Редакционная библиотека пополнилась новой книгой – поэт Петр Перебийнис подарил свой сборник стихотворений «Тінь янгола» (Дрогобич, видавництво «Коло», 2012). Сборник в свое время уже рецензировался, и наш отзыв на него не является какой-то «навздогінною рецензією», а только знаком благодарности за подарок. А подарок действительно прекрасный — благородная глянцевая суперобложка через несколько лет не потускнела и кажется только что сделанной. А под ней — несколько сотен стихотворений, которые читаются опять-таки как свежие, хоть некоторые из них и публиковались ранее. Собственно, это, пожалуй, и есть признак настоящей поэзии — эта способность стихотворений каждый раз открываться читателю заново, как впервые. В этом есть что-то интимное, настолько, что большинство помещенных здесь стихов воспринимаются как тексты для тихих медитаций, как что-то такое, что предназначено для уединенного чтения, ведь оно касается только тебя. В этом сборнике совсем немного такой поэзии, которую можно читать публично, например, в больших застольных компаниях. Однако есть кое-что и для публичного или (даже — публицистического) чтения, и то как раз сегодня, во время очередного накала общественных эмоций, когда политики опять изо всех сил спорят за первенство в рейтингах. Тут бы им и прочитать эти несколько строк Петра Перебийниса: «Наша стежка недовга. Порадіймо весні. Всі ми перші у Бога. І єдині. Одні».
Предисловие к книге написал сам автор. Нередко подобные предисловия читаются потом, уже после стихов. А здесь — иначе: зацепишься за первую строку и уже не оторвешься. Это хорошая проза, уже давно мы такого не читали, потому как в литературе существует навязчивая мода на «стёб», на «приколы», на иронию и игру словами. А у Перебийниса — почти забытая нежность к слову и к миру, к невозвратимому детству, к ушедшим родителям. К утраченным иллюзиям и любви. К упущенным возможностям (хотя бы такой: с детства поэт хотел стать летчиком, и почти стал им, служил в военной авиации и чувствовал себя ангелом небесным — не отсюда ли и название сборника?). Эти несколько страниц прозы перекликаются с поэзией, где метафоры рождаются (а не придумываются) и поражают остротой видения мира, концентрированностью отчаяния и одиночества: «Над прірвою крутою біснуються хорти… Провісники, братове, озвіться з темноти! Та гріються під муром холопи і раби. А брат стоїть понуро на березі юрби». Этот одинокий человек «на березі юрби» — как раз тот точный образ, которого всегда ждешь от поэзии, хоть и нечасто удается дождаться.
…Эта книга вышла «до войны». Но в ней есть одно стихотворение, будто написанное сегодня. Попробуй после этого не поверить, что поэзия предчувствует то, что еще не произошло и что кажется невозможным. Вот это стихотворение:

«Віче-вітчиме, стогни!
Ще батьки не воювали,
а приречені сини
відійшли за перевали.
Спомин травами пропах.
Помолодшали ці війни.
Генерали з-під папах
поглядають на цивільних.
На лиці чужа печать.
Кожна квіточка бентежить.
І розпачливо кричать
юні дітоньки-протези».

Иван ГУЛЯЙ.