ПРОДОЛЖЕНИЕ. НАЧАЛО В №№ 101 (6606), 107 (6612), 112 (6617), 121 (6626), 126 (6631), 131 (6636), 136 (6641), 146 (6651), 189 (6694), 192 (6697), 197 (6702), 207 (6712) ОТ 7, 14, 21 ИЮНЯ, 5, 12, 19, 26 ИЮЛЯ, 9 АВГУСТА, 11, 18, 25 ОКТЯБРЯ, 8 НОЯБРЯ

 

Наша самоидентичность, самодостаточность, государственность укоренились в надписях Каменной могилы, трипольских городах, скифских курганах, киевских Золотых воротах, Запорожской Сечи, Украинской революции и УНР, Акте о независимости и вплетаются в планетарное будущее.
Странными, шарлатанскими являются сегодняшние потуги новоявленных северных вождей присвоить не принадлежащую им славу, историческую преемственность нашего рода.
Как нераздельны ратай и земля, так неделимы и мы, украинцы, и наш край.
Мы публикуем серию научных разысканий, которые сжато представляют нашу богатую тысячелетнюю историю.

Богдан Хмельницкий.

Тарас Шевченко. «Смерть Богдана Хмельницкого».

Хоругвь Богдана Хмельницкого. Реконструкция. Чигиринский исторический музей.

Юрий Ракоци.

Павел Тетеря.

Узнав о переяславской присяге в январе 1654 года, польский король Ян-Казимир назвал потерю Украины, по словам летописца Самуила Величко, потерей «мира глаз наших: за оружием и стражей (казаков. — В. С.) через многие времена как за крепкими стенами до сих времен в тишине и покое оставались мы... Неизвестно, не восстанут ли те, что до сих пор боялись Польши, не охватят ли ее отовсюду таким страхом, которым они до сих пор были охвачены благодаря казацким силам».
С началом военных действий 1654 года Войско Запорожское действительно было включено Богданом Хмельницким в стратегические планы московско-украинского командования против Польши. А запорожцы должны были постоянно создавать угрозу тылам союзника Речи Посполитой — крымского хана, чтобы задержать орду в Крыму. При таких условиях, по словам украинского гетмана, «тогда б татарове своих городов оберегали, а не к ляхам на помощь шли».
Помогать запорожцам должны были и донские казаки. Так, 10 июля 1654 года Богдан Хмельницкий писал Алексею Михайловичу: «Послали есмя указ на Запорожье, чтоб... промысел над Крымом чинити. И тебя в. г. просим: повели войску ц. в. Донскому и иным астраханским и казанским войскам, чтоб, совокуплясь с войском вашего царского величества запорожским, таков же промысел над Крымом чинили».
Но когда московский царизм начал нарушать мартовские договоренности, то и казацкая старшина вынуждена была развить активную деятельность для обеспечения прав Украины, осуществляя во многих случаях самостоятельную политику. В частности, гетман отказался составлять новый реестр, объясняя в письме к Алексею Михайловичу невозможность даже сосчитать казаков: «Повеления твоего царского величества исполнить нам ныне немощно, дабы изчислити Войско твоего царского величества Запорожское и списки всех ратных людей к тебе, великому государю нашему, отпустить сего ради, что войско на многие части разделено и иные казаки на Запороже, иные на Кадаку, иные с нами в войску, иные паки оберегают землю нашу и твоему царскому величеству прияют от татар полк Уманский, от волохов полк Брясловский, от ляхов мы и полки Венитцкий, Паволотцкий вниз, которым несть мочно собраным быть и ныне сочислитися, но паче сождем милости Божие и победы на вразех... И аще списки учинили есмя козаков, которых больш ста тысяч и ныне пошло на рать».
Не почувствовал Богдан Хмельницкий достаточной поддержки от Москвы, когда в начале 1655 года многочисленные татарские орды ворвались в Украину. Возле Дрыжополя 29—30 января состоялась одна из жесточайших битв, в которой было свыше 15 тысяч убитых. Тогда орда сожгла более 270 населенных пунктов, около тысячи церквей и забрала в неволю 200-тысячный ясырь. Очевидец свидетельствовал, что «только детей, передушенных по дорогам и в замках, считаю на десять тысяч. Велел я по полям их хоронить, и в одну яму набросали 270, а остальных и хоронить оставили. Не было между ними старше одного года, — старших орда забирала. Крестьяне ходят толпами, оплакивают свое несчастье».
Но когда совместное украинско-московское войско загнало поляков за Вислу, взяв осенью 1655 года Люблин, и присоединение самых западных украинских территорий — аж до Вислы — стало реальным фактом, то царские военачальники не разрешают наказному гетману полковнику Даниилу Выговскому принимать присягу местного украинского населения на имя Богдана Хмельницкого. Они заставляют тамошних украинцев подчиняться только Алексею Михайловичу, потому что последний увидел в этом походе на самые западные земли нашего народа возможность уже тогда воплотить в жизнь идею «Третьего Рима», то есть расширить московские владения до Вислы.
Это чрезвычайно возмутило Богдана Хмельницкого, который, еще находясь подо Львовом, заявлял о том, что он «стал уже господином всей Руси и не отдаст ее никому другому». Кстати, тогда же генеральный писарь Войска Запорожского Иван Выговский заявлял польским комиссарам: «Доки зайшла козацька шабля, доти і козацька влада мусить бути».
Обратили в Чигирине внимание и на политику Москвы в Беларуси, где уже в 1654 году Москва установила свой контроль в Смоленской, Могилевской и Полоцкой епархиях Киевской митрополии, переведя эти территории и их православную паству под омофор собственного патриарха, что было грубым нарушением правил вселенских соборов. А это происходило именно тогда, когда белорусские крестьяне и мещане, уже с 1654-го присылая соответствующие письменные обращения к украинскому гетману, изъявляли желание быть под протекторатом казацкого государства. Поэтому начинаются конфликты с представителями царского правительства, которые всячески препятствовали этому процессу.
К Войску Запорожскому, кстати, хотели присоединиться и те воины, которые ранее служили Речи Посполитой. В частности, такое намерение имели 6 хоругвей во главе с Федором Константиновичем. Когда весной 1656 года они остановились в Копысе, то ему был передан приказ могилевского воеводы Репнина ехать в Москву. На это Федор Константинович ответил, что он едет к гетману, а не к царю, а если гетман захочет, то может отослать его к царю. После этого московское войско напало на отряд Федора Константиновича. Последний вынужден был отходить оборонительной рукой в Украину.
Казацкие территории в Беларуси в начале 1656-го сам Богдан Хмельницкий очерчивает в универсале, которым назначает туда полковником Ивана Нечая: «...От боку нашого зсилаєм на полковництво в Білую Русь, до Могилева, Чаусов, Ново-Бихова і Гомля, і інших мест і мястечек і сел, там се знайдуючих, аби там, зостаючи на пограничу, постерегал, якоби той полк вцале бил захований для дальшеє послуги...» А когда московское правительство протестует против того, что Иван Нечай в Могилеве укрепляется, гетман отвечает Алексею Михайловичу 19 декабря 1656 года, что «в том никакие кривды не видем».
Алексею Михайловичу это очень не нравится. Скажем, еще в апреле 1656-го московский посол Лопухин передал Богдану Хмельницкому вот такую инструкцию царя: «Пусть же гетман велит вывести всех черкасов из Могилевского уезда: Чечерск, Кричев, Радомысль, Расну, Горы и Горки и Чересов цар. вел. велел подчинить своим воеводам в Смоленске и Могилеве. Ивана Дорошенко и сотников пусть он заберет к себе и за такую явную измену, что покинул город (Новый Быхов. — В. С.) без приказа, пусть велит Дорошенко казнить; в Новом Быхове царь велел быть своим ратным людям. Ивану Нечаю пусть также прикажет выйти с казаками из Могилевского уезда, Чаусов и из всех вышеназванных городов в казацкие города, без всякого сопротивления».
Кроме того, царь требовал наказания для казацкого полковника Корния, который не хотел выходить с казаками из Чаусов, принимал под свое руководство крестьян. Так что пусть гетман не приписывает населенные пункты в Беларуси к Нежинскому полку и никому не позволяет писаться могилевским полковником.
На это гетман ответил: «Были о сем присланы грамоты вел. государя к Поклонскому и Золотаренко: велено подбирать казаков, кто захочет, в Могилеве и Чаусах и по другим городам, на том основании желающие люди позаписывались в казаки, живут они по тем городам, имеют свои дома, и вывести их оттуда в казацкие города никак нельзя. Казаков Нежинского полка, которые остались в гарнизонах в Могилеве, в Чаусах и по другим городам, или людей неосевших — тех прикажу вывести. Но если бы начать сейчас выводить в казацкие города казаков осевших, то в войске поднялось бы большое недовольство, и можно из того получить большую беду. Ивану Нечаю велел я теми казаками заведовать и могилевским полковником писаться потому, что над теми казаками полковника не было. Поскольку осевших казаков вывести нельзя, нет смысла оставлять их без полковника».
Когда же могилевский воевода Репнин разослал своих солдат по селам одноименного уезда для их охраны, «полковник де Иван Нечай из Могилевского уезда из сел и из деревень тех солдат з залоги выслал, и на их место велел быть на залоге Черкасом». Более того, Иван Нечай заявил в письме к Репнину, «что полковничество Могилевское гетман Богдан Хмельницкий дал ему, Ивану, и там он хочет и велел ему над Белою Русью пановать и уряжать. Да он же пишетца полковником белоруским, могилевским, гомельским, чаушским».
Летом 1656 года наблюдается казацкое хозяйствование уже не только в Борисовском и Минском уездах, но и в Новгородском воеводстве. Казацкая территория распространялась и на запад. Тогда же в казацкое государство входят Туров, Пинск, Лахва, Давидгородок, Янов и Любешов на Полесье. В июне 1656-го воеводы доносили Алексею Михайловичу: из Киева, Переяслава и других заднепрянских городов в Слуцк, Петриков, Давидгородок, Кожангородок с ведома казацкой администрации доставляют большие партии пожитков, других товаров.
Переход крымского хана на сторону поляков после Переяславской рады, участие орды во многих военных операциях против Войска Запорожского, как и разочарование Богдана Хмельницкого в политике московского царя касательно Украины, в частности, грубом нарушении устных договоренностей перед подписанием «Мартовских статей», заставили украинского гетмана вернуться к вопросу о восстановлении протектората Блистательной Порты над Гетманщиной. По всему видно, что этот замысел окончательно вызрел у Богдана Хмельницкого уже в июле 1656 года после встречи с московским послом Василием Кикиным, который приезжал специально в Чигирин перед встречей в Вильно делегаций царя и польского короля, где фактически должна была решаться судьба Украины. И ответом на позицию Москвы, которую изложил в казацкой столице Кикин, была отправка послов в Турцию.
Состояние украинско-турецких отношений в это время достаточно четко охарактеризовано в грамоте султана, которую направили Богдану Хмельницкому в сентябре 1656 года: «Послы ваши, Роман и Яков, принесли нам поклон и отдали грамоту, в которой вы сообщаете, что Махмет-Гирей- хан объединился с ляхами — и, кроме того, с венграми и с разными людьми земли нашей — и воевал против вас, нарушив свою присягу, и вы, видя вокруг себя врагов, вынуждены были позвать к себе Москву на помощь. Тем не менее, однако, вы прибегаете к нам и просите, чтобы мы вас под руку нашу и под оборону приняли, соответственно давним обращениям вашим. Мы вас, как верных и доброжелательных слуг наших, под оборону нашу берем и обещаем помогать вам против каждого вашего неприятеля. Раньше визирь мой не отворял ко мне дверей послам вашим, но теперь, поняв истинно из грамоты вашей, послали мы во все земли наши, лишь бы все о том знали и, никакой причины к несогласию не подавая, жили с вами в дружелюбстве и рук против вас не поднимали. По всем землям своим я оповестил, что войско запорожское находится под моей рукой, именуя вас, как и всех других, — верными и доброжелательными слугами моими. Затем просим тебя, гетман Богдан Хмельницкий, держи в руках войска свои, чтобы ни морем, ни сухопутьем не входили в государства наши и не осмеливались опустошать их, помня, что и мы всем землям нашим повелели жить с вами в дружбе. Особенно о том приложите старания, чтобы московские казаки в государства наши не ходили и государства наши не опустошали, и если бы кто близкий к вам или далекий стал неприятелем и воевать против нас захотел, — вы бы готовы были с войском идти на него. А мы также обещаем: кто бы только стал вам неприятелем и начал против вас воевать, — предоставим вам помощь, как только вы нам о том дадите знать. Для лучшей веры и верности вы потребовали от нас присяги, — и присяга наша такова: наперед клянемся тем, кто создал и землю, и небо, и нас всех, под рукой которого мы все живем, — клянемся и всеми пророками, которых признаем как мы, так и вы. Пусть они станут на этом свете свидетелями в том, что я со всем государством моим хочу соблюсти мою присягу. Вы также, гетман Богдан Хмельницкий, со всем войском запорожским, присягу свою принесли нам в том, что будете нам верными и доброжелательными слугами своими; таким образом вы нам верьте, что мы вас за верных слуг своих считаем, а мы верить будем, что вы хотите быть нашими верными слугами. Как с предыдущим ханом Ислам-Гиреем жили вы в дружелюбстве, а также с молдаванами, волохами, венграми — как с нашими верными слугами — находитесь вы в дружелюбстве. Я же помня, что вы находились с нами в долголетней дружбе и о ней не забывали, при ваших, упомянутых выше послах, отправляем к вам посла нашего Шагин-агу, через которого, по нашим обычаям, посылаем к вам шесть кафтанов, которые примите благодушно и не забывайте нас. Потому что как мы читаем те четыре книги, Моисеем нам данные, на которые и присягу нашу дали, то ваше посольство ныне закончилось и, раз присягнув, необходимо много лет жить в дружеском согласии».
В таких обстоятельствах резче проявлялось недовольство со стороны казачества подписанием Виленского мира между Москвой и Польшей в 1656 году. Переговоры, во время которых решалась судьба Украины, проходили без участия ее посольства, которое возглавлял Роман Гапоненко, — его просто не допустили туда. Хоть об этом было договорено с царским послом Василием Кикиным, который прибыл в Чигирин, чтобы гетман подал свои предложения на Виленский съезд. Тогда же Хмельницкий требовал, чтобы граница с Польшей устанавливалась «как при древних князьях русских». При этом царскому послу разъяснялось, что «...сначала граница у великих князей русских с польскими королями была по самую Вислу и венгерскую границу».
Но московская делегация во главе с князем Никитой Одоевским вопрос о восстановлении украинско-польской границы по Вислу не подняла, вместо того заявив королевским послам: «А быти той Малой Росии и Волыни и Подолю царского величества к Московскому государству по реку Бугу во веки». А это отрезало от сплошного этнического украинского массива Лемковщину, Надсанье, Холмщину и Подляшье.
Поэтому такая информация была воспринята в Чигирине с угнетением: «Полковники о том учали быть в великом сомнении, какими-то мерами над ними учинилось». Так что когда в начале октября 1656 года здесь состоялся общий казацкий совет для обсуждения результатов Виленской комиссии, и послы, вернувшиеся из Вильно, упали к ногам гетмана и, обливаясь слезами, говорили: «Погибло теперь Запорожское Войско, помощи не имеем ниоткуда, некуда приклонить голову. Москва хочет отдать Украину назад ляхам — казацких послов не допустили в посольский лагерь, как собак не пускают в церковь».
Рассказ послов так поразил Хмельницкого, что бросился «как полоумный, как сошедший с ума», и заявил: «Дети, вы из-за этого не расстраивайтесь! Я знаю, что с этим сделать! Надо отступить от православного царя! Пойдем туда, куда нам укажет Всевышний, — не только под христианского царя, но и под бусурманского».
Подписание Виленского мира 1656 года, в результате чего, по сути, перечеркивалась переяславская устная договоренность, давало новые карты в руки Богдана Хмельницкого против Москвы. Отныне украинский гетман и сам начинает, не порывая с ней, решительно отходить от пунктов «Мартовских статей»: не платит никаких налогов, содержит более 60.000 казаков Войска Запорожского, несмотря на протесты Алексея Михайловича, ведет переговоры со Швецией, Венгрией, Турцией, Польшей, Австрией. Не прислушиваясь к предостережениям и прямым запретам со стороны Москвы, старается расширить границы своего государства, активнее присоединяя к ней исторические украинские, а также белорусские земли, население которых изъявляло желание объединиться с Войском Запорожским.
Кредо внешнеполитической деятельности Богдана Хмельницкого в этот период, на наш взгляд, четко выражено в его обращении к шведскому королю 28 января 1657 года: «Нет у нас большей заботы и других дел, как только можно усерднее заботиться о дружбе со всеми нашими соседями; если она у нас раз возникла, поддерживаем ее упорно и крепко, а если же имеем надежду на будущее, всем сердцем ее подготавливаем».
В начале 1657-го полковник Павел Тетеря даже заявил от лица Богдана Хмельницкого в Москве: «Он, гетман, Виленской комиссии не принял и был о том сумнителен, не для тово, чтоб покою не хотеть, а вести войну... а для того, что поляки на съезде хотели делать оманою».
Но откровенного конфликта между Москвой и Войском Запорожским при жизни Богдана Хмельницкого не было, потому что задачи, которые поставили себе гетман и московское правительство, касались разных сфер и не пришли к коллизии. По словам Андрея Яковлива, Хмельницкий самое большое внимание обращал на международную политику, на сношения с другими государствами, с помощью которых думал укрепить государственное положение Украины. На внутреннюю консолидацию в государстве, на укрепление ее административного устройства он значительно меньше обращал внимания.
А Москва, не прекращая следить за внешней политикой Хмельницкого, хоть и упрекала его иногда в непредоставлении информации о его международных сношениях, но не делала из этого казуса для конфликта. Зато все свое внимание московское правительство обратило на изучение внутренней ситуации в Украине, ее финансов, экономики, отношений между разными слоями и группами населения. Многочисленные посольства, которые московское правительство высылало в Украину, используя все возможные для этого поводы, получали тайные приказы, в которых на первом месте стояли инструкции разведывать, сколько доходов и из каких источников собиралось в Украине когда-то на короля, а теперь — на гетмана, какие отношения существуют между казачеством и старшиной, как относятся к гетману, как он себя ведет и т. п.
Например, у Алексея Лешковского, которого царь посылал в Киев для того, чтобы сагитировать певца и композитора Иосифа Загвойского переехать в Москву, по возвращении в столицу в Посольском приказе расспрашивали о политической ситуации и планах украинского гетмана. В частности, Лешковский сообщил об иностранных послах, которые в то время были в Чигирине, но конкретнее не мог сказать, поскольку, дескать, «а что де о том Хмельницкой учинит, про то им неведомо было».
Особое внимание обратила Москва на государственные финансы Украины и на установленную договором связь между собранными доходами и выплатой жалованья военным за «службу». С вопросом о доходах был тесно связан вопрос о царских воеводах, которые должны были контролировать сбор доходов и принимать их в царскую казну. Это тоже позволяло Москве постоянно вмешиваться во внутреннее автономное управление Украины. Поэтому Москва не только интересовалась различными сведениями о доходах, но и старалась использовать каждый благоприятный момент, чтобы свой интерес практично осуществить.
Уже при жизни Богдана Хмельницкого Москва старалась вытеснять казацкую власть пока за пределами трех воеводств, которые входили в состав Гетманщины. Полковник Нечай, например, жаловался к царю 27 августа 1657 года на его воевод, разные препятствия в его деятельности на территории Белорусского полка, которые уже был не в состоянии терпеть: «От воевод Оршанского, Борисовского, Мстиславского, Шкловского, Копыского и Менского учиненных терпиты... козаком полку моево, подданным вашего царского величества, обиды чинят, з домов насильством выгоняют и подданья (податей) из них, як з мужиков, требуют, до того чюприны (хохлы) режут, кнутами бьют, грабят».
В августе 1657-го московская власть продолжает террор и над оказачившимися жителями Могилевского уезда. В частности, местный царский воевода сообщал, что он «посылал сыскивать капитана Матвея Сыпягина с товарищи»: «С двести человек выписали из козаков и били вместо кнута батоги нещадно, и велели им жить по прежнему на своих жеребьях в пашенных людех, а старых козаков и сотников, и есаулов и атаманов и рядовых били ослопьем, что они вновь козаков писали и уездом владели без указу и выслали вон, у которых дворов нет...»
Учитывая осознание Богданом Хмельницким собственной ошибки, касающейся переяславской присяги, он, разумеется, обдумывал новые политические комбинации, к которым привлекал соседей Украины. В частности, в конце 1656 года Хмельницкий активно включился в дело раздела Польши. По его приказу на помощь Юрию Ракоци было направлено казацкое войско во главе с полковником Антоном Ждановичем, который должен был довершить присоединение западных «руських земель». Гетман вместе с тем рассылал универсалы к тем, «хто-колвек горнутися маєть до Войска Запорожского, аби найменшоє кривди не міли ні от кого і назначений висланий наместник наш того постерегати маєт, жеби никому утяженья не було, хто при ласце нашой і Войску Запорожском зостават будет; спротивних теж і Войску Запорожскому незичливих і неприхилних росказалисмо громить его, іначей не маєт бить над росказаньє наше».
В марте 1657-го Богдан Хмельницкий в специальном универсале сообщает о подданстве Войску Запорожскому Старого Быхова: «Їж з волю божоє упаметавшим шляхта, месчани і вси обивателі... цале і вірне поддалися под владзу і протекцию нашу і присягу виконали нам, нікгди юж нікому іншому тоєй фортеци не подадут, але во вік при Войску Запорозском оную заховати мают». Кстати, это стало возможным, как можно понять из письма гетмана к Алексею Михайловичу от 19 декабря 1656 года, потому, что «как быхавляне услышали о договоре виленском, не похотели под вашего царского величества руку поддатися».
С июля 1657-го к казацкой территории присоединяются земли Пинского уезда после того, как в Чигирине «дружески и благосклонно приняли послов, присланных от них для утверждения вечной дружбы».
По мнению М. Грушевского, гетманские наместники должны были приводить местную людность под его власть и превосходство, заменяя собой польских управляющих, перенимая на себя их функции по охране, поддерживанию порядка. По всей вероятности, такая же акция «дожна была развернуться и в северных, белорусских аннексах, в связи с общими задачами новой украинско-шведско-семигородской лиги. Казатчина расширяла свою территорию, закрепляла ее своими гарнизонами, волей и неволей переводила местную боеспособную людность в казачество, приводила под свой протекторат шляхту и города и при первой возможности готовилась выгнать отсюда Москву с ее претензиями, равно как и Польшу, и превратить все в закрытое казацкое владение, опертое о Карпаты и Балтику, связанное с новыми союзными государствами — Швецией и Пруссией».
Дело «руських земель» Польши и Южной Беларуси должно было быть решено на основании непосредственного соглашения между Швецией и Украиной. Это будущее шведско-украинское соглашение должно было связать все предыдущие одиночные трактаты и завершить оформление союза всех государств в единой коалиции.
Все это, конечно, заставляло гетманское правительство расширять государственные границы до исторических границ Руси. Поэтому совершенно закономерно, что в этой ситуации для казацкой старшины «самой естественной развязкой было присоединение западных украинских земель — Подолья, Волыни, Галичины, Холмщины. Эти земли были заселены вдвое гуще, чем Приднепровье, имели древние центры культуры, более развитое хлебопашество, богатые города, но, что самое важное, через них шел торговый путь к Балтийскому морю, одинокий путь, по которому двигался экспорт из Украины за границу».
Для развития молодого Украинского государства эти земли имели первостепенное значение. Кроме того, казацкому государству необходимо было добиваться доступа к Черному морю, а главная ее коммуникационная артерия — Днепр в понизовье — находилась в руках турок и татар.
Войдя в состав Московского государства, Украина изменила ось его экспансии. Если до второй половины XVIІ века целью российской политики было овладение земелями над Белым и Балтийским морями и Сибирью, то с присоединением Украины московская геополитика направляет взгляд на южное и восточное направления, стараясь овладеть Кавказом, закрепиться в Средней Азии и занять северное побережье Черного моря, протоки к Средиземноморью и южные торговые пути. Противостоять реально этим имперским планам тогда могла только Украина, утверждаясь мощным государством на востоке Европы.
Однако смерть Великого гетмана положила конец грандиозным соборническим замыслам казацкой старшины. Но Хмельнитчина действительно стала этапом максимальной мобилизации общественной энергии. Творчество народных масс проявилось в невиданных до того военных успехах, в экономическом подъеме, который позволял вести продолжительную войну с таким могущественным противником, как феодальная Речь Посполитая. Сила казацкой армии определялась четкой организацией ее комплектования, составом командных кадров, вооружением, материальным обеспечением, моральная сила — духом народа, воспитанием его на лучших военных традициях начиная со времен Запорожской Сечи на Хортице. Это в самом деле была, по словам зарубежного ученого Гюнтера Штекля, золотая эпоха для украинца, его истории. Имя Хмельницкого означало для него почти завершенное построение отдельной государственности, исключительная принадлежность которой украинскому народу не могла вызвать возражение.
Даже те историки, которые осуждали украинского гетмана за акт Переяславской pады, вынуждены были признать, что «ни один гетман перед ним или после него не сыграл даже приблизительно такой исключительной роли в европейской политике, как Хмельницкий. Ни одна важная политическая комбинация не происходила без его участия или хотя бы без того, чтобы с ним не считались. Об этом свидетельствует большое количество современных исторических трактатов о Хмельницком в Польше, Германии, Италии, Франции, Нидерландах, Англии.
В годы освободительной войны гетман был не только главнокомандующим украинской народной армии. Его прерогативы состояли в таких функциональных обязанностях, как решение административных, судебных, финансовых и дипломатических дел. Объединяя функции военной и административной власти, он влиял на гражданское население, призывая его к мобилизации экономических ресурсов народной армии, издавая с этой целью специальные универсалы о подготовке к походу. Отмечу, что в определенной степени его влияние распространилось и на духовенство, о чем свидетельствует грозное письмо гетмана к киевскому митрополиту Сильвестру Косиву летом 1651 года в связи с тем, что последний убедил казацких полковников не защищать Киев от войска литовского гетмана Януша Радзивилла.
Кроме того, важно для нас то, на что справедливо указывал М. Колодзинский: «Хмельнитчина — доказательство боевой способности украинского народа. Это был единственный момент в нашей истории, когда весь народ стоял под оружием. Потому что если учесть тот факт, что Хмельницкий выставлял в 1649 году свыше 300 тысяч войска, кроме гарнизонов по городам и тех, кто был занят изготовлением пороха, оружия, выпасом скота для войска, а также снабжением продовольствия, то без лишнего преувеличения можно утверждать: при Хмельницком буквально весь двухмиллионный народ Украины принимал участие в войне против Польши. Это была война целой нации против врага. Такую войну два века назад вела французская революция».
А француз Лесюр так писал для Наполеона Бонапарта о предводителе Украинской национальной революции середины ХVІІ века: «Никогда казаки не имели вождя, которого можно было бы равнять с Хмельницким. Умный, образованный, дальновидный, осторожный в совете, отважный в битве, он привык выдерживать самую большую усталость, неисчерпаемый в потерях и средствах, активный в победе, гордый в поражениях, иногда ослепленный судьбой и всегда большой твердостью характера, варварского поведения против врагов, но справедливый и великодушный для своих товарищей. Он хотел привить казакам дисциплину, сделать из них нацию, дать им законы, подготовить их к тому, чтобы были нацией, которую вероятно сделал бы независимой, если бы она была способна к этому».
Он имел политическую волю взять на себя руководство революционной Украиной и имел мужество, чтобы признать собственную ошибку, касающуюся присяги самодержавной Москве. А потому призвал украинское общество отступить от православного царя...

Владимир СЕРГИЙЧУК, 
доктор исторических наук,
профессор Киевского национального университета 
им. Тараса Шевченко.

 

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ.