Телеграмма Сталина от 1 января 1933 года руководству УССР о наказании так называемых злостных саботажников непосильных (особенно по сравнению с российскими регионами) хлебозаготовок* изъятием всех продуктов окончательно обрекла украинское село на голодное вымирание.

Страшный мор набрал ужасные обороты от Северского Донца до Днестра, Збруча, Припяти и Сожа. Голодные харьковские крестьяне, например, осознавали, что все это спланировано, потому что в соседних российских селах они видели (когда их туда еще пускали!), как «мололи рожь для лошадей, там для общественного питания варили пшеничные галушки и выдавали колхозникам по 1 килограмму хлеба». Поэтому, чтобы «тысячи паломников-колхозников с Украины» не «попрошайничали, чем разлагали колхозы», их оттуда просто будут выгонять.

Голодные будут возвращаться в свои дома и обреченно ждать смерти, потому что власть, которая вчера загоняла в колхоз, где должно было быть все, теперь спасала только семьи активистов и коммунистов. В соседнем с Россией Двуречанском районе Харьковщины, по далеко неполным данным, тогда умерло: в райцентре (только жителей улицы Купянской) — 211 человек, в Западном — 120, в селах Каменского сельсовета — 625, Новоегоровской — 956, Октябрьской — 597, Редкодубской — 390, Токаревской — 498, Колодязненской — 630, Ольшанской — 370, Кутьковской — 115....

В Богодухове в январе 1933 года появилось на свет 12 малышей, а умер 31 житель, в феврале соответственно 11 и 54, в марте — 13 и 105, в апреле — 9 и 164, в мае — 17 и 243, еще 149 умерли в июне. Всего Богодухов в 1933-м недосчитался более тысячи своих жителей. В семье Евмена Бондаренко в феврале смерть забрала четырехлетнюю Татьяну, в апреле — десятилетнего Федора, а 12 мая — сразу двоих — шестилетнего Костю и восьмилетнюю Марию.

Подобное происходило и в других районах Украины. Следователем по важным делам Наркомата юстиции УССР Чумалом было установлено, что именно из-за насильнического изъятия продуктов у крестьян в селе Константиновка было 500 вымерших домов, по грубым подсчетам умерло от 2,5 до 3 тысяч человек. Смертность в Смеле, что на Черкасщине, в 1933 году достигла 798 жителей, в Балаклее — 484, в Белозорье — 694, в Сунках — 729, в Ташлыке — 793.

В семье Грищуков из Фосни Овручского района нынешней Житомирской области умерло тогда пять детей, трое из них — в один день.

Сохранившиеся документы пригородных сельсоветов Винницы свидетельствуют о том, что Голодомор унес много жизней и на Подолье. Так, в Сокиринцах в мае 1933-го родился 1 ребенок, а похоронили 37, в июне 78 жителей умерли.

К сожалению, не сохранилось подобных актовых записей из Переорского сельсовета, руководители которого просили органы ЗАГСа «передать через посланного исполнителя книгу записей о смерти, в которой возникла крайняя необходимость».

Уцелевшие обобщенные итоги о движении населения в тогдашний Киевской области также свидетельствуют о массовом характере смертей в 1933 году, особенно в первом полугодии. Так, документ об итогах регистрации актов гражданского состояния в Богуславском районе показывает, что здесь родилось за 12 месяцев 1.196 детей, а умерло — 16.118 жителей.

В Володарском районе тогда эти показатели были соответственно 309 и 8.335, в Погребищенском — 884 и 7.477, в Ружинском — 1.372 и 12.258, в Сквирском — 1.154 и 12.081.

Однако это далеко неполные данные: примечания в документах свидетельствуют о том, что сельсоветы четырех последних районов не сдали тогда соответственно 28, 101, 33 и 20 месячных отчетов о движении населения. Подтверждением тому может также служить документ о проверке регистрации смертей в Сквирском и Володарском районах, проведенной зимой 1933 года. В частности, докладная записка заместителя наркома здравоохранения УССР Хармандарьяна генеральному секретарю ЦК КП(б) У Косиору от 6 июня 1933 года констатирует: «Несомненным нужно считать существенное приуменьшенные цифры умерших, так как проверка на местах и тщательное исследование местного материала говорит о значительно больших цифрах: так по Сквирскому району с 1.01 по 1.03 по отчетным данным умерли 802 человека, тогда как проверкой установлено на 15.01 1.773 смертельных случая, в Володарском районе на 1.03 говорится о 742 смертях, тогда как на самом деле до этого времени умерло более 3.000 человек».

Ознакомление с документами, которые сохранились в Государственном архиве Киевской области, свидетельствует: никакие изменения в документацию после выявления специальной проверкой в 1933-м недоучета смертей не были внесены, поэтому и сейчас тогдашняя официальная статистика не дает реальных данных о потерях нашего народа, а существенно их преуменьшает. Потому что в целом районы тогдашней Киевской области не подали 1.632 месячных отчета о движении населения в 1933 году, что не позволяет реально оценить потери от Голодомора, которые должны были быть зарегистрированы по месту жительства.

К сожалению, подобная картина наблюдалась во всех регионах Украины. В частности, очень распространенной оказалась практика несвоевременного учета умерших. Скажем, в Усатовском сельсовете Беляевского района Одесской области часто регистрировали их только спустя несколько недель.

Конечно же, не было возможности подсчитать количество жертв каннибализма, проявления которого имели место еще с весны 1932 года. В марте 1933-го только в Харьковской области было зарегистрировано 9 случаев людоедства, в апреле — 58, в мае — 132, в июне — 221.

Однако один из главных московских ставленников в порабощенной Украине Станислав Косиор 15 марта 1933 года цинично считал, что «этот голод еще ничего не научил» украинцев. Только позднее, когда убедится в страшных последствиях Голодомора 1932—1933 годов, напишет: «Признавая ту огромную работу... в борьбе против украинских националистов и других контрреволюционных элементов, работу, которая не прекращалась и не должна прекратиться, должны, конечно, признать, что мы нанесли националистам удар, мощный удар, и можно сказать, получили сокрушительный успех».

В тогдашней большевистской периодике появятся и такие признания: партия «приложила геркулесовые усилия в уничтожении националистических элементов в Украине». А еще один из самых одиозных большевистских деятелей Мендель Хатаевич откровенно хвастался: «Понадобился голод, чтобы показать им, кто здесь хозяин... Мы выиграли эту войну».

Заложив в постулаты борьбы против непокорного украинского крестьянства войну с нашим национально-освободительным движением, которая осуществлялась через уничтожение земледельцев голодной смертью, российские большевики на десятки лет возьмут на вооружение и будут распространять фальшивые концепции так называемого классового противостояния. Например, первый секретарь Донецкого обкома партии Саркис провозглашал на ІІ областной партийной конференции: «Нет и не может быть успехов борьбы за уголь, за металл, за большевистский колхоз, если последовательно не осуществлять ленинскую национальную политику, если решительно не изгнать и не уничтожить все националистические элементы из всех участков, если не сосредоточить огонь борьбы против местного национализма, являющегося сейчас главной опасностью на Украине...».

Его лозунг сразу же развил секретарь Краматорского горпарткома Просвирин: «Украина в связи с успехами 1933 года вступает по-большевистски в работу и становится передовой республикой Советского Союза, такой же, какой она была несколько лет назад под руководством Кагановича. Поэтому в задачи руководителей украинских партийных организаций, в задачи большевиков Донбасса входит сохранение большевистских традиций такого руководителя, как тов. Каганович».

Вот почему можно согласиться с американским юристом украинского происхождения Виктором Рудем, что Голодомор «был в такой степени эффективным, что после отмены его в конце весны 1933 года Сталин почувствовал достаточно уверенности, чтобы перенести временную советскую столицу из Харькова в историческую украинскую столицу Киев».

Понятно, что порадовавшись такой трагической картине украинского села, большевистская власть поняла неуместность очередной переписи населения, которая планировалась на 1933 год и по поводу чего уже были подготовлены соответствующие документы и созданы счетные комиссии. Стало очевидно, например, что только в Винницкой области, по опытам профессора Ильи Шульги, не досчитаются 1.634.093 человек за два голодных года.

Но московскую власть меньше всего беспокоила потеря коренных хлеборобов — она перебросит в вымершие украинские села выходцев из российской глубинки и Беларуси, к уборке урожая привлечет армию и горожан.

Тем более, что заместитель наркома рабоче-крестьянской инспекции СССР Верменичев сообщал 15 января 1933 года о довольно интересной тенденции: «Из колхозов Западной области участились случаи самовольного переселения колхозников на Украину, чем в значительной степени способствуют местные и областные колхозные и зем. организации Украины. Так, коммуна им. Ленина (Шумячского района Запад. обл.), не вошедшая в план переселения, самовольно отправила ходаков в Донецкую область и там заручилась ходатайством Донецкого Обл. ЗУ, Буденновской МТС о переселении к ним коммуны.

Ровнянские организации (Одесская обл.) способствуют переселению группы колхозников деревни Воронцы (Смоленский район Запад. обл.). Нововасильевское РайЗО Днепропетровской обл. 22. Х сообщило Зап. ОблЗУ, что колхоз «Краском» Ельнинского района Зап. обл. ими приписан в колхоз «Гигант» их района».

А еще ведь происходили плановые переселения красноармейских семей, главам которых в дороге выдавали по 800 граммов хлеба в сутки, а членам — по 400.

В то же время 50 плановым переселенцам колхоза «Красный Бор» из Сновского района Черниговской области отказано во вселении в колхоз имени Хатаевича Великолепетихского района на то время Днепропетровской области.

В Москве были cпокойны и касательно обеспечения рабочими строительных площадок в УССР. Так, член коллегии Наркомтруда Худокормов 8 января 1932 года доложил Совнаркому УССР о том, что для обеспечения промышленности и строительства рабочей силой в 1932 году необходимо иметь дополнительно около 600 тысяч человек, в том числе 130 тысяч для шахт Донбасса. Для последних из УССР планировалось завербовать 44 тысячи, а из РСФСР — 64 тысячи.

Потребность в 130 тысячах квалифицированных рабочих планировали покрыть за счет подготовки хозяйственным способом 70 тысяч, а также путем вербовки 20 тысяч из районов УССР и 40 тысяч — из РСФСР.

И эта установка четко выдерживалась. Так, на шахты треста «Кадиевуголь» в октябре 1932 года приняли на работу 859 человек, из них из УССР — всего 123.

Инициативу в этом плане было поручено проявлять местным «смотрящим Москвы». Так, секретарь Днепропетровского обкома партии Хазанов 25 сентября 1933 года, сообщая Кагановичу и Постышеву о том, что на строительствах региона работает до 25 тысяч завербованных колхозников из Средней Волги, просил разрешить «на заработанные ими деньги в организованном порядке закупить хлеб в период разрешения свободной торговли хлебом».

Через три недели Днепропетровский обком просит Кагановича разрешить «выделить дополнительные лимиты на ввоз в область рабочей силы на 36.000 чел., желательно из Татарской, Башкирской и Белорусской республик».

Таким образом, голодные украинские селяне, которые бросились в город, чтобы устроиться на работу с целью спасти от голода свои семьи, во внимание не принимались, их трупы ежедневно будут стягивать в большие ямы и засыпать землей безымянными без какого-либо христианского уважения к покойнику. А рабочую силу будут искать на стороне, ей еще и будут разрешать вывозить зерно из голодающей Украины...

Больше всего обеспокоила Москву тогда катастрофическая смертность среди детей, особенно начальной школы, которая была уже обязательной. Между тем школьные классы уже с осени 1932 года начали редеть, что особенно проявилось в первые месяцы 1933-го. Например, 4-б Хацковской семилетней школы Смелянского района, что на нынешней Черкасщине, 1 сентября 1932 года начал обучение с 41 учеником, но на конец этого учебного года за парты село всего 8 детей.

Подобная картина наблюдалась везде. Из воспоминаний Николая Романчука, скажем, узнаем: «Я с горем пополам ходил в школу. Учился в четвертом классе. На моих глазах просто за партой уснули от голода четыре моих одноклассника».

Житель Кодымы Одесской области О. Пражина вспоминал, что до конца жизни он не забудет картину: «Мы, дети, голодные, едва держась на ногах, смотрим, как троих наших соседей-сверстников вместе с отцом Софронием Билоусом бросают на подводу и увозят из дома навсегда».

В Киевской области по данным только из 36 районов на начало июля 1933 года в начальных школах уже официально недосчитались 16.668 учеников (из 109.135), в семилетках — 40.824 (из 244.056), десятилетках — 956 из 5262. А в целом по области выбыло более 100 тысяч, что, как сигнализировала наркому образования УССР Затонскому член коллегии Прянишникова, «заставляет бить тревогу».

Осознавая опасность огромной некомплектности школьных классов с сентября 1933-го, Затонский заранее инициирует учет детей не только 1925 года рождения, которые 1 сентября должны идти в 1 класс, но и тех, кто родился в 1926-м, кому в школу — в 1934 году, а также всех, кто до сих пор не был охвачен школой. 23 июня 1933 года он обращается в ЦК КП(б)У с просьбой поддержать его предложение перед ЦК ВКП(б) относительно перехода обучения детей в начальной школе с 7 лет. Вводить это он предлагал с началом 1933—1934 учебного года, использовав и предусмотренные ассигнования на нулевые группы. Таким образом, должно было быть вовлечено в учебный процесс еще 124 тысячи детей.

Пытались добавить в этом процессе свои 5 копеек и лидеры украинского комсомола. В частности, 13 августа 1933 года секретарь ЦК ЛКСМУ Андреев предложил секретарям ЦК КП(б)У Попову и Любченко провести 25 августа 1933 года «День школы» как день пробной явки детей в школы, как день проверки готовности школ, учеников к новому учебному году». Однако партийный штаб четко осознавал, каким скандалом может обернуться эта инициатива, когда окажется, что многие дети вообще никогда не смогут сесть за парты, потому что уже лежат в сырой земле. Поэтому резолюция гласила «о нецелесообразности проведения пробной явки».

Гром в самом деле ударил 1 сентября 1933 года. Несмотря на подтягивание, как говорится, всех возможных «резервов», в том числе и оформление в 1 классы детей, которым не исполнилось еще 8 лет, и так называемой нулевой группы, явка была катастрофической. Так, в постановлении Винницкого облисполкома от 9 сентября 1933 года отмечалось, что «школы Новоушицкого района начали обучение с 45%, Янушпольского — 56%, Городокского — 50%, Казатинского — 66% и др.».

20 октября 1933 года Днепропетровский областной отдел народного образования спешным письмом ко всем своим районным и городским структурам обращался с требованием «проверить согласно спискам школьников каждой школы, группы по данным комплектования 1932/1933 г. и 1933/1934 учеб. года, точно на основании этого выявить отсев, его причины, охватить немедленно детей школой...». При этом сообщалось, что в Запорожье недоохвачено школой по плану 4.000 детей, в Кривом Роге — 3.000, Днепропетровске — 2.500, Цареконстантиновском районе — 2.000, Магдалиновском — 1.000, Синельниковском — 800, Новомосковском — 500 и т. п.

В то же время в этом письме не упоминалось о недоборе школьников в Петриковском районе. А там сравнительная таблица количества учеников только начальных классов была очень печальной:

Годы 1 класс 2 класс 3 класс 4 класс Вместе 
1932 1737 1275 1126 1121 5259
1933 1313 911 749 759 3724 

В этом районе, как это видно из таблицы, 1 сентября 1933 года в начальные классы пришло меньше на 1.535 учеников, чем год назад. Но еще более впечатляющие цифры, когда речь идет о тех, которые продолжили обучение в 1933 году, перейдя соответственно из 1-го во 2-й класс, из 2-го в 3-й, и из 3-го в 4-й — таких только в 3-х классах не досчитаемся уже 1719. И это учитывая то обстоятельство, что нам неизвестно, сколько должно было прийти в 1-й класс в 1933 году, и сколько четвероклассников набора 1932-го выжило по состоянию на 30 июня 1933 года.

Возникают вопросы и относительно заполнения начальных классов пригородного Днепропетровского района, где много родителей работало на промышленных предприятиях города, поэтому получали стабильное продовольственное обеспечение, которое было спасением для семьи. Если, скажем, 1 сентября 1932 года в эти группы пришло 12.834 ребенка, то 30 июня 1933-го, то есть в конце учебного года, осталось только 11.214. Разница — 1.620 школьников. И не могли они все перейти на обучение в городские школы Днепропетровска, поскольку начальные классы там с 1 сентября 1932 года по 30 июня 1933 года уменьшились на 833 ученика.

Действительно, выполняя директиву о немедленном подворном обходе с целью привлечения к учебному процессу всех детей, которые родились в 1926 году, работники школ добросовестно справились с этой задачей. Например, среди архивных материалов уже упоминавшейся Хацковской семилетней школы находим даже отчеты об обходе отдельных сельских улиц. Один из них дословно такой:

СПИСОК детей, родившихся в 1926 году кутка Джулаевка
1. Кулик 
    Михаил Андреевич 15 / V 26 г. умер в 29 году
2. Шпак Грицко Кононович 5 / ІІ  26 г.           - 
3. Сунович 
    Василий Хтодосиевич 12 / ІІ 26 г. жив
4. Шпак 
    Настя Федотовна 12 / ІІ 26 г. умер(ла). 33 г.
5.  - " -  Елена Яковна 30 / V 26 г. жива
6. Трубенко 
    Наталка Филипповна 24 / VІІІ 26 г. умер. 33 г.
7. Саржан 
    Орышка Иосифовна 29 / ІХ 26 г. - " - - " - 
8.  - " - Андрей Иванович 26 / Х 26 г. - " - - " - 
9. Джулай Яков Артемович 4 / ХІ  26 г. - " - - " - 
10.  - " - Михаил - " - 4 / ХІ  26 г. - " - - " -
11. Шпак Петр Климович 29 / VІ  26 г. - " - - " - 
12. Миколенко 
      Анна Федоровна 31 / V    26 г. жива
13. Пшенишная 
      Анна Марковна - " -
14. Булавенко 
      Михаил Арсеньевич 16 / Х 26 г. умер 33 г.
15. Кравченко 
      Михаил Тимофеевич 15 / 26 г. - " - - " - 
16. Шпак Петр Климович 29 / VІ  26 г. - 
17. Ярошенко 
     Екатерина Михайловна 28 / ХІ
 
Делопроизводитель (подпись неразборчивая).

Более половины учеников с одного сельского кутка Хацков, как видим, не пережили Голодомор 1933 года. В том числе двое близнецов из двора Джулаев, давшего название этой сельской окраине, Яков и Михаил.

А сколько таких примеров по Украине! Разве в уже упоминавшемся Петриковском районе Днепропетровщины не такая же картина, где почти половина детей не перешла в следующий класс начальной школы из-за голодной смерти. В конце концов, если верить официальной статистике, якобы в сентябре 1933 года в начальные классы пришло 3.281,3 тысячи детей (в том числе и сотни тысяч 1926 года рождения), так почему их было тогда не 4.019,6 тысячи, как планировалось еще в начале 1932-го, когда статистики образования не рассчитывали на потери от Голодомора? Даже в случае с искусственным привлечением сотен тысяч семилетних детей в школу четко возникает вопрос: а где их еще по меньшей мере 738,3 тысячи, то есть почти по 200 тысяч на возрастную группу?

На эти вопросы нарком образования Затонский ответил изданием справочника «Образование на Украине в цифрах» (К., 1936), где отмечалось, что в 1933—1934 учебном году в начальных классах училось 3.193.186 детей, в 1934—1935 — 3.305.353, в 1935—1936 — 3.367.867. Данных о количестве учеников начальных классов в 1932—1933 учебном году в этой книге нет. Это вполне прогнозируемо, чтобы невозможно было сравнить показатели 1932 и 1933 годов, что было невыгодно большевистской власти.

Однако подгонять выгодные данные под уже провозглашенные планы на вторую пятилетку она была способна. При этом факты о том, что с началом 1936—1937 учебного года, скажем, Синютинская начальная школа на Черниговщине не смогла набрать 1 класс, а во 2-м и 3-м оказалось только по 12 учеников, во внимание не принимались.

Но уже с началом 1938—1939 учебного года эта проблема стала особенно остро, поскольку не было чем закрывать потерянный во время Голодомора контингент первоклассников. Так, 434 сельские школы Украины даже не набрали учеников в первый класс, потому что не оказалось по 10 детей 1930 года рождения в соответствующих населенных пунктах, что могло давать основание для открытия приема согласно тогдашним условиям. При этом стоит напомнить: до Голодомора 1932—1933 годов начальные классы насчитывали даже до 50 детей в одном.

Учитывая эту ситуацию, Совнарком УССР 19 февраля 1939 года принял решение немедленно проверить состояние охвата обучением детей школьного возраста. Но какие могли быть результаты этой проверки, когда вознила диспропорция в действиях теперь уже бывшего наркома образования Затонского, ставшего «врагом народа», и реалиях украинского села, которое потеряло в 1932—1933 годах детей школьного и дошкольного возраста в невиданных до сих пор в истории масштабах?

Скажем, исполняющий обязанности председателя исполкома Черниговского областного совета Костюченко сообщил правительству УССР, что «в 30 районах Черниговской области имеется 99 начальных школ, где нет первых классов в связи с тем, что детей восьмилетнего возраста имеется в ряде селений менее 10 человек. Вследствие этого 1.550 детей восьмилетнего возраста в школе не обучается. В этих же районах по аналогичной причине не обучается 2.200 детей 9—10-летнего возраста».

Что это означало? А то, что, во-первых, не набрали первоклассников по меньшей мере 55 семилетних школ, а, во-вторых, оставались пустыми как минимум 220 вторых и третьих классов общеобразовательных школ только одной области. И это также было результатом Голодомора 1932—1933 годов.

Легче эту проблему было решить, на первый взгляд, в степных районах, куда в вымершие села завезли семьи россиян и белорусов. Но несмотря на это статистика и там показывает резкое уменьшение детей в начальных классах, например, в 1940 году, когда за парты сели те, кто родился в первом голодном году — 1932-м. В том же Петриковском районе Днепропетровской области картина выглядит так:

1 2 3 4 1-4
1939 920 1261     1375 1348 4904
1940 770 922     1266 1385 4343

Сравнивая количество учеников первых классов в 1932 году, видим, что она в 1940-м меньше более чем в два раза.

Внимательное изучение движения учеников начальной школы позволяет сделать расчеты относительно потерь детей до 17-летнего возраста. В частности, привлекает особое внимание и такое обстоятельство: если в 1930—1931 учебном году к первый класс пришло 1.102.843 учеников, то это же количество с небольшим уменьшением (до 2%) должно было учиться в 1931—1932 учебном году во 2-м классе, в 1932—1933 — в 3-м, а в 1933—1934 — в 4-м. Однако, как показывает справочник «Образование на Украине», учились тогда в 4-м классе только 674.311 учеников, а не как минимум 1 миллион. Таким образом, потери первоклассников в 1930-м, а четвероклассников в 1934-м составляли более 325 тысяч!

Еще одно разногласие советской статистики после Голодомора: если в 1924 году в УССР родилось 1.162.852 ребенка, то с учетом естественных потерь, в частности, до 1 года жизни умер 149.131 ребенок, в 1932-м в первый класс должен был прийти тот же миллион учеников. Это количество должно было перейти во 2-й класс в 1933—1934 учебном году, но пришло только 798.305. То есть, имеем свыше 200 тысяч нехватки еще одной возрастной детской группы, если принимать в расчёт даже статистику большевистской власти, которая уже грешила выгодными для нее искажениями.

Из архивных документов известно, что общее количество детей 5—15 лет в 1933-м составляло, по данным Управления народнохозяйственного учета УССР, 8.106,4 тысячи (от 862,5 тысячи до 543,0 тысячи; расчеты академика Михаила Птухи были немного меньше — 7.7725,2 тысячи детей: от 861,6 тысячи до 412,4 тысячи). Если взять в качестве минимального количество потерь каждой возрастной группы в среднем по меньшей мере 200 тысяч, то выходим на общее количество детской смертности в 3 миллиона.

Возрастные группы от 6 до 50 лет по состоянию на 1 января 1933 года составляли 23.447,011 человек, что в соотношении со всем населением УССР (31.986,349) было равно 70,3 процента. Убежден, что глубокий сравнительный анализ этих возрастных групп переписей 1926, 1937 и 1939 годов даст много фактов для размышлений. Как тенденция к резкому сокращению после 1933 года смертности в старших возрастных группах. Учтя ее, сможем увидеть истинную картину со смертностью именно во время Голодомора.

В конце концов, если бы мы имели достоверные данные всесоюзных переписей 1937 и 1939 годов, то не было бы особых проблем установить конкретные потери каждой возрастной группы украинского населения, а как следствие — и общее количество жертв этой трагедии. И тогда не возникала бы дискуссия относительно свидетельств немецких дипломатов о потерях украинцев во время Голодомора — геноцида от 7 до 10 миллионов, включая наши поселения на Северном Кавказе, в Поволжье, в Казахстане.

К сожалению, в значительной степени представленные из Украины в Москву показатели корректировались там, о чем свидетельствуют первичные документы наших архивов. Так, согласно официальным данным Всесоюзной переписи 1939 года в Каменец-Подольской области (теперь — Хмельницкая) насчитывалось 1.789.083 жителя. В то же время первичные документы Каменец-Подольского областного отдела статистики нигде не называют упомянутую цифру. Имеющегося населения на территории области переписчиками насчитано было в 1939 году только 1.637.654 человек. При этом они не могли понять, почему при условии прироста населения за 1937—1938 годы в области в количестве 69.968, его в 1939-м стало меньше на 19.524.

Объявив 2 июня 1939 года данные этой переписи, а потом кое-что напечатав из них, Москва только через год смогла дать инструкцию относительно их использования. Так, 27 июля 1940 года оттуда было разослано во все регионы такие директивы за подписью заместителя начальника Центрального управления народнохозяйственного учета Госплана СССР Возина: «Посылаемые нами данные переписи Вы можете использовать для своих работ, а также предоставлять для служебного пользования государственным учреждениям и общественным организациям.

Опубликованию эти данные не подлежат — до особого распоряжения.

Пользоваться этими данными, а также предоставлять другим учреждениям и организациям следует, как правило, в той группировке возрастов, в которой они были опубликованы в печати за 28 апреля 1940 г., т. е. до 7 лет, 8—11, 12—14, 15—19, 20—29, 30—39, 40—49, 50—59, 60 и старше: погодные данные, особенно с подразделениями по полу, можно предоставлять только в отдельных случаях, лично начальникам учреждений».

А дальше был интересный реверанс: «При пользовании высылаемыми данными просим учесть следующее:

1) В отношении общей численности эти данные несколько отличаются от опубликованных в печати за 2 июня 1939 года, а также от данных по имеющимся у вас ф. № 2 и ф. № 3; это объясняется тем, что данные ф. № 2 и ф. № 3 и опубликованные в печати 2/ VІ — 39 г. являются данными предварительного подсчета на местах, а посылаемые теперь данные представляют собой окончательные итоги, полученные при подсчетах на машинно-счетной станции».

В результате 6 июня 1940 года начальник Харьковской машиносчетной станции зафиксировал такие окончательные данные переписи 1939 года по Каменец-Подольской области: мужчин в городах — 93.402, женщин в городах — 110.852, мужчин в селах — 721.334, женщин в селах — 813.495, всего — 1.739.083.

Это лишь подтверждало то, что перепись 1939-го — сфальсифицирована. О ее настоящем результате сообщал 2 февраля 1939 года начальник управления народнохозяйственного учета Госплана УССР Рябичко в тайном донесении в адрес председателя Совнаркома УССР Коротченко: на самом деле в Украине население только 29,4 миллиона человек. При этом уточнялось, что учитывая прирост населения за 1937—1938 годы в полутора миллиона, этот показатель должен был достигать 29,9 миллиона, но такого количества людей в УССР нет. Поняв, что «вылезли» неумело приписанные полмиллиона во время переписи 1937 года, после нескольких месяцев раздумий в Москве дописали еще миллион, который поручили машиносчетной станции раскинуть по отдельным областям в соответствующих пропорциях.

Об этих махинациях с данными всесоюзных переписей 1937 и 1939 годов уже два года знают наши демографы и отдельные историки, которые не работают с первичными документами украинских архивов. Однако они почему-то продолжают игнорировать обнаруженные материалы, пытаясь удержать свои позиции, прибегая к всевозможным манипуляциям. В частности, заявляют, что мир уже знает о 3,5—3,9 миллиона потерь, эти цифры, дескать, признали авторитетные зарубежные ученые, такие, как Тимоти Снайдер, Андре Грациози, Энн Эпплбаум, поэтому необходимо на них и остановиться.

Приводится и такой надуманный аргумент: если будем говорить о потерях от 7 до 10 миллионов, то ООН не признает Голодомор 1932—1933 годов геноцидом украинского народа.

Правда, при этом уже не замалчивается, что именно с подачи некоторых киевских ученых зарубежные авторитеты, как и заокеанские научные украинские учреждения, распространяют разрешенные еще коммунистической цензурой данные о потерях украинского народа от Голодомора-геноцида 1932—1933 годов в 3,5 миллиона человек. То есть имеем отработанную схему, как подать чужими руками свое видение исторических событий.

В последнее время представители этой группы демографов и историков стараются размыть целостность проблемы Голодомора как геноцида украинского селянства именно в 1932—1933 годах, расширяя его рамки, акцентируя внимание на якобы больших масштабах в городах и т. п. Они хотят убедить общественность не только в том, что в 1932-м в Украине был только так называемый всесоюзный голод, а Голодомор только в 1933-м, и что еще большие потери от голода, чем в Украине, были в отдельных районах России, в частности в Республике немцев Поволжье. При этом называется цифра потерь в 30 процентов.

Однако, озвучивая такое ноу-хау, его авторы оказались не ознакомленными с публикациями российских историков, которые еще десяток с лишним лет назад сообщили: в Республике немцев Поволжье до февраля 1932 года уже покинули населенные пункты 60 тысяч жителей, что составляло 32,8 процента от общего количества...

Житель села Литвиновка Жашковского района Черкасской области Илья Белецкий свои воспоминания о великой трагедии нашего народа начал словами: «Я всю свою жизнь ждал правды о том страшном 33-м году. Она должна быть!». В условиях собственного независимого государства украинская наука способна установить количество жертв Голодомора-геноцида 1932—1933 годов, чтобы достойно почтить память всех невинно убиенных. Надо для этого немного: добросовестность и ответственность перед памятью погибших нынешним и будущими поколениями.

* Имея примерно одинаковые площади посевных земель, писал секретарю Харьковского обкома партии Терехову руководитель Волчанского райкома Воропаев, соседний российский Шебекинский район Центрально-Черноземной области сдавал с гектара в 1931 году по 2 центнера зерна, в 1932-м — по 1,1, а Волчанский — соответственно — по 7 и 5,1 центнера.

 

Владимир СЕРГИЙЧУК,
профессор Киевского национального университета
имени Тараса Шевченко,
доктор исторических наук.