Как увековечить память о трагических событиях периода Революции Достоинства? Ответ на этот вопрос ищут еще с того времени, когда люди стояли на улице. В январе 2014 года сформировалась инициатива, объединившая немногих представителей обороны Майдана, нескольких центальных музеев Киева и общественных организаций. Они занимались музеефикацией и документированием вещей и фактов, которые просто на глазах превращались в историю. Именно тогда и возникло название «Музей Майдана». Позднее государство поддержало этот проект и тогда уже появился официальный «Мемориальный комплекс Героев Небесной Сотни — Музей Революции Достоинства». В апреле 2016-го он получил статус национального. Сейчас продолжается международный открытый конкурс на лучший архитектурный проект.


Директор музея, который имеет непосредственное отношение к его созданию, Игорь ПОШИВАЙЛО (на снимке) поделился с «Голосом Украины» своими воспоминаниями и намерениями.

 

 

Как родилась идея


Еще в середине декабря 2013 года на «Исторической правде» появилась моя статья «Музей Украины — учимся быть с народом». Уже тогда возник вопрос, как документировать то, что происходит в обществе. С тех пор общими усилиями мы собрали определенную коллекцию: это не только предметы, но и устные истории. Сейчас у нас коллекция в виде артефактов, определенных вещей, аудио- и видеозаписей. А есть еще и определенный опыт и апробация будущего музея, в частности в выставочной деятельности. Мы создали несколько интересных проектов. Отдельные экспонаты из нашей коллекции принимали участие в широких масштабных проектах, выставки побывали за границей. Так что можно сказать, что теперь музей не создается с нуля. Это продолжение всех этих усилий.


После ряда наших экспозиций состоялось много обсуждений и круглых столов, на которые приглашались иностранные эксперты. В Киеве и Одессе проходили тренинги и семинары. Говорили о том, каким должен быть будущий музей. Наша рабочая группа принимала участие в создании официальной концепции по мемориализаци и музеефикации событий на Майдане. В 2016-м меня назначили директором музея Революции Достоинства без помещения и без штата. Тогда формально был нужен человек, который бы запустил процесс регистрации. Сначала меня избрали решением общественной инициативы, а позднее — официально победил в конкурсе. Теперь у меня контракт на пять лет.


Пока Музей Майдана — это команда из 27 человек, которые уже получают зарплату. На партнерских началах музей И. Гончара предоставил нам помещение для работы. Мы не виртуальные, не висим в воздухе, не прогуливаем рабочие дни. Мы работаем, как обычный музей, но в чрезвычайно сложных условиях. Вокруг нас большая группа единомышленников, экспертов, семей Героев Небесной Сотни, а также специалистов Музея национальной памяти Министерства культуры, администрации Президента, КГГА. Мы имеем поддержку, и это очень важно.


Спасенная Елка сейчас хранится на двух разных площадках


В этом году мы уже получили определенное государственное финансирование на создание рабочих мест и закупку оборудования. Но наша наибольшая проблема — отсутствие физического пространства. Оно нам необходимо для персонала, ведь надо создать офис, и для сохранности коллекции, а это примерно 2,5 тысячи предметов. Сейчас они локализованы на двух площадках — в музее Ивана Гончара, а крупногабаритные предметы — в Музее истории Украины во Второй мировой войне. Как вот, к примеру, Елка. А уже все то, что было на ней, находится в музее Гончара.

 


Елка — это один из ценнейших наших объектов. Когда зачищали Майдан, ее собирались то ли продать, то ли выбросить. И мы вместе с Институтом национальной памяти боролись за этот объект. Так же сохранили и шопку (на снимке), которая была установлена около консерватории во время Рождественских праздников. Ее создала группа львовских художников, а доставила в Киев греко-католическая курия. Конечно, это произведение искусства намеревались забрать обратно, но в результате тяжелых переговоров после 19 января мы забрали ее себе. Очень своевременно. Иначе она бы сгорела в феврале.


История одного рюкзака


Немало предметов, которые стали экспонатами, приходилось собирать прямо на мусорках. Все знают, что в гостинице «Украина» во времена майдана был госпиталь. Когда он уже эвакуировался, ее все еще охраняла Самооборона, и нам сказали, что в помещении осталось много хлама. Мы приехали сюда с коллегой и начали рыться во всем этом. Нашли кучу интересного — личные вещи, дневники, регистрационные журналы... Все это и многое другое мы сложили в мешки и договорились, что заберем в 9 утра. Но когда приехали, нам сказали, что ничего уже нет. Кто-то сообщил, что все вынесли в общую кучу мусора на Институтской. Мы туда пришли, а там до полусотни одинаковых мешков с хламом. Пришлось рыться в этом в поисках своих сокровищ. Мы их нашли.


Среди тех вещей был рюкзак парня из Хмельницкого. В нем были личные вещи, Библия, ключи... Позднее нашелся побратим того парня. Он опознал рюкзак. Рассказал историю его владельца — тот был ранен, ему удалили ребро, но выжил. Рюкзак хотели забрать, но потом решили оставить в музее.


«Просим оказывать содействие»


В период Революции Достоинства я работал заместителем директора музея Ивана Гончара. Мне оттуда выдали формальный такой мандат, что я занимаюсь документацией событий на Майдане. Мы не очень понимали, как это делать. Люди не всегда шли на контакт. Оно и понятно, ведь могли быть разные провокации, нас могли принимать за шпионов или тех, кто работает на власть. К этому относились с подозрением. Тогдашний комендант Майдана Андрей Парубий пошел нам навстречу и поставил свою подпись на том письме музея Гончара со словами: «Просим оказывать содействие». Это был некий «аусвайс», хотя он и не имел реальной силы. Все равно приходилось устанавливать определенное доверие со стороны людей, выстраивать коммуникацию, что не всегда легко давалось. Как можно было просить шлем или биту, если они нужны были реально и могли спасти жизнь? Но мы понимали, что все оно исчезнет. И таких историй немало. Вот хотя бы известное пианино, о котором в Польше снят фильм. Даже по настоянию куратора этого проекта нам не удалось его забрать. Агрессивные парни, называвшие себя Самообороной Майдана, в грубой и циничной форме запретили его трогать. Мы предприняли и вторую попытку. Однако буквально за полчаса до нашего прибытия его вывезли.


Однако у нас есть много других ценных экспонатов. В частности, серия полотен, которые достигают десяти метров в ширину и двух — в высоту. Около главной сцены их натянули на стены обгорелой военной палатки. Это был некий проект «Искусство как арт-терапия». Одному из его кураторов удалось договориться со спонсорами, которые помогли купить дорогие и действительно качественные полотна и краски, и людям предоставили возможность образно выражать свои мысли о том, что происходит. Эти рисунки интересно исследовать. В период, когда начались расстрелы, на них нет солнца, цветов, ожиданий, надежды на будущее, но есть трагедия, боль, гнев в коричнево-черных тонах. Одно из этих полотен украли ночью, и так нам удалось уговорить передать их в наш музей.


Легенды Майдана

 


Из палаточного городка пропадало немало действительно ценных вещей. Украдено полотно, украдено фортепиано... Для чего это было нужно людям? Многие относились к Майдану с музейной точки зрения. Были и те, кто зарабатывал на нем не только политические дивиденды, но и финансовые. Вот, на-пример, такой процесс, как разрисовывание касок (на снимке). Это делалось для того, чтобы поддержать митингующих, в то же время ими торговали. Даже за границей. Говорят, до тысячи долларов можно было выручить за такую каску. На Майдане было много иностранцев. Существует легенда об одном американце, который поддерживал Майдан материально. Просто давал людям деньги. Он не то, чтобы выкупал интересные для себя вещи, но когда что-то просил, парни просто не могли ему отказать. Люди не понимали, что эти вещи могут представлять ценность для будущего. Говорят, именно он и вывез одно из оригинальных фортепиано в Техас. Будто бы оно там хранится в музее террора.
Меня лично интересовали прежде всего творческие, креативные проявления Майдана. Люди в палатках ваяли, рисовали, украшали контейнеры, придумывали разные орнаменты, плели венки. Эти архетипы проявлялись во всем. Многие забирали разные пустячки с собой домой, как сувенир. Другие научились на этом зарабатывать.


До сих пор неизвестно, куда делись с Майдана крупные объекты. В частности, водомет или микроавтобусы полиции. У нас была карта недвижимых объектов, наклеивали на них свои метки, но так и не знаем, куда они делись. Настоящие майдановцы пошли на фронт, а на Крещатике остались люди, преследовавшие собственную выгоду. Кроме того, очень безответственно ко всему относились и коммунальщики. Нам чудом удалось сберечь только Елку и полевую кухню. Но мы до сих пор не теряем надежду зайти остальные объекты.


Дэвид Кроули был шокирован тем, что мы имеем и как оно сохраняется


За границей наши экспонаты воспринимают по-разному. О Майдане там знают мало простых людей. Они слышали что-то в СМИ, но до конца не понимали ни масштабов, ни значения. Речь шла больше о политическом подтексте: была плохая власть, вышло столько-то людей, сегодня столько-то жертв. Там не понимают феномена Майдана как проявления самоорганизации и роли всех общественных инициатив. В значительной степени это связано с влиятельностью российских СМИ. Каждая наша выставка дает определенное понимание того, что же происходило на самом деле. Припоминаю, в 2015 году выставка «Творчество свободы» при содействии МИД попала в Париж. Нашей фокусной аудиторией была политическая элита. И даже среди этих людей не было четкого понимания того, что такое Майдан. В прошлом году целое лето наши экспонаты принимали участие в международном биеннале плаката в Варшаве. Один из его кураторов, Дэвид Кроули, был в Киеве и сам отбирал экспонаты. Он был шокирован тем, что мы имеем, в каком состоянии оно сохраняется и что исследователи не имеют возможности с этим работать.


Нынче наши экспонаты представлены на выставке в новообразованном Центре европейской истории в Брюсселе. Хотя мы и не член Евросоюза, но запрос на наши экспонаты есть. Есть также мультимедийный выставочный проект «Отважные», который уже побывал в нескольких городах Украины, а также в Чикаго. Теперь выставка открывается в Эдинбурге, а в декабре будет в шотландском парламенте. Это несколько проектов, которые проходят параллельно и рассказывают о столетней революции, одним из важных компонентов которой выступает Майдан. Это дает понимание продолжительности борьбы украинцев за свободу, достоинство и честь.


Место, консолидирующее общество


Мы планируем создать не классический традиционный, а инновационный музей. Это запрос широкого круга участников революции. Должны не заморозить историю, а сделать память живой. История горячая, ее сложно подавать, не обжегшись.

Существует много свидетелей и очевидцев тех событий, поэтому музей должен быть необыкновенным — открытым пространством для общественных мнений, местом, где не навязываются стереотипы и не создаются новые мифы, которое не разъединяет, а консолидирует общество.


Учреждение будет иметь три функциональных направления. В первую очередь — мемориальная часть. Это и важная зона, которую посвятят памяти об участниках и погибших. Подчеркиваем: Майдан не возник случайно, он является результатом незаконченных событий, происходивших в нашей стране в 1990-х и в 1917—1921 годах и во время предыдущих казацких войн. Хотим, чтобы это был не только нейтральный гранитный памятник, а чтобы это была современная форма — инфоцентр, пространство под экспозицию и культурно-образовательные мероприятия. Вместе с обществом надо добиться, чтобы этот мемориал не стал статическим монументом для политиков и семей погибших. Чтобы он был для живых. Вторая составляющая — собственно музейный комплекс. Его функции должны быть значительно шире функций музея. В его рамках предусмотрено создание так называемого центра свободы или развития демократии. Это не только экспозиция, фондохранилища и определенные просветительные программы, но и платформа для встреч, дискуссий, активизации тех инициатив, которые возникли на Майдане. Сейчас такой площадки просто нет. Третья составляющая — общественное пространство. Открытый ландшафт, парк. Не как место памяти о гибели, а место, где человек может постичь наследственность борьбы за Украину и свое место в этой борьбе.


Конкурс разбит на две номинации — мемориальная часть и сам музей. Мемориальную планируем завершить до пяти лет. Но все будет зависеть от того, какой проект победит в конкурсе. И громада, и общество, и политики заинтересованы, чтобы это произошло как можно скорее.


Записала Надежда СМИЯН.
Фото Георгия ЛУКЬЯНЧУКА.