление об увольнении. Оно до сих пор там?


— Лежит в сейфе со второго дня моей работы, правда, без указания имени Генерального прокурора и даты.


— Верите ли, что в Украине когда-нибудь может быть преодолена коррупция и антикоррупционные органы станут ненужными?


— В Украине, как и во всем мире, преодолеть коррупцию полностью невозможно. Ее можно только загнать «под плинтус». Настолько минимизировать, чтобы не влиять на государственные процессы. И я верю в то, что нам это удастся.

Факт 

По данным НАБУ, по состоянию на 30 июня 2016 года в работе находится 381 уголовное производство. 221 лицу объявлено о подозрении. Обвинительные акты вынесены в отношении 121 лица.  Ущерб от расследуемых преступлений оценивается в 84 млрд. грн.


Интервью взяла Юлиана ШЕВЧУК.


Фото Андрея НЕСТЕРЕНКО.