«Голос Украины» сообщал о старте в Украине пилотного проекта, направленного на противодействие опасным недугам. Важнейший его сегмент — борьба с сердечно-сосудистыми заболеваниями, в частности с инфарктами и инсультами, ведущее место в которой отводится четырем профильным институтам Национальной академии медицинских наук. Один из них — Национальный институт сердечно-сосудистой хирургии имени Н. Амосова. Корреспондент газеты беседует с его директором академиком НАМНУ Василием ЛАЗОРИШИНЦЕМ (на снимке).

— Василий Васильевич, в медицинских информационных сводках уже чуть ли не привычным стал сленг — «состояние больного стабильное, тяжелое». Характерен ли он для общей ситуации в сфере, которую вы представляете? Какова динамика уровня сердечно-сосудистой заболеваемости в нашей стране?
— Ситуация у нас в принципе критическая. Ибо если лет десять назад сердечно-сосудистые и нервно-васкулярные заболевания составляли в структуре летальности 61%, потом 62%, 64%, то за прошлый год — 68,3%. То есть, если абсолютными цифрами — каждый год вымирает один большой город с населением свыше 400 тысяч человек. Во Франции и Японии, например, эта составляющая в структуре летальности равна 29%, в США — 31%. Как видите, наши печальные показатели более чем в два раза выше. Вот и получается, что эпидемии СПИДа, туберкулеза уходят на второй план — у нас бушует эпидемия сердечно-сосудистых заболеваний. И с ней, конечно, нужно бороться. Разумеется, не в ущерб другим программам.
— Каким образом?
— В первую очередь, мы не устаем это повторять, проводить активную профилактику. Людям надо рассказывать, как строить свою жизнь, что нужно делать, чтобы если уж совсем не отвести, то во всяком случае существенно снизить риск заболеть. Здесь есть моменты, которые нельзя предупредить, но есть и такие, что можно. Например, экология — наши вода, воздух, разного рода загрязнения, мы же их не исправим и не улучшим в один момент. Между тем приблизительно 40—45% составляющих в здоровье это влияние экологии.
В то же время есть факторы, зависящие от всех нас. Это физкультура, рациональное и правильное питание, избегание некоторых продуктов, употребление которых сказывается на организме отрицательно. Далее — вредные привычки, прежде всего курение. Ну и плюс хорошо поставленная диагностика. В 2008 году, когда я работал в министерстве, мы подсчитали, что на всю Украину было сделано около 6 000 коронарографий. По результатам анализа, произведенного нашей Ассоциацией сердечно-сосудистых хирургов, за последний год их выполнено 27 тысяч. На сегодняшний день мы имеем в стране 38 центров, 28 из которых оперируют на открытом сердце. Количество производимых там операций пока, конечно, небольшое, но дело пошло, и развиваться эта отрасль должна. Нужно обучить семейных врачей, акушеров-гинекологов, а через них всех наших граждан.
Каждый человек должен знать, как Отче наш: если болит сердце, нужно безотлагательно обратиться в больницу и сделать кардиограмму.
А дальше при тревожных показаниях следует коронарография и последующий этап — операция. Замечу, что даже существенное увеличение против 2008 года числа коронарографий остроту проблемы не сняло. Нас ведь 45 миллионов, и нам нужно делать ежегодно не 27 тысяч, а 200 тысяч коронарографий. В 2016-м в Украине проведено 18 300 операций на сердце, а нам ежегодно нужно делать около 100 тысяч.
— То есть, отечественная медицина оказалась перед серьезным вызовом. Способны ли наши кардиология, кардиохирургия, нейрохирургия дать достойный ответ?
— Кроме Института имени Амосова, в реализации проекта на высоком технологическом уровне участвуют также институты: кардиологии имени Н. Стражеско, хирургии и трансплантологии имени А. Шалимова и нейрохирургии имени А. Ромоданова.
Скажу о нашем учреждении. Амосовский институт имеет сегодня результаты, лучшие, чем в Европе и США как минимум по пяти показателям, если не по всем. Но мы не можем выполнять ежегодно больше пяти тысяч операций. Ибо, например, весь прошлогодний их объем государство обеспечило на 20%. А в этом году у нас вовсе критическая ситуация — нам дали 27% на зарплату, 28% на коммунальные услуги и 2% на медикаменты и расходные материалы. Причем не от потребности, а от прошлогодних 20%. С таким финансовым обеспечением объемы оказания медицинской помощи существенно не увеличить. Вопрос нужно решать кардинально. Прежде всего должна быть государственная программа борьбы с сердечно-сосудистыми заболеваниями. Последняя и единственная такая программа была принята на 2006—2010 годы. В ней четко учли интересы всех регионов, всех профильных медучреждений. Так вот, будет сегодня обеспеченность расходными материалами — операций будет производится вдвое больше. В нынешней же ситуации все ложится на плечи пациентов. В минувшем году, например, они оплатили 80% потребности и только 20% — государство.
— На ваш взгляд, улучшит ли ситуацию задекларированная в очередной раз, иначе не скажешь, реформа в медицине?
— Если заработает пилотный проект, то, как мы видим, на сегодняшний день это единственная реальная реформа в здравоохранении. Но ее необходимо осуществить качественно и квалифицированно.
Нужно, в частности, оставить институтам базовое финансирование, а остальное — то, что мы говорим: «Деньги должны идти за пациентом» —обязаны обеспечить государство и органы местного самоуправления.
Как это видится в идеале? Направляют пациента, скажем, в наш институт, за ним должны прийти деньги на его лечение. Плюс Минздрав вместе с Академией меднаук должны доработать методики расчета стоимости медицинских услуг. Все четыре «пилотных» института пришли к общему знаменателю, посчитали и начали работать. Но проблема в том, что они остались без базового финансирования. Таким образом сотрудники этих учреждений остались без заработной платы. А это около четырех тысяч сотрудников Академии из 15 тысяч, оставшихся в ее составе. Хотя в принципе есть какие-то подвижки, есть надежда на здравомыслие. Многое сейчас зависит от народных депутатов. Если они проголосуют, и будут выделены деньги, «пилот» будет спасен, а с этим и многие больные. Мы готовы оказывать помощь, нас только необходимо обеспечить.
— Беспокоит то, что в последние годы многое декларируется — но не более, в реальности нет ни финансирования, ни, как следствие, ожидаемого 
результата?

— Часто, к сожалению, так и происходит. Но моя точка зрения — нужно хоть что-то делать для того, чтобы были какие-то изменения в лучшую сторону. Даже того, что сейчас выделено на пилотный проект, по нашим подсчетам, нам хватит на 655 операций. За полгода мы выполняем их 2,5 тысячи. И конечно, те тарифы, которые будут, плюс наличие базового финансирования дадут возможность улучшить и заработную плату медработникам. А отсюда другим будет и качество оказания медуслуг. Важно и то, что это выводит из тени взаимоотношения пациента с медицинским персоналом. Сейчас ведь по закону мы не имеем права принимать деньги от пациента: даем ему список того, что нужно, и он приобретает, после чего мы оказываем ему помощь. На этом еще и аптеки наживаются.
— Вы назвали цифры — 100 тысяч операций и 200 тысяч коронарографий ежегодно. Как говорится, дай Бог. Но где-то я понимаю, что с городским населением здесь проще, а какие перспективы у сельского — никаких?
— Я бы так не сказал. Потому что одним из важных направлений, в частности, нашего института является как раз создание региональных центров. Как я уже говорил, сегодня в Украине их 38. В прошлом году мы открыли три — в Кропивницком, Виннице, Ивано-Франковске. В нынешнем году планируется открытие такого же центра в Тернополе. И именно эти центры являются своеобразными форпостами в регионах по оказанию помощи людям, страдающим сердечно-сосудистыми заболеваниями. И как раз эти центры должны делать коронарографию, выполнять стентирование, то есть спасать жизни пациентам и осуществлять простые операции. А существующие столичные центры призваны оказывать эксклюзивную и высокотехнологичную помощь. В этом — миссия нашего института и нашей Ассоциации сердечно-сосудистых хирургов. А ко всему мы еще должны научить простого семейного врача — и городского, и сельского, что нужно делать в той или иной ситуации. Ибо даже когда мы выписывали алгоритмы оказания медицинской помощи, то столкнулись с тем, что у нас есть регионы с наличием ангиографии и коронарографии, а есть, где таковые отсутствуют. И там, естественно, потребуется другой алгоритм действия — лучше дать препарат, который растворит тромбы и поможет пациенту, а затем везти его к нам или же воспользоваться правилом «золотого окна», когда в течение 90—120 минут доставить пациента при инфаркте в реперфузионный центр и открыть артерию. Тогда этот человек не станет инвалидом, он будет здоров. А о чем можно говорить, если сейчас, буквально месяц назад я, директор института, академик, переводил больного из больницы №1 в Институт им. Амосова на протяжении пяти часов. Родной отец не мог забрать сына, чтобы доставить его к нам. Из больницы, где не выполняются ни коронарография, ни стентирование.
— Но почему?
— Бюрократическая волокита, низкие сознательность и ответственность тех, кто его держал. А ведь мужчине всего 43 года.
— Патология помолодела?
— Да, и очень. У нас сегодня даже есть 24—30-летние, попавшие в институт уже с инфарктами. Раньше это были сенсационные случаи, а теперь, видите, обыденные.
— Получается, мы опять возвращаемся к роли и необходимости профилактики. Но кто ею должен заниматься?
— Прежде всего, это удел семейной медицины. Но должна быть и соответствующая общегосударственная политика. Имею в виду, в том числе, социальную рекламу, которая призвана ярко и убедительно показывать, к чему могут привести наплевательское отношение людей к своему здоровью, все имеющиеся риски довести себя до инфаркта. Правильное питание, например, уменьшает его риск в два раза. Такие и другие подобные вещи должны знать все, и тут, повторюсь, огромная роль государства — нельзя все сбрасывать на семейного врача. И в то же время любой врач должен объяснять пациенту, что такое инфаркт миокарда и что нужно делать в этом случае.
— Семейная медицина у нас есть?
— По большому счету, ее нет. Но она будет. Сошлюсь на пример Кубы, где я побывал. Небольшая страна. Климатические условия не самые лучшие. Тем не менее материнская смертность у них одна из самых низких в мире, детская — на европейском уровне. Инфекционных заболеваний практически нет. На мой вопрос: «За счет чего достигнуты такие успехи?» министр здравоохранения, почти 75-летний человек, 30 лет занимающий это кресло, член политбюро, назвал три составляющих. Первая —это семейная медицина, которую в стране сохранили еще со времен ее пребывания под контролем США. Второй фактор — вакцинация: на Кубе вакцинируются 30 инфекционных заболеваний, там выпускаются вакцины не только для внутренних потребностей — их покупает практически весь мир. И, наконец, третий — на здравоохранение направляется 10% ВВП. К слову, в 1973 году ВОЗ признала систему Семашко, по которой строилось и наше здравоохранение, лучшей в мире. Поэтому мы должны взять все лучшее от старой системы и строить новую, ВОЗовскую, включающую семейную медицину как первичный уровень, заведения интенсивного лечения — вторичный, и высокоспециализированную помощь, которую должны оказывать областные больницы и институты, в том числе и Национальной академии меднаук.

Беседовал Виктор КОЛОМАК.
Фото Сергея КОВАЛЬЧУКА.

Киев.