В прошлом году в одном из июньских номеров «Голоса Украины» было напечатано интервью заместителя директора Государственного учреждения «Институт нейрохирургии имени академика А.П. Ромоданова НАМН Украины» Андрея ГУКА (на снимке), в котором он изложил свое видение путей реформирования отечественной медицины. За время, прошедшее с тех пор, были приняты соответствующие законодательные акты, а институт в числе четырех академических учреждений стал участником реализации пилотного проекта, направленного на борьбу с угрожающими заболеваниями. Сегодняшний разговор с ученым-практиком — о месте специализированной медицины в перестройке системы здравоохранения страны, ее роли в улучшении качества медицинской помощи, современном уровне нейрохирургии, существующих проблемах и новых вызовах.

 

 

— Андрей Петрович, общеизвестно: как только состояние какого-либо больного доходит до критического, его родные обращаются за помощью в профильное специализированное научно-практическое учреждение. Этим и определяется роль институтов в системе здравоохранения?

— В значительной степени: именно в институтах предоставляется специализированная, высокотехнологическая помощь, и они, по сути, часто являются последним рубежом, где не только лечат, но и спасают пациентам жизни. Речь идет, разумеется, о тех больных, которые нуждаются в госпитализации, стационарном лечении. На мой взгляд, Украина сейчас стоит перед очень серьезными вызовами, поскольку специализированная помощь довольно сметная, дорогостоимостная. С каждым годом она дорожает, так как появляются новые технологии, постоянно имеем что-то новое, более эффективное. И, например, нынче европейские, всемирные федерации нейрохирургических обществ да и других медицинских специальностей проводят свои съезды не раз в четыре, а в два года — на-столько быстро обновляются технологии и теряются позиции предыдущие. А за этим — значительные средства.

— Так что встречи в традиционные сроки — угроза отставанием?

— В том-то и дело. Опоздание с внедрением новейших методов может дорого стоить, так как за этим судьбы и даже жизнь людей. Особенно это касается таких сфер, как нейрохирургия, кардиохирургия, трансплантология, которые считаются наиболее технологическими, самыми сложными. Хотя вопрос не только в своевременном обмене научными достижениями, но и в средствах, которых, в частности, у нас не хватает. Общеизвестно, что финансирование здравоохранения должно достигать не менее 6—8 процентов ВВП. Причем 6 процентов — это критический показатель. А мы сегодня не дотягиваем даже до трех. Однако и в этих условиях развивать специализированную помощь следует. И возможно это только на государственном уровне через такие государственные учреждения, как, в частности, Институт нейрохирургии, который нынче принимает участие в реализации пилотного проекта по определению новых систем финансирования специализированной медицинской помощи. Именно той помощи, которая в других лечебных учреждениях предоставляется ограниченно или отсутствует совсем. Мы начали эту работу с 1 июля, за это время фактически разработана себестоимость предоставления высокотехнологической нейрохирургической помощи. И это очень важно, так как нам нужно четко знать, сколько затрат необходимо осуществить для того, чтобы предоставить качественную медицинскую помощь. Без этого обсчитать смету специализированной помощи в институте и в целом в стране невозможно. Поэтому четыре института Национальной академии медицинских наук — нейрохирургии имени А.П. Ромоданова, сердечно-сосудистой хирургии имени Н.М. Амосова, хирургии и транспланталогии имени А.А. Шалимова, Национальный научно-практический центр имени Н.Д. Стражеско включены в этот проект. На это государство выделило нашему институту средства — почти 52 миллиона гривен, — и до конца года мы должны выполнить задания проекта, а к апрелю следующего — проанализировать результаты. В зависимости от того, какими они окажутся, будет приниматься решение о применении новой системы финансовой практики. Ее главный принцип, как известно: деньги должны ходить за пациентом. Я бы все-таки внес коррективу — не столько за пациентом, сколько перед ним. Средства должны его ждать. Ведь, ложась в заведение здравоохранения, больной должен быть уверен в наличии здесь медикаментов, затратных материалов, а не ждать их поступления.

— В ситуации, когда страховая медицина отсутствует, это действительно важно.

— Как и то, чтобы найти разумный баланс между эффективным, пусть и стоимостным, но оправданно стоимостным, и оптимальным. То есть мы платим за новую технологию, но благодаря ей наши больные выписываются уже на пятые—седьмые сутки после операции, они не лежат в институтской клинике традиционные две и больше недель. Это, конечно, не означает, что пациенты сразу идут домой, ведь еще нуждаются в долечивании. Однако они не занимают дорогостоимостные нейрохирургические койки — на них приходят следующие больные, нуждающиеся в высокотехнологической помощи. Таким образом ресурсы используются максимально эффективно и оптимально. Под них будет откорректирована и штатная роспись.

Ведь не секрет, что мы до сих пор ориентируемся на нормы, которые были еще при Советском Союзе, и на те приказы, которые были отменены, но сохранялся их рекомендательный характер. Например, относительно количества коек. Сейчас, слава Богу, нормативной привязки к ним уже нет — держите их, сколько считаете нужным. Главное, чтобы средства использовались эффективно, лишь бы пациент долго не ждал операции, а после нее как можно скорее шел на долечивание в реабилитационное учреждение.

— Этот механизм уже отработан?

— А вот тут у нас, к сожалению, очень большие проблемы. Мы можем интенсифицировать работу, оперировать в два раза больше больных, но долечивать их, по сути, негде, так как реабилитационных клиник, где можно было бы это делать и которые есть во всем мире, у нас в Украине нет. Даже в Киеве количество их ограничено. Эту проблему, кстати, наш институт тоже будет решать. Нам удалось завершить реконструкцию одного из хирургических корпусов, где на самом высоком уровне будет предоставляться теперь медицинская помощь больным с цереброваскулярными заболеваниями, инсультами и спинальной патологией, в том числе с травмами. Этот корпус стоял с 2007 года. Но благодаря усилиям администрации института и поддержке как правительства, так и парламента расходы на реконструкцию были внесены в закон о госбюджете, и она осуществлялась как государственный инвестиционный проект. То есть мы доказали, что, инвестируя в этот институтский корпус, государство получит уже в ближайшие 1—3 года намного больше. Так как наши больные теперь не вынуждены ехать за границу, а лечатся здесь. И, например, те средства, которые нужно было бы тратить на зарубежные клиники, намного эффективнее использовать у нас.

— Но ведь корпус хирургический, а не реабилитационный...

— Следующий планируемый шаг — создать современный центр нейротравмы и нейрореабилитации. Нынче это чрезвычайно актуальная проблема, ибо, только по нашим подсчетам, ежегодно в реабилитации будет нуждаться около 10 тысяч населения. Вопрос в том, где? Количество таких центров в Украине можно посчитать по пальцам одной руки. Они всегда перегружены. Мы уже подали свой проект. Объект стоит замороженным с 90-х годов прошлого века. Теперь его будут реконструировать, так как он требует, ко всему, тщательного перепланирования под применение новейших технологий. Работу на-много облегчает то обстоятельство, что в институте есть современная диагностическая база. Таким образом, мы выйдем в итоге на замкнутый цикл: диагностика—хирургическое лечение—реабилитация. В том числе и тех, кто перенес политравму, с учетом, как это ни печально, и боевых ранений. А еще у нас необъявленная война на дорогах: ежедневно в результате ДТП наших соотечественников гибнет больше, чем на фронте. Считаю, что государство с хорошими лечебными традициями способно справиться с медицинскими проблемами. Поэтому мы с оптимизмом смотрим на перспективу, несмотря на то, что запущенные реформы в обществе не всегда одобряются. Специалистами и экспертами.

— На ваш взгляд, почему?

— Потому что не практикуется их публичное обсуждение. То, что реформы нужны, сомнений ни у кого нет. Они нужны, и причем постоянные, как это делается в ведущих странах, где показатели здоровья населения высокие. Считаю, что обсуждение как с гражданами, так и с медицинским сообществом сверхважно. Лишь после этого реформы можно выносить на политический уровень с тем, чтобы и парламентарии их глубоко познали. Такой подход должен быть обязателен в работе профильных министерств. Сегодня, если даже меня спросить об определенном правительственном документе, где было бы четко концептуально расписаны все действия от начала реформы до ее завершения, ответа я не дам. К сожалению, касательно здравоохранения такого документа до сих пор нет. На мой взгляд, это один из таких недостатков, из-за которого существует определенное непонимание сути реформирования медицинской отрасли

— Не свидетельствует ли это о том, что и сами реформаторы не видят путей, как это делать? А отсюда в основном сплошные декларирования намерений.

— Соглашусь с вами. Ведь это большая системная работа. У нас есть специалисты, мощное гражданское общество в здравоохранении, которые работают через общественные организации. Я сам, например, возглавляю Общественную организацию «Ассоциация Медиков Революции Достоинства». Мы работаем с киевским отделением ОО «Украинская Ассоциация Содействия Здравоохранению Населения», как и с профсоюзами, так и с Федерацией работодателей Украины. И есть четкое понимание, что отдельные этапы реформы пока не имеют ответа на поставленные вопросы, а следовательно, их четко нельзя представить. Например, очень простой вопрос. Мы всегда начинаем с финансирования. Кстати, его концепция была принята правительством. Но ведь это лишь один из шести основных блоков системы здравоохранения. Кроме финансирования, это еще и доступ к основным медицинским средствам, предоставлению медицинских услуг (доставка услуг); персонал системы здравоохранения; информационные системы здравоохранения (согласно пособию ВОЗ «Мониторинг основных блоков систем здравоохранения: наставление по показателям и стратегиям их измерения», 2010), а также вопрос общественного здоровья, в отношении которого, к слову, также уже есть концепция. Если мы говорим о том, что в государстве не хватает денег, то это не означает, что их нет. Ведь нашли возможность выделить четыре миллиарда гривен отдельно на сельскую медицину. Нашли резерв для увеличения финансирования Национальной академии медицинских наук. И это правильно. Ибо наука — это то же, что и армия: если мы не финансируем свою — будем финансировать чужую. Так и с наукой. И хорошо, что есть понимание.

Конечно, денег не будет хватать всегда. Но... Тем более что нынче имеет место жесткий технологический момент. Что такое медицина будущего? Это уменьшение удельного веса человеческого фактора, это научные разработки, на которые корпорации сегодня расходуют сумасшедшие средства для того, чтобы минимизировать возможность негативного влияния человека на диагностику и лечение. Уже есть диагностические аппараты, делающие заключения без участия врача.

— То есть объективность полнейшая?

— Разумеется. В памяти такой техники есть какая-либо патология, которая только может быть у человека. Поэтому, не вкладывая средства в научные исследования, нельзя ожидать какого-то прорыва от медицины. Возьмем, например, нейрохирургию.

Это настоящее рукоделие, так как в ней многое зависит от самого хирурга. И это одна из немногих отраслей в Украине, которая находится на мировом уровне, и не только мы ездим учиться за границу, но и наши зарубежные коллеги приезжают перенимать знания и умения к нам. И не только учат, но и предлагают нам сотрудничество. Мы имеем сегодня совсем мизерное количество тех хирургических вмешательств, которыми мы не владеем. У нас уже по меньшей мере десяток договоров с большими научно-исследовательскими центрами и клиниками всемирного признания, с которыми мы стараемся, используя в том числе возможности грантовых программ, интегрироваться в современную науку. Без этого, считаю, мы не можем быть на уровне даже той Украины, которая была еще десять лет назад, когда были действительно ограниченные возможности. Теперь эти возможности лучше. Плюс снижение визового барьера, перспективы сотрудничества в рамках Ассоциации с ЕС. Так что все зависит прежде всего от руководителей заведений здравоохранения. А поэтому мы поддерживаем закон об автономизации лечебных учреждений, с нетерпением ждем от Кабинета Министров подзаконных актов, чтобы он заработал.

— Институт готов к работе на условиях хозрасчета?

— Да. И для этого есть все основания. Об интенсификации нашей работы я уже говорил. База перейти на него также дает возможность. Кроме всего, к нам готовы ехать на лечение и из ближнего, и из дальнего зарубежья. Такая же востребованность и в институтах Амосова, Шалимова, институте сердца, с которыми мы сотрудничаем в рамках НАМНУ. Ожидаем, что в ближайшее время, когда в полной мере заработает закон об автономизации, появится больше возможностей привлекать частный капитал на взаимовыгодных условиях для развития технологий. И, наконец, надеемся на улучшение в Украине инвестиционного климата. Ожидаем, что за детенизацией экономики и при стабильном ее росте в конце концов будет принят закон об обязательном медицинском страховании. И это даст очередной толчок развитию отечественной медицинской науки и практики.

Киев.

СПРАВКА

Ежегодно в стационарах Института нейрохирургии лечатся шесть тысяч больных и более 30 тысяч делают это амбулаторно. Весьма существенная помощь оказывается пострадавшим в зоне АТО — как военным, так и гражданским лицам. В интенсивном режиме работает 18 институтских клиник и две отделенные группы — боли и эндоскопической нейрохирургии, которые внедряют новейшие малоинвазийные методики. Ежегодно в учреждении проводится около пяти тысяч операций.