В создавшейся ситуации, вызванной боевыми действиями и разделением региона на подконтрольную и не подконтрольную украинской власти части, луганских экологов больше всего беспокоит непредсказуемость. Когда нет полной информации, возможности провести анализ, сделать вывод, построить прогнозы и создать мероприятия, которые бы помогли локализовать или уменьшить то или другое воздействие.

— Природа не разделяет территорию Луганщины на подконтрольную и оккупированную, — говорит заместитель директора департамента экологии и природных ресурсов облгосадминистрации Александр Тарахкало. — Есть бассейны рек, территория, где ведется разработка полезного ископаемого, проводятся сельхозработы. На каждую из них есть определенное техногенное воздействие человека.
— Надо полагать, что, несмотря на сложную ситуацию, вызванную боевыми действиями, мониторинг постоянно ведется? О чем свидетельствуют полученные данные? О каких рисках предупреждают?
— На нашей территории мониторинги проводятся постоянно, а что касается оккупированной части области — не скажу, не знаю. У нас мониторинг ведется по разным средам. Если мы говорим о влиянии войны на экологию, то любое боевое действие ведет к загрязнению атмосферы. Угарный газ, выброс серы, взвешенных веществ от последствий взрыва. Однако специализированных исследований в открытом доступе пока не проводилось. Далее — лесные пожары, вызванные боевыми действиями. Дело серьезное. Ведь огонь охватывает площадь примерно 7,5 тысячи гектаров. 
— Александр Витальевич, как известно, до начала войны самая сложная экологическая ситуация была в промышленных регионах области, которые сегодня оказались в оккупации. Горящие угольные терриконы, выход шахтных вод на поверхность... Беда осталась там?
— Что такое Донбасс? Это взаимодействие угольных месторождений. Отдельные шахты «сбиты» друг с другом. Если подземные воды наполняют одну, то начинают перетекать в другую. Такой процесс мы сейчас наблюдаем на шахте «Золотое» Попаснянского района. Причем поток увеличивается и влечет за собой катастрофу. По данным геологоразведки, например, поступление воды обещает быть до 800 кубов в час. Это очень много. Подземный природный процесс непредсказуем. Может произойти просто прорыв и пойдет даже не 800, а две тысячи кубов воды, после чего все успокоится. Возможна и другая картина. Все это сейчас прогнозируется, но нужно быть ко всему готовыми. Так вот, беда эта пришла с той стороны: шахты закрыли, в результате чего их затопило, а поскольку вода не откачивается, она заполняет и наши угольные предприятия, выходит на поверхность. Поверхностные и подземные воды связаны. Река, как известно, начинается с родников, так что нельзя исключать загрязненность Северского Донца, правобережных притоков Лугани, Белой.
— А есть какие-то данные о нынешнем «здоровье» Северского Донца в тех местах, где проходит АТО?
— До некоторых пор за ситуацией мы следили по данным открытых источников той стороны. Однако после того как закрыли российские сайты, следить за процессами стало труднее. Скажем, ОРЛО контролирует выход рек Северский Донец, Кундрючья, правого притока Миуса, который проходит по югу области и выходит в Азовское море. Как сообщали сепаратистские сайты, в результате исследований предельно допустимые концентрации по сульфатам превысили норму в 4,3 раза, по сухому остатку — в 1,9 раза, по марганцу — в 3,5, по магнию — 1,9, кобальту — 4,3.
— О чем это свидетельствует? Ведь промышленность оккупированной части области не работает.
— Это продукт промышленно-природный. Во-первых, напомню о затоплении шахт, во-вторых, мы не знаем, что происходит с очистными сооружениями на той стороне. Как они работают, насколько эффективно ведется очистка. Можно предположить массу всего, как от техногенной нагрузки, так и до... Даже боюсь предположить.
— А что делается для предотвращения катастрофы на шахте «Золотое»?
— Для ликвидации ситуации бюджет Украины выделяет порядка 80 миллионов гривен. Много ли это? Для того чтобы построить водоотлив на 800 кубов, должно хватить. Если расчеты правильные, а этой работой занимались специализированные проектные институты, то все будет хорошо. А вообще, я вам скажу, что это не совсем экологическая тема. Последствия возможны, экологические, но сама ситуация с водоотливом — это сугубо технический вопрос.
— А какие вы видите риски для подконтрольной территории?
— Мне трудно оценить, насколько эффективно здесь работают очистные сооружения неработающих предприятий. Еще с 30—50-х годов прошлого века здесь сложилось конгломерация городов-спутников. Есть Рубежанский «Краситель», рядом с ним — город-спутник. Все выстроено так, что очистные сооружения «Красителя» работали и на очистку воды для населения города. Но «Краситель» закрыли в начале 2000 годов. Процесс передачи и технологического обновления очистных сооружений в громаду составляет примерно 70 процентов. Такая же ситуация и с Северодонецким «Азотом». Технологическая схема построена так, что завод брал коммунальные стоки, очищал вместе с промышленными и получал какой-то более приемлемый остаток. С остановкой «Азота» такая ситуация изменилась к худшему. Если «Азот» заработает — проблема снимется, если нет, то ее придется решать либо через строительство локальных очистных сооружений, либо через создание таких сооружений отдельно для города.
В Лисичанске картина другая. Там несколько очистных сооружений, и они работают. Скажем, «Лиссоду» закрыли, но эти объекты передали горводоканалу, который пытается наладить их работу на очистку коммунальных стоков. Проблемы принципиальные, и их решение требует очень больших финансовых вложений.
— Областная власть готова к этому?
— Да, насколько это возможно. Если в 2016 году из экологического фонда и областного бюджета на экологию выделялось около 10—12 миллионов, то в текущем году —уже порядка 32 миллионов гривен. Это сумма, которую выделяет область именно на очистные сооружения.
— Скажите, а Министерство по вопросам временно оккупированных территорий в связи с боевыми действиями и загрязнениями предусматривает финансирование мероприятий по экологии нашей области?
— В принципе, да. Министерство по вопросам временно оккупированных территорий рассматривает такие вопросы на линии разграничения, в серой зоне, в зоне минимальных рисков. Как вы знаете, для проведения работ по восстановлению природных условий необходимо, прежде всего, осуществить разминирование. Кроме того, внимание области сосредоточено сегодня на решении проблемы твердых бытовых отходов. Как известно, с 2018 года вводятся новые законодательные нормы эксплуатации полигонов твердых бытовых отходов, и не исключено, что до 90 процентов подобных объектов может быть закрыто, как не отвечающие требованиям законодательства. Это очень серьезная проблема, и ее решение является первоочередным. Сейчас идет выбор места для центрального полигона, а также площадок по сбору и сортировке мусора. Такой проект требует 3,5 миллиарда гривен. 

Павел ВОРОНЦОВ.
Фото Юрия ХРОМУЩИНА из архива автора.

Луганская область.