Укр | Рус
Учительница избивала детей по национальному признаку Будьте осторожны: продается... отравленная рыба ООН задокументировала пытки и аресты крымских татар оккупантом Россией Права человека: прокуратура АРК заявила суду в Гааге о массовых нарушениях в Крыму В зоне конфликта на востоке Украины за период с 16 августа по 15 ноября нынешнего года погибли 15 гражданских, ещё 72 человека были ранены - ООН Укрепляем военно-морское сотрудничество с Турцией Долги по заработной плате продолжают расти В Донецкой области, несмотря на вчерашние обстрелы, работы на строительстве газопровода Очеретяное-Авдеевка продолжаются - председатель Донецкой областной военно-гражданской администрации Павел Жебривский Китайская Народная Республика готова оказывать всестороннюю поддержку Всемирной торговой организации в процессе глобализации и интеграции менее развитых стран в мировую экономическую сеть В палаточном городке возле здания Верховной Рады находится около двухсот активистов, ситуация спокойная Из <<злостных алиментщиков>> в Киеве <<вытрясли>> почти 6 миллионов Apple хочет купить сервис по распознаванию музыки Shazam В Украине остаются без энергоснабжения 29 населенных пунктов в трех областях, обесточенные в ночь на понедельник из-за непогоды В крымском селе Урожайное силовики провели обыск в доме у председателя местного меджлиса Ибраима Османова и забрали его сына Крым - это Украина: в парламенте Канады чевствовали столетие Курултая
Загрузка...
загрузка...
Голосование
Какую часть семейного бюджета вы тратите на оплату жилищно-коммунальных услуг в отопительный период?

Голосовать

С каким настроением вы ожидаете завершения 2017 года?

Голосовать
На главную
08.12.2017

Часть XІV. «А ще вклонимося Виговському...»

Владимир СЕРГИЙЧУК

ПРОДОЛЖЕНИЕ. НАЧАЛО В №№ 101 (6606), 107 (6612), 112 (6617), 121 (6626), 126 (6631), 131 (6636), 136 (6641), 146 (6651), 189 (6694), 192 (6697), 197 (6702), 207 (6712), 223 (6728) ОТ 7, 14, 21 ИЮНЯ, 5, 12, 19, 26 ИЮЛЯ, 9 АВГУСТА, 11, 18, 25 ОКТЯБРЯ, 8, 29 НОЯБРЯ. 

 

Наша самоидентичность, самодостаточность, государственность укоренились в надписях Каменной могилы, трипольских городах, скифских курганах, киевских Золотых воротах, Запорожской Сечи, Украинской революции и УНР, Акте о независимости и вплетаются в планетарное будущее.
Странными, шарлатанскими являются сегодняшние потуги новоявленных северных вождей присвоить не принадлежащую им славу, историческую преемственность нашего рода.
Как нераздельны ратай и земля, так неделимы и мы, украинцы, и наш край.
Мы публикуем серию научных разысканий, которые сжато представляют нашу богатую тысячелетнюю историю.

Иван Выговский.

Печать Ивана Выговского.

Конотопская битва.

Мартын Пушкарь.

Юрий Хмельницкий.

Смерть Богдана Хмельницкого усложнила и так непростую обстановку, сложившуюся для Украины летом 1657 года: татары показались под Сушковкой, неподалеку Умани, силистрийский паша подошел к Тягине, а поляки, которые еще за три дня до смерти гетмана приняли четыре статьи на «казацкую погибель», уже шли на Каменец.
Опасность усиливалась еще и потому, что царское самодержавие решает широким фронтом наступать на те права и вольности украинского народа, сохранить которые обещали от имени своего царя московские воеводы в январе 1654 года в Переяславе. В первую очередь, без согласования с казацкой старшиной в Украину вводятся войска, якобы для поддержания покоя. Сначала были высланы вооруженные отряды под руководством Ромодановского из Белгорода и Шереметьева из Борисова, а затем отправлено многочисленное посольство во главе с князем Трубецким «для государевых великих дел». А для того, чтобы подготовить почву для успешного пребывания в Украине последнего, заранее был выслан стольник Василий Кикин — он должен был, в частности, провести агитацию среди старшины, казачества и мещанства для внедрения царских воевод в полковых городах.
Без опыта и авторитета Богдана Хмельницкого развитие Украинского государства в это время оказалась под серьезной угрозой. Тем более, что его наследник Юрий Хмельницкий, шестнадцатилетний парень, далеко не отвечал требованиям времени и обстоятельств. Таким образом, в воскресенье, 24 августа (3 сентября) 1657 года, во дворе Хмельницкого началось старшинское совещание, повестку дня которого составляли важные государственные дела. Понимая всю критичность положения казацкого государства, совещание признало необходимым, чтобы фактическое руководство было поручено на некоторое время человеку, который смог бы справиться с гетманскими обязанностями в тогдашней сложной ситуации. Таким опытным, сильным волей и здравомыслящим это старшинское собрание увидело ближайшего соратника покойного гетмана — его генерального писаря Ивана Выговского: «Пусть булава и бунчук будет при Юрии Хмельницком, а пока достигнет он лет военных, будет править Выговский, и булаву и бунчук будет брать, когда нужно, у Хмельницкого, а возвращаясь, снова ему в руки будет отдавать».
Стоит отметить, что Выговский не сразу поблагодарил за высокую честь, а попросил время подумать. Спустя три дня на повторном собрании Выговский снова отказывался и согласился только тогда, когда присутствующие, особенно рядовые казаки, четко потребовали от него вступления в гетманскую должность. Принимая булаву, заявил: «Эта булава доброму в ласку, злому в наказание; давать поблажку в войске я никому не буду — если вы меня избрали, то Войско Запорожское без страха быть не может».
Таким образом, ожидания Москвы в обстоятельствах введения вооруженных сил в Украину на какие-то особые «челобытия» перед царем на разрешение избрать нового гетмана не оправдались. Булаву вручили Ивану Выговскому без согласия царя Алексея Михайловича, но демократически, с соблюдением казацкой традиции: и «говорили ему, Ивану Выговскому, чтоб ему, будучи гетманом, Войско Запорожское править также, как было при гетмане Богдане Хмельницком, и вольностей не отнимать».
И нужно признать, что сразу же после получения гетманской булавы все свои усилия Иван Выговский направляет на утверждение самостоятельности Украины в кругу дружественных соседей. Так, он сразу же решает активно заняться возобновлением сотрудничества с Бахчисараем, которое было разорвано крымским ханом после Переяславской рады в январе 1654 года. В своем письме хану от 10 сентября 1657 года гетман так мотивирует возобновление сотрудничества с Крымом: «А я, помня то, что с вашею ханскою милостью в близком пребываем соседстве и имеючи с тобою доброе знакомство, к тому идучи дорогою предков наших, что всегда в приятстве жили с вашею ханскою милостью, как и предки вашей ханской милости, чего желаем себе, чтоб и мы в том же неотменно с вашею ханскою милостью пребывали приятствие и присяжном братстве, о чем если изволение вашей ханской милости, изволь известить через свой лист».
Кроме того, в это время Иван Выговский обращает внимание на углубление отношений со Швецией, договор с которой подписывается в октябре 1657 года. В этом документе, в частности, отмечалось: «1. Военный союз должен быть офензивным — кроме В. К. Московского, против которого Запорожское Войско отказывается поднять оружие. 2. Светлейший король шведский признает и провозглашает Войско Запорожское с подвластными ему провинциями народом вольным и никому не подчиненным, и эту свободу и интересы будет защищать от всех неприятелей. 3. Границы и территории владений Запорожского Войска признает и провозглашает, что они простираются не только до Вислы, но и до границ Пруссии, обещает общими силами добывать и в руки Запорожского Войска отдавать, как в Литве воеводство Берестейское и Новгородское...».
Новоизбранный гетман не случайно начал осуществлять эти внешнеполитические шаги — уже с первого московского посольства к нему он убедился, что Алексей Михайлович не собирается признавать его гетманом. Скажем, посланец Артамон Матвеев привез царскую грамоту Выговскому, в которой последний именуется писарем, и московский посол во время переговоров упрямо продолжает называть гетмана писарем.
Царское правительство хотело ограничить казацкий реестр 40 тысячами, отправить своих воевод с ратными людьми в Чернигов, Переяслав, Нежин, Корсунь, Белую Церковь, Прилуки якобы для того, чтобы «те люди на оборону Черкасских городов были всегда готовы». Кроме того, ставился вопрос о передаче царским властям Быхова, который в свое время «поддался» Хмельницкому.
Когда об этом московском проекте узнали в Украине, то поднялась широкая волна протестов и негодования среди казачества, которое видело в таком шаге Алексея Михайловича угрозу для существования собственной государственности, даже на прописанных в «Мартовских статьях» условиях.
Поэтому не удивительно, что, когда на специально созванной казацкой раде 11 (21) октября 1657 года в Корсуне Выговский растолковал ее участникам суть предложений Москвы и заявил при этом о своем нежелании «быть в неволе», то ему возвращают гетманские регалии, обещая единогласную поддержку всего войска в борьбе за давние права и вольности Украины.
На второй день Выговский созвал совещание старшин, где, в частности, стоял вопрос об отношении к московскому царю. Несколько полковников, в том числе, Зеленский, Богун, заявили: «Быть нам у царского величества нельзя потому: хотя он, государь, к нам и милостив, только начальные ево люди к нам не добры и наговорят государя на том, что привесть нас во всякую неволю и пожитки наши у нас отнять».
Единогласная поддержка, которую получил Выговский на Корсунской раде, позволила ему заключить международные соглашения с Турцией и Крымом и ратифицировать соглашение с королем шведским. Но тогда в Москве, получив полную информацию о ходе Корсунской рады и настрое казачества, окончательно поняли, что Украину можно задушить только ее же руками, посеяв недоверие и вражду в Войске Запорожском.
Вынужденно признавая гетманство Ивана Выговского — царскую грамоту об этом 17 (27) ноября 1657 года привез в Чигирин специальный посол Дмитрий Рагозин, — Москва начинает готовить почву для снятия Ивана Выговского с должности. С этой целью воеводы Алексея Михайловича начали среди казацкой старшины подстрекательские акции против легитимно избранного гетмана, дескать, это польский шляхтич и он будет больше предан полякам, а не Войску Запорожскому.
Тем временем царские воеводы не только подстрекают полтавского полковника Мартына Пушкаря к государственному мятежу, обещая ему гетманскую булаву в случае отстранения Выговского от власти. Убедившись, что он со своими сторонниками не имеет достаточных сил для этого, привлекают к мятежу запорожцев, которые были недовольны тем, что нового гетмана избирали не на Сечи, как Богдана Хмельницкого, а в городовой Украине. Запорожье, кстати, к тому времени еще так и не осознало, что оно свою миссию фундамента государственного возрождения уже выполнило и источник власти в Украине, ее авангард перешли на волость, где именно автохтонное население решает свою судьбу. И этого не понимает кошевой Яков Барабаш, который также радовался обещанной гетманской булаве в случае отстранения Выговского от государственного руля. Правда, московские посланцы ему не говорят о том, что булава уже обещана и Пушкарю.
Учитывая такое развитие событий, в конце ноября 1657 года Иван Выговский вынужден был обратить внимание царя на попытки мятежа, которые организовывал полтавский полковник Мартын Пушкарь. В ответ из Москвы пришло успокаивающее письмо, в котором царь информировал гетмана о том, что посылает своего боярина Богдана Хитрово в Переяслав, где на казацкой раде «о тех о всех делах, что ныне у вас в Войску Запорожском чинитца, учините успокоение, чтоб впредь меж вами, нашего царского величества верными подданными, православным народом, был совет и соединение, и бунтов и междоусобия не было».
Прибыв в Украину, царский посланец Хитрово сам от себя, без согласования с гетманом, разослал приглашения на раду, которую назначил в Переяславе на 25 января 1658 года. Однако, несмотря на намерения отстранить Выговского, на что надеялись в Москве, последнего на этой раде фактически в третий раз избрали гетманом. Но укрепление его положения после этого не снимало угрозы гражданской войны с Пушкарем и Барабашом, тем более, что последние не воспользовались возможностью заявить свои позиции на Переяславской раде в присутствии московского посла.
Что касается второго проекта договора, который Москва пыталась навязать на раде в Переяславе (там снова речь шла о царских воеводах и залогах при них в полковых городах — «где пристойно»; сборе налогов на постой московского войска; в Вильно, Троков, Оршу, Минск, Борисов, Слоним, Волковыск, Гродно казакам «не ходить и никаких ссор не совершать, а жить по тем городах, которые будут указаны в царском приказе»; к шведскому королю отправить послов, чтобы склонить его к миру с Москвой; чтобы Быхов и Чаусы были переданы Московскому царству и казаки из них выведены, а также чтобы были выданы все беглецы), то Выговский собственной рукой дипломатично ответил письменно: когда, дескать, буду «вскоре пресветлые ц. в-ва оглядати очи, так о тих статьях поговорим». То есть, когда приеду в Москву, тогда и поговорим, чем фактически аннулировалось все то, что якобы принималось в Переяславе казачеством по каждой статье в частности.
Как известно, в связи с опасностью внутреннего мятежа Выговский в Москву не поехал, а в начале апреля 1658 года отправил к царю посольство в составе полковников Лесницкого, Богуна и Бережецкого. Посольству было приказано требовать, чтобы Москва повлияла на Пушкаря и других бунтовщиков, чтобы прекратили «бунт». Только при таких условиях казацкая старшина давала согласие на создание 60-тысячного реестра и на отправку царских воевод в Нежин, Чернигов, Полтаву, Миргород, Белую Церковь и Корсунь.
Однако в то время, когда Хитрово якобы укоряет Пушкаря и требует повиновения гетману, к полтавскому полковнику присоединился Миргородский полк, который в результате переворота возглавил Степан Довгаль. А в Лохвице, где сотенная власть переходит в руки Ивана Донца, начинают преследовать родственников Выговского и тех казаков, которые остаются верными гетману и не хотят присоединяться к Пушкарю. Некоторые главари бунтовщиков стали переходить на Правобережье, где разрушали имения и нападали на сторонников Выговского. Одна из таких самовольных групп подошла под Чигирин, где не только разгромила имение Юрия Хмельницкого, но и угрожала гетманской резиденции.
Получая от Москвы похвалы за свою верность, Пушкарь продолжает мечтать о переизбрании гетмана. В своих универсалах, которые он рассылал по всей Украине, хвалится, что получил от царя разрешение воевать против гетмана пожалованными ему пушками и знаменами, да еще и придет обещанная помощь в 40 000 московских ратных людей. Поскольку эти обращения не были опровергнуты царскими представителями в Украине, то гетман и генеральная старшина вполне резонно восприняли это как реальность: вынужденно утвердив Выговского гетманом, Москва на самом деле поддерживала в Украине бунтовщиков в лице Пушкаря и запорожцев, что подрывало верховную власть.
При таких обстоятельствах Выговский понял, что нужно решительно и сразу ликвидировать пушкаревщину. Тем более, что ставленник миргородских бунтарей полковник Довгаль уверял Москву: Выговский замышляет измену вместе с татарами, поляками и турками, к которым он уже разослал своих послов. Понятно, что авторы этих доносов не признавали законным избрание Выговского гетманом (даже в Переяславе в присутствии царского посланца Хитрово), добивались созыва новой рады «по старым обычаям». А еще просили, чтобы сам царь со своим наследником, боярами, патриархом лично «вотчины своей въ Малой России и стольный городъ Кыевъ осчастливили походомъ своимъ царскимъ посетить и своими пресветлыми царскими очима счастливо осмотреть, что давно уже вся малая Росия, подданые Вашего величества, прилежно ожидаютъ»
Когда в Чигирине стало известно, что в Москве одновременно принимали послов Выговского и Пушкаря, то потребовали от царя усмирить бунтовщиков. Но в Москве снова помахали пальчиком на Пушкаря и продолжили контактировать с гетманской оппозицией. Понятно, что Выговскому не стоило при подобном отношении царского самодержавия надеяться на сохранение за собой гетманства и на укрепление своего положения. Поэтому необходимо было искать другие способы для ликвидации пушкаревщины, в частности поддержку внешних сил. Таким образом, за помощью гетман обратился к крымским татарам, с которыми он возобновил сотрудничество еще осенью 1657 года.
На требование московского посла Ивана Опухтина отказаться от ханской помощи Выговский ответил: «У меня де с татары договорено, что им итти со мною и за меня стоять против тех бунтовщиков и самоволцов, Полтавского полковника Мартына Пушкаря и кошового атамана Барабаша и кто с ними будет итти против меня войною, и которые в войске чинят бунт и кровопролитие и невинных душ забивают до смерти, и Малую Россию разоряют».
Когда же московский посол напомнил о клятве царю, то гетман резко ответил: «а я де ему, великому государю, не изменник и Малой России и Войску Запорожскому не разоритель; и его великого государя украйные городы, также и Малой России, в которых городах самовольцов и бунтов не будет, а татаровя войной не пойдут».
Довольно быстро в Чигирин прибыло 40 тысяч татарской орды, которая вместе с Ирклиевским, Каневским, Нежинским, Переяславским, Прилукским и Уманским полками отправилась в направлении Полтавы. Противостоять этому военному союзу бунтовщики не могли, поэтому организованная при поддержке Москвы братоубийственная война закончилась полной победой Выговского, хотя это стоило Украинскому государству десятков тысяч человеческих жертв и большой деморализации народа.
Осознав, что подобные потери Украина будет испытывать в будущем постоянно, если вернется к жизни с Москвой на предложенных ею условиях, Выговский пришел к окончательному решению разорвать отношения с царем. В специальном воззвании к европейским монархам он сообщил о грубом нарушении взятых на себя Алексеем Михайловичем обязательств по соглашению с Богданом Хмельницким и добавил: «Москва готовит нам ярмо прежде всего домашней войной, то есть нашим же собственным оружием, а затем открыто поднимает против нас свое собственное оружие без какой-либо нашей вины. Все это мы обнаружили, а теперь мы вынуждены поднять законную защиту и обратиться к соседям с просьбой о помощи для своей свободы. Не в нас причина этой разгоревшейся войны».
В итоге, выполняя политический завет Богдана Хмельницкого, Украина разрывает союз с Москвой и входит в новый международный союз с Польшей и Великим Княжеством Литовским, что было зафиксировано Гадячским трактатом 6 (16) сентября 1658 года. Сообщение об этом заставило Москву изменить тактику усмирения Украины. С этой целью 15 января 1659 года царь отправляет в Украину новое посольство во главе с князем Трубецким, которое должно было якобы успокоить «междуусобие и невинное кровопролитіе». На самом деле же, прибыв в Украину, он должен был выяснить ситуацию и шансы Выговского, и если они хорошие, то собрать очередную генеральную раду в Переяславе и начать с ним переговоры о подготовке нового проекта московско-украинского договора.
Чтобы Выговский согласился остаться под Москвой, этот проект предусматривал всякие уступки казацкой стороне — вплоть до вывода московской залоги из Киева, не заступаться в будущем за бунтовщиков и 
т. п. Однако Выговский с казацкой старшиной проявили политическую волю и отказались вступать в какие-либо контакты с Трубецким, в портфеле которого, кстати, на всякий случай лежал другой приказ, предусматривавший возможную комбинацию с другим гетманом. Таким образом и этот, третий, проект соглашения царя с гетманом Выговским не был осуществлен и остался навсегда проектом. Как и два предыдущих, поскольку Выговский никогда в Москву так и не поехал.
Самый оптимальный выход для себя в данной ситуации Москва увидела в организации широкомасштабного вооруженного вторжения в Украину, чтобы раз и навсегда усмирить ее. Огромная царская армия уверенно шла на Киев, надеясь за короткое время окончательно поставить на колени украинский народ. Но довольно быстро этот победный марш неожиданно захлебнулся — на пути оказалась Конотопская крепость, которая выстояла в осаде несколько месяцев.
А узнав о военной агрессии царя, гетман Выговский собирает все имеющиеся казацкие силы и в союзе с крымским ханом спешит в Конотоп. Прибыв как раз вовремя, наносит разгромное поражение московскому войску. Даже российский историк Сергей Соловьев вынужден был признать катастрофическое поражение московского войска под Конотопом: «Цвет московской конницы, совершивший счастливые походы 54 и 55 года, сгиб в один день... Никогда после того царь Московский не был уже в состоянии вывести в поле такого сильного ополчения. В печальном платье вышел Алексей Михайлович к народу, и ужас напал на Москву... В августе, по государеву указу, люди всех чинов спешили на земляные работы для укрепления Москвы. Сам царь с боярами часто присутствовал при работах; окрестные жители с семействами, с пожитками наполняли Москву, и шел слух, что государь уезжает за Волгу, за Ярославль».
Победа Выговского под Конотопом так напугала московского царя, что он действительно начал готовиться к эвакуации из Москвы за Волгу, подталкивая к бегству и патриарха Никона. Однако последний, лучше зная украинский народ благодаря контактам с его элитой, остался в своем монастыре Новый Иерусалим под Москвой.
Тем временем поход на Москву, на чем особенно настаивал крымский хан, стал невозможен из-за неожиданного удара запорожцев под руководством кошевого Ивана Сирко в спину победителям Конотопской битвы. Оказалось, что накануне этого события московские военачальники послали своих гонцов на Сечь и предложили кошевому сообществу ударить по Крыму, пользуясь тем, что хан с войском вышел с полуострова. Никто из запорожской старшины не подумал о том, что этот набег низового казачества на Крым является попыткой оттянуть хана от Конотопа, то есть это сыграет против Украинского государства.
Правда, весть о разгромном походе Сирко на Крым против мирного населения долетела до хана тогда, когда он после победы уже собирался идти на Москву. Естественно, узнав о том, что украинские казаки бесчинствуют на полуострове, где остались женщины, дети и старики, хан развернул крымскотатарское войско и отправился спасать свою землю. Но возвращаясь в Крым, решил отомстить за набег запорожцев и сжег Полтавщину, что вызвало негодование у населения и казачества и привело к углублению широкомасштабной Руины.
В данной ситуации Выговский не смог использовать надлежащим образом свою победу. Позволив московскому войску отступить к Путивлю, он безрассудно оставил по городам Левобережья небольшие отряды наемного войска. Этим сразу же воспользовались сторонники Москвы. Они уничтожили залогогу Выговского в Нежине, то же произошло и в других городах, откуда новые бунтовщики поехали в Путивль, где они снова принесли присягу царю, а затем 4 сентября 1659 года началось новое наступление Трубецкого на Украину. В православных храмах Левобережья сразу же начали молиться за московского царя, но никто не молился за Украину.
Попытки Выговского получить поддержку на казацких радах под Германовкой и Белой Церковью не увенчались успехом, потому что те полковники, которые еще вчера его поддерживали за протимосковское отношение, теперь же, узнав о татарских набегах на Левобережье, осуждали своего гетмана, особенно Богун. Поэтому он вынужден был отречься от гетманской булавы. По утверждению Василия Герасимчука, получив булаву, Юрий Хмельницкий, таки сумев растолковать казацкой раде суть Гадячского трактата, хотел ее снова вернуть Выговскому. Однако на это предложение бывший гетман саркастически ответил: мол, посадите на гетманство кошевого Сирко или полковника Богуна.
Иван Выговский уехал в Польшу, откуда старался советами поддерживать неопытного гетмана. Позже поляки обвинят его в измене Речи Посполитой и расстреляют. А российская и советская историография обвиняла гетмана уже в предательстве украинского народа. Кстати, называли его первым предателем, наверное, потому, что он был единственным украинским гетманом, который не подписал ни одного договора с Москвой.
Тогда только в эмиграции можно было сказать о Выговском правдивое слово. Из-под пера известного украинского исследователя Симона Нарижного оно осталось таким: «В характеристике и оценке Выговского нужно твердо уяснить себе, что ни одной из своих «негативных» черт он за все время своей политической деятельности не навредил Украине. Наоборот, вся его политическая жизнь была направлена на пользу Родине, а его невольная смерть не пришла случайно, а закончила самоотверженное служение Выговского украинскому государственному делу. Это был не неожиданный случай, а обреченная смертная казнь того, кто жизнь свою направил на украинское государственное строительство».
Все четко сказано и в поэтическом слове Алексея Стефановича:

«А ще вклонимося Виговському:
Скільки часу не утекло б,
Злонапасникові московському
Не забути про Конотоп».

Это действительно было памятное событие, поскольку по примеру Богдана Хмельницкого, который в 1648 году вплоть до Вислы отогнал поляков, освобождая от них украинские земли, так теперь и Выговский победой под Конотопом нанес Москве настолько сокрушительное поражение, которого еще не было в ее истории.

 

Владимир СЕРГИЙЧУК, 
доктор исторических наук,
профессор Киевского национального университета 
им. Тараса Шевченко.

 

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ.

Все статьи рубрики На главную