Имя русскоязычной израильской писательницы Дины Рубиной (на снимке) известно во всем мире. Ее книги приобрели немалую известность в русскоязычной диаспоре, а благодаря переводам — и среди зарубежных читателей. География ее поездок и встреч с читателями охватывает почти все континенты. Ибо ее основной читатель — это интеллектуал-романтик, наслаждающийся настоящей литературой. Вскоре в издательстве «Юринком Интер» будет опубликован роман Дины Рубиной «Синдром Петрушки» в переводе на украинский язык.

 

 

— Дина Ильинична, ваши произведения переведены на 37 языков, они выходили в свет во многих странах. Ведете ли вы подсчет тиражей ваших книг, изданных во всем мире? Можете ли назвать хотя бы приблизительно совокупный тираж книг, выпущенных под вашим именем?


— Вообще-то, никогда не подсчитывала специально, но в издательстве «ЭКСМО», с которым я сотрудничаю уже четырнадцать лет, существует, конечно, некая статистика: за эти годы совокупный тираж моих книг превысил 8 миллионов экземпляров. Хотя все эти тиражные показатели отнюдь не кажутся мне свидетельством качества литературы. Уверяю вас, что совокупный тираж книг какого-нибудь известного детективщика будет гораздо выше моего.


— Как вы знаете, в Украине ныне сложилась не совсем обычная ситуация. Ведь значительное количество читателей Украины владеют русским языком, а, следовательно, могут читать ваши произведения в оригинале. Однако вы все же согласились на перевод романа «Синдром Петрушки» на украинский. Возможно, вы рассматриваете этот перевод как культурную миссию гражданина Израиля? Ведь наличие мировых бестселлеров на украинском языке так или иначе влияет на формирование украинской идентичности?


— Что значит, я «все же согласилась»? Я согласилась, и с радостью. Кстати, на украинский у меня уже переведен роман «Белая голубка Кордовы». Вообще же, по поводу «миссии»... Знаете, по роду профессии я оперирую словами, и потому отлично чувствую их вес и смысл. Терпеть не могу всех этих «миссий», «гражданственности» и прочего демагогического сленга. Скажу куда проще: вся моя семья, все родичи и даже муж — родом из Украины. И хотя я выросла в Азии, куда война забросила моих родных, украинские приметы, корешки-пословицы, песни и прибаутки сопровождали все мое детство. Мой отец, родом из Харькова, так и не избавился до конца жизни от своего «хэканья». Я и сама могу изобразить суржик, при этом вспоминаю бабку.


Я всегда ездила в Украину и буду с радостью ездить впредь. Тем паче, с удовольствием тут выступаю — аудитория у меня неизменно благодарная, тонкая, понимающая, с хорошим юмором. Что касается этого моего романа — «Синдром Петрушки», — там есть Львов, таинственный и чарующий город, город, полный загадок, трагедий, предательства и любви.


— Сколько произведений — столько и сюжетов, жизненных историй, героев, событий, судеб, причем в разные времена и в различных странах. И в то же время в вашей прозе все насквозь пропитано социальной аналитикой, экономическими и деловыми перипетиями, политическими диалогами. По вашим книгам можно изучать геополитику, социологию, этнокультуру. Такое очень редко, но случается в истории культуры: к примеру, по книгам Оноре де Бальзака когда-то изучали жизнь Франции. Однако ваши герои, как правило, космополитичны, они как будто существуют вне государства и вне государственной принадлежности. Кто же они, по-вашему? Связана ли эта черта с вашим личным жизненным опытом существования «между земель» и «между времен»?


— Вне государственной принадлежности пока еще никому, кроме Робинзона Крузо на острове, существовать не удалось. Разумеется, и я не существую в безвоздушном и безграничном пространстве. У меня израильский паспорт, и как бы я ни ругала порой те или иные безобразия своей страны (которые присущи всем странам вообще), я очень чутко и ревниво слежу за тем, чтобы в моем присутствии мнение моих собеседников о моей стране выражалось в корректной форме. И именно поэтому никогда не тороплюсь влезать в политические споры и делать громогласные заявления, когда заходит речь о конфликте между двумя народами. Это не трусость, не аполитичность, не равнодушие; это — естественная опрятность порядочного человека: ведь сама я ненавижу, когда кто бы он ни был пытается научить меня — как мне вести себя и что думать на тему палестино-израильского конфликта.


Но это правда, что мои герои легки на подъем, любопытны, жадны до разных перипетий. Я вообще люблю такой тип людей: не то, чтобы авантюристов, но непосед, умниц, рисковых. И они, конечно же, никакие не космополиты. Я вообще не встречала еще космополитов. У каждого человека в душе есть предпочтение и любовь к какому-то кусочку земли... Просто умный человек никогда не будет разглагольствовать впустую, понимая несовершенство и отдельной человеческой натуры, и целых институций власти... Умный человек вообще скептичен, осторожен в суждениях и много чего в жизни видал. А главное, умеет делать выводы из своих наблюдений.

 


— По вашим произведениям заметно, что вы не питаете особого уважения к профессии юриста. Например, один из служителей закона в «Синдроме Петрушки» — прокурор-негодяй, второй — обчистил собственную супругу. И в других ваших произведениях практически то же самое. В этом отображается какой-то ваш личный опыт общения с юристами? Как, например, в свое время выражалась ненависть Льва Толстого к суду и судьям?


— Ой-ёй-ёй... Неужели такое кардинальное впечатление возникает по прочтении моих книг? Наверное, тут сыграло роль подсознательное осуждение зятя-юриста. Шучу!.. У меня множество друзей-юристов, которые очень помогают жить. Думаю, вы очень буквально проецируете образы так называемых отрицательных героев на мои личные вкусы и привычки. Понимаете, когда автор работает над книгой, им управляют куда более сложные процессы, чем личные пристрастия. Если я хотела изобразить героя с изрядными полномочиями, с возможностями действительно сломать жизнь ненавистному ему человеку, мне удобнее было сделать его именно прокурором, ведь в советское время, да и сейчас, пожалуй, прокурор — весьма влиятельная и довольно зловещая фигура.


— Событийная география в ваших произведениях действительно впечатляет. Самые известные столицы мира, периферия, курорты, масса подробностей жизни в них, известных только «аборигенам». Нужны целые институты, коллективы, чтобы все эти сведения просто изложить, не говоря уж о том, чтобы превратить в увлекательное интеллектуальное чтиво, близкое украинскому читателю. Просто не верится, что все это смог сочинить один человек. Простите, но как это у вас выходит?


— Знаете, моя бабка, которая была кладезем поговорок, припевок и всякой всячины на украинском языке, вечно меня долбила: «Що маєш робить, то зроби сьогодні, а що маєш з’їсти, то з’їж завтра». Я ужасно злилась на нее в детстве. Но оказалось, что, выросши, просто не умею расслабляться и отдыхать. Я же пианистка, понятно? Это с детства каторга: многочасовая работа, терпение, работа, терпение... страшная усталость... Все это очень пригодилось по жизни, в литературной работе. Толстой говорил: «Делай, что должно, и будь что будет». Хотя, конечно, с годами чувствую, что уже не так просто работать по шестнадцать часов в сутки. Возраст, черт бы его побрал...


Вообще, знаете, по поводу того, что близко, а что не близко. Никогда не известно — что выстрелит читателю прямо в сердце. В середине семидесятых все мы влюбились в повесть Джерома Сэлинджера «Над пропастью во ржи». Американский парень, далекая американская жизнь... Что тут могло быть близким? Лично я считаю, что талантливая книга всегда имеет шанс достучаться до своего читателя, где бы он ни жил. По сути дела, у человека небогатый репертуар трогающих сердце тем: любовь, ненависть, предательство, нежность, страх, смерть... Но главное: любовь, где бы и в чем бы ни пришлось ей проявиться.


— Спасибо и творческих успехов вам.