Первая информация 21—22 ноября 2013 года о вероятном Майдане была не более, чем статистическая строка ленты новостей. Все началось с 28 ноября, когда с друзьями по приглашению выступила на сцене Майдана — играли на африканских барабанах и пели украинские песни. Это было нечто неимоверное. Эйфория. Воодушевление. Гордость. Единение. Счастье. И… мистическая дорога домой мимо Михайловского. Всюду — на деревьях, земле, машинах, домах — сидели миллионы черных ворон. Все вокруг казалось каким-то беспросветным, когда они поднялись в небо. Эти пернатые очень умные, снова вспомнила я, и они интуитивно чувствуют опасность. А чтобы противостоять ей — сбиваются в стаи… Было темно и жутко.

На снимке: 8 декабря 2013 года, возле станции метро «Крещатик» — воскресный джем. 
Алена Роенко, Мария Ризенко, Алена Иващенко.

 

Потом избили студентов… и уже тогда, как каждый нормальный взрослый человек, я стала частью Майдана. И среди него — мои мысли, сердце и жизнь. Было холодно, но мы делали то, что умели и могли: кто-то из женщин инициировал совместную женскую молитву, ставшую духовным маленьким оберегом Майдана, кто-то из друзей делился в онлайне упражнениями йоги — как снять стресс на уровне тела на морозе… Все всё отдавали, и никто ничего старался не брать. Мы резали бутерброды, строили баррикады, разносили чай, разбирали брусчатку… И играли на джембе. К нам присоединялись другие музыканты, знакомые-незнакомые люди — все шли на звук барабанов. На моих глазах рождалась новая нация. Об этом даже некогда было подумать — все всё понимали и не надо было никому ничего объяснять.
Помню, как 8 декабря, когда возвращалась домой с Крещатика в сторону Льва Толстого, валили памятник Ленину. И, несмотря на неоднозначное отношение к «ленинопаду», киевляне и гости столицы, которые были на Майдане, всегда находили общий язык. Были невероятное доверие, самоорганизация, ответственность. Здесь были все равны… Майдан — это было единственное место, где   спокойно и безопасно. Люди приходили и чувствовали это. Ощущали весь вечер, ночь, а утром большинство из них шли на работу. Чай, кофе, песни на сцене и у костра. Охранники Майдана были как проводники, они помогали пройти всем. Даже на Новый год в толпе было комфортно и можно было попасть в любое место.
До первой крови… Расстрелов 18—20 февраля… Мы знали, что есть два пути: либо вернуться в свои теплые дома и делать вид, что ничего не было, либо осознать, что назад дороги нет. Самые смелые взяли ответственность на себя. Они всегда стояли в первых рядах на Грушевского, бросали «коктейли Молотова» и отдавали за нас жизнь. И это было их решение и пример каждому — сделать Майдан в себе.
Когда 23 февраля мы приехали на Крещатик, все стихло. Много свечей, беззащитных баррикад из цветов, невыразимой боли… В этот день в Украинском доме собирали психологов и тех, кто имел хоть какое-то представление о посттравматическом синдроме. Не было четких инструкций. Да и что делать — мы с подругой, специалисты по персоналу, не знали… Заходили с тортиками в палатки и разговаривали с активистами. Говорили о простых вещах. Ребята, которые уже стали героями, рассказывали нам о жизни, семьях, детях, почему пошли на Майдан. Почему? Потому что, как и всех, достало! И так дальше нельзя. И точка. Помню 17-летнего Сашу из Луганской сотни, далеко не мальчика. Он был в первых рядах на Грушевского, во время первых атак
...Мы их слушали, а рядом, за палатками, несли гробы, звучала «Пливе кача» и «Герои не умирают»… Мы плакали. И тогда ребята уже нас утешали. И эти слезы были уже нашей исповедью.
И до сих пор вспоминаю то ощущение — открытие себя: я стала смелее! Не боюсь быть честной в первую очередь с собой! Очень благодарна людям, которые поддерживали Майдан. Я горжусь, что родилась и живу в Украине и ощущаю себя частью большого народа. Майдан не для себя делали, а для будущих поколений. Чтобы наши дети никогда не встретились с такой несправедливостью и несвободой. Только бы не напрасно… Хочется верить. 

Мария РИЗЕНКО,
управляющий партнер HR агентства «Свои люди».
Фото Анфии РЕЗНИКОВОЙ.